В полымя

Лес никогда не шумит. Важно помнить об этом, если вы решили его посетить. Шумят притаившиеся в кустах звери, совсем незаметные и скрытные, такие, что вы не увидите их даже у себя под ногами. Шумит зелёная листва, обдуваемая приятным, таёжным ветром. В норах сопят лисы, высоко в небе птицы тяжело машут крыльями, но лес молчит. Это мёртвое место обжито теми, кто продолжает рыскать в нём, раз за разом, возрождаясь из пепла собственных тел. Мёртвые глаза и мёртвый шаг, вздыбленная от малейшего шороха шерсть. И лишь деревья вокруг напоминают о том, что это – твой дом.

Но иногда случается, что животные разбегаются в страхе. Ветер смолкает, и птицы разлетаются по сторонам. Говорят, в этот момент лес становится таким тихим, что можно услышать, как в груди бьётся сердце, а по венам растекается кровь. Тогда лишь открывается истинная сущность тайги. Она сама приходит к вам, чтобы поведать – то, что носят в сердце всю жизнь и уносят с собой в могилу.

Эту историю, как и многие другие подобные ей, рассказывал мне мой отец. Когда-то давно он был заядлым охотником. Возможно даже, это было его призванием, но он любил повторять мне, что лес никого не зовёт. Любил говорить, что людям повезло однажды выбраться из него, оставив там дурные приметы и поверья. Рассказывал, что лес изменил его, и когда говорил – глаза его стекленели. Но если тайга является тебе – ты носишь её глубоко внутри и уносишь в могилу.

Мы с ним всю жизнь прожили на отшибе большого города, у лыжной базы, ведущей прямо в лесной бурелом. Зимой здесь прокладывали трассу, и лыжня открывалась – поток спортсменов бросался навстречу снежному склону, покоряя спящий лес. Было много туристов, приезжавших из соседних городов, в том числе дети, с которыми я знакомилась здесь. Мне нравилось, как они смотрели на меня, словно на девочку из старой сказки. Для них было удивлением узнать, что я живу здесь всё время, что не хожу в кино по выходным, и у меня нет друзей, которые остаются с тобой надолго. А мне нравилось об этом рассказывать. Мы играли в снежки, катались со снежных насыпей, и каждый день, прожитый так, чувствовался живым и наполненным счастьем.

Но летом снег сходил, лыжня закрывалась, и они уезжали. Трасса покрывалась травой, расцветала, а я лишь могла молча смотреть, как тайга отвергает меня. Летом закрывалась школа, и дети праздновали наступление летних каникул, но для меня это было время, когда все уходили.

Никто и никогда не оставался рядом со мной надолго. Поэтому я обижалась на мир. За то, каким он предстал передо мной, в каких красках показался. И в тот день я обиделась на отца, потому что он поздно вернулся домой. Он был добрым человеком, и всегда делал для меня всё, что было в его силах. Но для ребёнка нет оправдания любому добру, которое делается вопреки его ожиданиям. Я спрашивала его, почему мы остаёмся здесь и не переезжаем в город, но чаще просто думала об этом, потому что он никогда не отвечал. Всегда такое радостное, весёлое, его лицо вечно менялось, стоило лишь заговорить про город.

И в этот раз было так же. Мы снова поругались совсем без причины – я решила надавить первой. Почти сразу пожалела об этом, но извиняться не стала. Он стоял на кухне, нахмурившись, скрестив руки на груди, но в глубине души такой же, как всегда. Его странная забота обо мне напоминала непреступную стену, за которой ты в безопасности, но что за ней никто и никогда не видел. Наверное, я бы забыла об этом уже на утро. Я не привыкла быть сентиментальной, но тогда очень переживала. Чувствовала, что поступила неправильно, хотела извиниться. Почему-то мне показалось, что это его сильно задело, сильнее обычного.

В ту ночь я проснулась одна. Мне казалось, что-то произошло. Привычная картина комнаты сменилась ужасающе бледным, тёмным пейзажем бескрайней степи, и вокруг не было никого.

- Ты слышишь? – спросил меня таинственный голос. Он не был знакомым, скорее, так со мной общаюсь я сама. И я слушала. Слушала, как вдали завывает ветер и в один момент исчезает без следа. Слышала, как песок сочился сквозь пальцы и падал на землю кучкой.

- Слышу? – озадаченно переспросила я.

Голос молчал. Мысли смолкли, и лишь спустя мгновение я почувствовала, как шею обвивает ледяной, сыпкий шлейф глины. Он душил меня, втягивал в себя глубже, топил в грязи. А лес продолжал молчать, как всегда холодный и безразличный.

- Это не конец для меня – подумала я прежде, чем навсегда закрыла глаза. Я и правда больше никогда их не открывала. Даже когда солнце всходило и опускалось, и когда небо заслоняли тучи. Мне казалось, я чувствовала это, потому что земля нагревалась и замерзала, намокала, а потом высыхала так сильно, что трескалась, и ветер просачивался внутрь. Он приносил с собой крики птиц и шелест листвы, но теперь они были где-то далеко. Я стала просто землёй. Или, возможно, это глина забилась в уши. Пока я жила здесь одна, погребённая среди леса, вокруг кипела жизнь. Может, за пределами нашего дома, в центре большого города или посреди бескрайней степи. Но меня там не было.

