В поисках вдохновения

В самом темном углу, где отблески пламени не разгоняли мглы, он сидел и слушал чужие истории. Молодая хозяйка заняла противоположный угол; она также оставалась в тени; и между ними протянулась линия нетерпеливых, испуганных лиц с широко раскрытыми глазами. Сзади разинула свой зев пустота, которая, казалось, стирала границы между огромной комнатой и беззвездной ночью.
Кто-то прошелся на цыпочках и приподнял жалюзи со скрежетом, и повсюду раздались звуки: через окно, открытое наверху, донесся шелест листьев тополя, которые шумели так, словно по ним шагал ветер.
- Странный человек идет среди кустарников, - прошептала взволнованная девушка, - я видела, как он присел и спрятался. Я видела его глаза!
- Ерунда! - раздался резкий голос одного из мужчин. - Здесь слишком темно, чтобы что-то разглядеть. Вы слышали вой ветра.
Туман поднялся над рекой и протянулся по лужайке, прижимаясь к самым окнам старого дома подобно мягкой серой руке, и сквозь его завесу движение листьев было едва различимо... Тогда, пока кто-то требовал огня, другие вспомнили, что сборщики хмеля все еще вертятся поблизости и что бродяги этой осенью становятся все более дерзкими и грубыми. Возможно, все они втайне мечтали о солнце. Только пожилой человек в углу сидел тихо и не двигался с места, не делясь ничем с окружающими. Он не рассказал никакой внушающей страх истории. Он уклонился, хотя совершил немало удивительных открытий; ведь всем было прекрасно известно, что интерес пожилого мужчины к психическим аномалиям частично объяснял его присутствие на вечеринке в этот уик-энд. "Я никогда не ставлю опытов - таких опытов, - коротко ответил он, когда кто-то попросил его заполнить рассказом образовавшуюся паузу. - У меня нет никаких сверхъестественных способностей." В его тоне скрывался, возможно, оттенок презрения, но хозяйка из затененного угла быстро и тактично прикрыла отступление гостя. И он удивился. Ведь было совершенно очевидно, зачем его пригласили. Комната с привидениями, как он давно догадывался, была специально предназначена для него.

Этот вечер его разочаровал. Столько историй – и ни одной хоть сколько-нибудь оригинальной. Ни одна не годилась как основа для сюжета. Ну да, да, стыдно признаться, но у популярного автора триллеров пропало вдохновение. Что делать? Бывает. Приходится искать везде, где удается. Но сегодня ему не повезло: всё, что он слышал, было банально, глупо и даже не страшно. Непонятно, как эти люди находят удовольствие в выслушивании подобной чепухи.

Хотя чего можно ожидать от тех, кто на реплику: "Я видела что-то," – отвечает: "Нет, вы слышали вой ветра"?

Впрочем, надо будет еще раз спокойно прокрутить все эти байки в голове, благо, на память он пока не жаловался. Он всегда любил гостиничные "номера с привидениями". Нет, он не писал о них книги, подобно герою известного рассказа и еще более известного (как обычно бывает) фильма. С ним никогда ничего необычного и, тем более, ужасного в этих комнатах не случалось, и никаких привидений там, само собой, не было. Просто каким-то образом в таких местах удавалось легко настроиться на нужный лад. Что-то ощущалось там в атмосфере – какие-то флюиды, как сказали бы в девятнадцатом (или каком там) веке. Может, не случайно эти номера получали такую славу?

Но это неважно. А важно то, что вот сейчас он пойдет в этот самый номер, достанет из тамошнего минибара бутылочку чего-нибудь поприличнее, сядет в кресло и подумает, не найдется ли среди шлака хоть какая-нибудь зацепка.

В номере на кровати сидела девочка. Лет восьми, наверное - хотя в возрасте ребенка он мог легко ошибиться. Светловолосая, кудрявая. Босая. Сидела и болтала ногами.

- Милая, что ты здесь делаешь? – спросил он тоном строгого, но не злого дяди (как он надеялся). – Где твоя мама?

И только тут сообразил, что номер-то был закрыт. Гм. Как же она тут оказалась? Дочь кого-то из горничных? Ходила вместе с мамой, заигралась тут и отстала?

Девочка между тем смотрела на него совершенно спокойно, но отвечать явно не собиралась.

Он откашлялся и повторил:

- Где твоя мама, малышка? Пойдем поищем ее. Это, видишь ли, моя комната, и мне надо работать.

И шагнул к ней, протянув руку. Но девочка помотала головой:

- Нет, дядя, это моя комната. Я здесь давно живу. Вы уйдете завтра, а я останусь.

- Это еще что за фокусы? – "строгий дядя" нахмурился. – Не выдумывай, мне некогда. Идем.

- Но я не могу отсюда уйти! Мне нельзя!

Нет, это уже переходило все границы. Он решительно схватил упрямицу за руку и, не обращая внимания на ее слезы и вопли, потащил к двери. Сделал шаг из комнаты и...

И ощутил в руке пустоту. Девочка исчезла.

Он постоял в пустом коридоре дурак дураком и медленно повернулся к открытой двери. Девочка всё так же сидела на кровати. Только ногами больше не болтала, а шмыгала носом и терла глаза ладошками.