- Не конец – и тут я проснулась. Пробудилась от глубокого сна, в котором жила всё это время. Я петляла по лесу, рыскала в поисках чего-то. Среди деревьев, кустов, разгребая носом опавшие листья. То, что лежит здесь, дороже всего, что у меня было. Ярость. Воспоминание, что не успела проститься. Тогда в доме, когда в дверь вошли неизвестные люди и в их руках блеснул металл, отец заслонил меня своим телом. Они не пощадили нас, их руки даже не дрогнули. Возможно, волоча меня дальше в лес, они не знали, что я ещё была жива. Но моя душа кричала, когда высокие ели заслоняли собой крыши домов. Тайга душила меня снова, не со зла – просто мне не удалось из неё выбраться. Жизнь оказалась такой короткой, что я не успела найти выход.

Так проходил день за днём. В проторенных лесных тропах и кустах, в которых я рыскала. В паводках, уносящих за собой осыпавшуюся листву. Иногда становилось так холодно, что зубы стучали, но в лесу нельзя показать себя. Лес никогда не шумит – я запомнила это хорошо. Странно…

Петляя по неизвестным местам, очень редко мне вспоминалось что-то важное. Может, куда вернее будет сказать, забытое. Раньше я бы сразу узнала это чувство, но сейчас между нами стояла большая, непреступная стена мыслей, никак не связанных между собой. Этот голос, постоянно летающий у меня в голове, словно звал куда-то. Манил своей тёплой, жгучей простотой и обыкновенностью. Он вывел меня сюда. К старому, заросшему бурелому, у самого края лыжной базы.

У дороги, которая вела к моему дому, остановились машины. Большие, чёрные внедорожники окружили его со всех сторон, и из них вынырнули люди. Я сразу узнала в них тех, кто был там в тот день – должно быть, с тех пор прошло немало времени. Их лица выглядели уставшими, покрытыми множеством старческих морщин. Поредевшие волосы опустились на седую бороду, ноги подкосились и им помогли выйти. Перед ними, впервые за столько лет, предстал опустевший, покосившийся домик на отшибе большого города. Захваченный светом от полицейских машин, он стоял перед ними как напоминание о прошлом. Такое, о котором молчат всю жизнь, и уносят с собой в могилу. Но они, закованные в наручники, медленно брели внутрь, не поднимая голову выше. Но лес помнит всё – как стены домов помнят, как помнят люди и звери.

- Заходи – послышалось позади меня. Таинственный голос звал внутрь, звучал так, словно что-то тёплое всплыло в голове. – Мы снова дома.

Я хотела заплакать. Я помнила, каково это, когда глаза становятся мокрыми, и к горлу подбирается ком. Но у меня больше не было чего-то важного, что для этого нужно. Я стала совсем другой. Мокрые лапы тонули в глине, и шерсть встала дыбом от холода. Такой морозный, голодный день, не должен был обернуться этим.

Я прошмыгнула внутрь, совсем незаметно для людей вокруг. Отряхнулась от дождя и побрела дальше на кухню. Может, голос снова позвал меня, как когда-то давно, к еде, разложенной на стеклянной посуде, или я просто учуяла что-то… Такое тёплое. Казалось, из него можно сшить самую толстую шубу на зиму. Оно светилось на самом краю стола, и силы медленно его покидали. Я подошла, чтобы согреться. Хотелось так много сказать, что запах еды забылся. Я открывала рот, но получалось только сопеть. Так тонко и жалостливо, что, думаю, он бы понял меня.

Не знаю, что случилось, когда хвост смахнул его на пол. Источник света упал и разбился, и старые, сухие доски тут же вспыхнули жгучим, яростным пламенем. По дому заметались – обувь тяжело стучала по полу, спотыкаясь, ломая посуду. Полицейские один за другим выскакивали из окон, забыв о своих обязанностях. Они оставили внутри тех, кто должен был ответить за содеянное, и они, воспользовавшись моментом, выбрались с другой стороны. Пока пожар полыхал, люди в панике бросались от места к месту, с вёдрами, шлангами и оружием, каждый занимался своим делом. В тот день, на старой улице, в заброшенном доме у самого лесного отшиба никто не погиб. Пожар не унёс с собой ни единой жизни, и внутри него не нашли тел. Преступники словно испарились. Их искали ещё очень долго, объявили в розыск. Ориентировки с их лицами обвивали столбы города, в который я так хотела когда-то попасть, моей родной улицы и всего лыжного склона. Никто не знал, что они убежали в лес.

Между тем лес полностью смолк. Он помнил их лица, и с тех пор, как я в последний раз видела их, голос из прошлого исчез. Мне было приятно думать, что там, на пожаре, мы простились с ним навсегда. Может даже, у меня всё же получилось извиниться. Я видела, как наши взгляды пересеклись, когда мужчины забежали в лес, и над ними нависло то ужасающее нечто, из которого был соткан лес. Толстое, неповоротливое, оно смотрело на меня своими текучими глазами, а затем медленно развернулось, и, тяжело волоча ногами-отростками, поползло за ними вслед. Под ним гнулись деревья и сминалась почва. Убегающие завопили от ужаса, но в суете пожара их крики никто не услышал. Я же развернулась, и побежала в другую сторону. Теперь мы выглядели иначе, но, кажется, я поняла его без слов. Должно быть однажды, заплутавший путник застанет в этом месте историю, от которой глаза его остекленеют, и голос сорвётся. То будет лишь часть истории леса. Я же останусь с ним навсегда.

«С.А. Климов»

Вконтакте: @Duralumin

Телеграмм: @Duraluminiumtg