- Я же вам говорила, что не могу отсюда уходить, - сквозь слезы проговорила она и вытерла нос рукавом. – Я говорила, а вы мне не верили. И за руку меня схватили, у меня из-за вас синяк будет.

- Прости, - машинально пробормотал он, глядя на нее во все глаза. Девочка как девочка. Кудряшки, веснушки. Ну, босиком, и что с того? И рука ее была теплой. Хотя... платьишко странное, теперешние дети так не одеваются. Еще и с фартушком. По моде, наверное, столетней давности, если не больше – не больно-то он разбирался в детских модах.

В следующий момент он сообразил, что различает рисунок обоев за девочкиной спиной.

Вот, значит, оно как. Ничего себе...

- Погоди, так, значит, ты... – язык не поворачивался закончить фразу. – Ты...

- Вот видите, - девочка, кажется, несколько успокоилась, хотя все еще всхлипывала, - видите, что я правду говорила? Мне отсюда никак нельзя. Думаете, я бы не ушла, если бы можно было? Здесь иногда так скучно, даже поиграть не с кем. Тетя Лу и тетя Салли не считаются, они же взрослые.

- А ты еще и не одна здесь... живешь?

Раньше он думал, что выражение "подгибаются колени" – просто фигура речи. Оказалось, нет. Кое-как добрался до минибара, вытащил первую попавшуюся бутылку, сделал пару глотков прямо из горлышка. Стало легче. С бутылкой в руке он уселся в кресло и попытался сделать вид, что совершенно спокоен и что девочка-призрак в комнате – явление вполне нормальное.

- Здесь-то я одна. Но они приходят иногда - в гости. Почему-то у них получается ко мне приходить, а у меня нет. Может, потому что я еще маленькая? И еще дядя Тэд иногда приходит. Он веселый, он сказки мне рассказывает, а они всё воспитывают, - девочка расправила платье и сложила руки на коленях самым благонравным образом. – Это хорошо, что вы меня видите. Другие не видят, а только слышат, и то не всегда. А когда слышат, пугаются. Но я же не виновата, я не хочу их пугать. Дядя Ричард иногда пугает, но просто в шутку, и дядя Генри тоже, а я и в шутку не хочу. Но вы ведь не боитесь теперь, дядя, правда? И да, меня Нэнси зовут. А вас?

Чинная беседа с хорошо воспитанным привидением. Хмм... Ну что ж.

- Меня зовут мистер Сэлливан. Если хочешь, Нэнси, можешь звать меня "дядя Билли".

- Очень приятно познакомиться, дядя Билли, - Нэнси спрыгнула с кровати и сделала книксен.

- Мне тоже, Нэнси, - он надеялся, что его улыбка выглядит более-менее естественно.

- Так вы правда не боитесь? Вот здорово! Дядя Билли, а может, вы знаете сказки? А то все, что дядя Тэд рассказывает, я уже наизусть помню.

- Сказки? Эээ... – и тут его осенило: - Послушай, Нэнси, давай лучше ты мне расскажешь о себе, хорошо? А потом и я расскажу тебе сказку.

- О себе? Нууу... не знаю, я не очень умею рассказывать... – погрустнела девочка.

- Да что она может рассказать, эта пигалица? – раздалось прямо над ухом, и Сэлливан невольно вздрогнул. – Что она смыслит? Ты бы лучше, парень, меня расспросил – вот у меня история так история!

За его креслом стоял мужчина средних лет и самой что ни на есть разбойничьей наружности.

- Ой, - обрадовалась Нэнси, - это дядя Тэд! Дядя Тэд, это дядя Билли, то есть мистер Сэлливан, и он не боится! Правда, здорово? Но только неправда, что я не смыслю, я очень даже...

- Сэр, кто вам позволил приставать к ребенку с расспросами? – из воздуха соткалась пожилая дама – воплощенный образ Настоящей Леди времен, наверное, королевы Виктории. Очевидно, одна из этих благовоспитанных тетушек. Лу или Салли? Наверное, Лу – Луиза, например. Придется вытащить на свет божий все запасы хороших манер, а то ведь выгонит.

Сэлливан встал и поклонился как можно галантнее.

- Добрый вечер, леди. Разрешите представиться: Уильям Сэлливан, писатель. Уверяю вас, у меня не было никаких дурных намерений. Просто мне предоставили этот номер на ночь, и мы с Нэнси очень мило беседовали. Она просила рассказать ей сказку, и я...

- Леди Мортимер, - дама решила сменить гнев на милость и протянула руку для поцелуя. Рука ее была сухой и теплой. – Сэлливан, говорите? Не припомню писателя с таким именем. Впрочем, я не в курсе последних веяний в литературе. ("За последние лет сто пятьдесят - двести," – мысленно уточнил он.) И о чем же вы пишете, мистер Сэлливан, позвольте поинтересоваться?

- О, видите ли... Дело в том, что я... я пишу романы о призраках.

- О призраках? – саркастически переспросила леди Мортимер. – Разумеется, ужасных и злобных?

- Ну почему же? Я уверен, что призраки, как и люди, бывают разные. Вот вы, леди, вовсе не кажетесь мне ужасной. И разве может такой очаровательный ребенок быть злобным?

("Еще как может. В триллерах вечно так: призрак поначалу выглядит милым ребенком, а потом... Будем надеяться, что это не мой случай. И будем надеяться, что они не умеют читать мысли.")

- Вот как? Что ж, я рада, что вы столь рассудительны. Большинство людей, к сожалению, слишком подвержено предрассудкам. Но правильно ли я понимаю, что, когда вы просили девочку рассказать о себе, вами двигал...

- Профессиональный интерес, леди, - покаянно признался Сэлливан. – Но и не только! Меня действительно взволновала ее судьба. Если бы я мог хоть чем-то помочь, я бы...

- А давайте ему расскажем! – встрял "дядя Тэд", явно обиженный тем, что разговор идет без него. – Мы расскажем, а он книжку напишет. Ей-богу, я бы не отказался, чтобы какой-нибудь умелец мою жизнь расписал в красках, а люди бы потом прочитали.

- Вы знаете, мне нравится эта мысль, - это уже новая гостья, рыжеволосая дама с высокой прической и в кринолине с розочками. Сэлливан, спохватившись, предложил кресла ей и леди Мортимер. Обе сели с величием королев. – Снять завесу забвения с наших судеб; рассказать правду о нашем теперешнем существовании... Право, это было бы прекрасно. Если бы мистер Сэлливан сумел справиться с подобной задачей...

- О, я приложу все усилия! – горячо заверил он. – Без ложной скромности – я считаюсь хорошим писателем, мои книги переиздаются по многу раз.

- Надеюсь, вы говорите правду. И если так, то...

- Позвольте-позвольте, а почему меня не позвали? Да моя жизнь и... и все остальное, гм-гм - тянут не на один роман, а на дюжину!

- Сэр Генри, вы несносный хвастун! Как будто, кроме вас, некому рассказать потрясающую историю! Если хотите знать, я...

- А я? Думаете, если я из врожденной скромности молчу, то мне и рассказать не о чем? В то время как у меня...

Они появлялись из ниоткуда один за другим, спорили, перекрикивая друг друга. Во фраках и мундирах; в панталонах и жабо; в кринолинах и фижмах; в сутанах, в потертых сюртуках, в почти современных костюмах... Ошарашенный Сэлливан только головой вертел. У них что, призрак-интернет действует? Как они все сразу узнали?

И как же им всем хотелось, чтобы о них вспомнили...

- Леди и джентльмены! – да, леди Мортимер действительно была настоящая леди. Ее голос, как будто и негромкий, перекрыл гомон, и все мгновенно замолчали, словно дети при окрике воспитательницы. – Ведите себя пристойно. Мистер Сэлливан выслушает вас всех – вы ведь сделаете это, мистер Сэлливан, не так ли? В конце концов, это и в ваших интересах тоже. – Он поспешно кивнул, и леди продолжила: - Установим очередность. Чтобы не было споров и обид, можно даже тянуть жребий. Или пусть мистер Уилсон – мистер Уилсон, вы здесь? – предложит что-нибудь, он ведь юрист и должен уметь улаживать споры. Однако первой, я считаю, должна быть Нэнси – прежде всего потому, что ей давно пора спать. Нэнси, иди сюда. Мистер Сэлливан, вы готовы?

- Да, сейчас... Одну минутку.

Он бросился к двери, нацепил табличку "Не беспокоить" и для пущей надежности повернул ключ в замке. Достал блокнот и карандаш – ну не доверял он черновики современной технике, такой предрассудок – и сел к столу.

Нэнси, розовая от смущения – с ума сойти, краснеющее привидение! – глубоко вздохнула и начала рассказ.

Подходил к концу третий день пребывания Уильяма Сэлливана в гостинице. За все это время он только один раз заказал в номер - не обед и не ужин, а десяток блокнотов и коробку карандашей. Посыльного, принесшего заказ, не впустил, только чуть-чуть приоткрыл дверь. Причем посыльный клялся, что писатель в номере был не один. "Ну разумеется, там же с ним привидения," – преспокойно ответила на это хозяйка.

Сэлливан же лихорадочно строчил, исписывая страницу за страницей. Глаза его покраснели и слезились, пальцы сводило судорогой; опустевшие бутылки и обертки шоколадок из минибара кучей валялись под столом. Ничего, всё неважно, всё – потом. Сейчас – не упустить ни одной подробности, пока вся эта компания здесь и в настроении рассказывать. Кто их, призраков, знает – расточатся при крике петуха, и пиши пропало. Хотя и петухов поблизости нет, и солнечных лучей эти привидения не боялись, но мало ли. Такая удача бывает раз в жизни. Вся правда о нелегкой судьбе привидений - о, это будет бестселлер! Нет - серия бестселлеров! Сэлливану грезилась мировая слава, миллионные тиражи, литературные премии – ну и гонорары, само собой.

И надо будет непременно купить для Нэнси кукол. Барби, весь выводок. И пусть только дуры-горничные попробуют что-нибудь унести при уборке.