В пределах ненависти

Дейн Краут тащил свою простреленную ногу через руины холла, который еще пару часов назад был обставлен так роскошно, что продай здесь всё и можно было купить небольшую планету. Ему никогда в жизни столько не заработать.

Пол жадно впитывал багровые разводы. Нога отказывалась служить, волочилась мёртвым грузом по плитам, уложенным в причудливый узор, и оставляла за собой влажный, блестящий след. Тела наёмников, которых он уложил, теперь лежали на дорогущих коврах ручной работы, превратив их в кровавые острова. Правой рукой, всё ещё сжимающей верный револьвер, он касался стены, пачкая кровью картины, которые стоили больше чем его, видавший всякое, звездолёт. Левая рука висела плетью, и малейшая попытка шевельнуть ею отдавалась тупой, вязкой болью — но тело превратилось в один сплошной узел боли, и он давно перестал понимать, на какую из них обращать внимание.

В арке, разделяющей холл и одну из неприлично просторных гостинных, он запнулся о труп одного из головорезов, толкнул мраморный постамент с вазой. Нога подвернулась, и Дейн рухнул лицом вниз, встретив холодный мрамор. Ваза разбилась вдребезги, осколки фарфора брызнули во все стороны, осыпав спину израненного наёмника.

— Трина... ое... пе... кло... — прохрипел он, выплёвывая слова и кровавую слюну.

Он лежал, уткнувшись носом в камень, разглядывая прожилки в мраморе, как вдруг услышал шаркающий звук шагов. Дейн повернул голову. Один из наёмников, охранявших особняк. Живой. Парень тащился вдоль стены, пострадавшей от, пожалуй, всех видов оружия, мимо опрокинутой хрустальной люстры, рассыпавшейся по полу миллионом осколков. Он был в таком же дерьме, как и сам Краут — еле переставлял ноги и пялился в пустоту, даже не в сторону Дейна. Но это было уже неважно. Из горла Краута вырвался звук — смесь кашля, рыка и предсмертной хрипотцы, — и он заставил своё изломанное тело перевернуться на спину, разбрасывая осколки фарфора. Дрожащая рука с револьвером поползла вверх, ловя в прицел покачивающуюся фигуру. Выстрел. Наёмник мешком осел на пол, сбивая плечом остатки какой-то картины в тяжёлой раме.

Палец Краута всё давил и давил на спуск, но механизм отвечал сухими щелчками. В конце концов рука с револьвером шлёпнулась на мрамор. Он сделал вдох, похожий на предсмертный хрип старого мотора квик-байка, и закрыл глаза. Некоторое время он лежал, вслушиваясь в звон в ушах и тихое шипение где-то в недрах разрушенной усадьбы. А потом губы сами сложились в слова:

— Чего разлёгся, фог’га? — он не узнал собственный голос. — Вставай, скотина. Вставай.

Стиснув зубы, он заставил себя подняться. Ноги слушались ещё хуже, чем мгновения назад, но, пересилив себя, он пошел дальше.

Длинный коридор встретил его стенами, опаленными выстрелами. У стены стояла тумбочка из тёмного дерева, а на ней лежала пачка сигарет. Дейн, увидев её, на мгновение даже позабыл о ранах. Он положил револьвер на полированную поверхность, заляпав её кровью, и затолкал пачку в кармашек разгрузки. Та держалась на нём на честном слове и одном болтающемся ремешке. Дейн забрал револьвер и пошёл дальше.

Шляпу он нашёл рядом с останками боевого конструкта — груда металла и искрящих проводов, которая ещё час назад палила в него из встроенных в конечности стволов. Шляпа была в пыли и крови, но Дейн водрузил её на голову с мыслями о том, что и так сойдёт.

Дальше был путь через анфиладу комнат, несколько неловких падений, встреч с дверными косяками, которые он проклинал так, как не проклинал даже тех, кто в него стрелял. И наконец — выход во внутренний двор.

Воздух ударил в лицо запахом цветущих фруктовых деревьев и смерти. Где-то за высокими стенами особняка, вдалеке, уже завывали сирены и нарастал рёв двигателей — звуки, не сулящие ничего, кроме новых проблем. Посреди двора, залитого светом трёх лун, чернела посадочная площадка. Цель его долго путешествия через особняк.

Но дорогу преградило препятствие. Порог. Три проклятых ступеньки.

Дейн долго смотрел на них, почти не моргая. Очень долго. А потом губы сами собой растянулись в кривую ухмылку, обнажившую зубы, перепачканные кровью.

— Вот это противник, — прохрипел он. — Хуже наёмников.

К нему приблизился конструкт-слуга. В груди механического прислужника зияла сквозная дыра от лазера, сквозь которую было видно искрящие провода и оплавившиеся схемы, но конструкт каким-то чудом продолжал функционировать и нёс поднос с хрустальными бокалами.

— Не желаете ли... — заскрежетал механический голос, прерываемый помехами, — вино и… из Независимых Звёздных Систем... урожай...

Дейн перевёл взгляд с конструкта на бокалы. Потом снова на ступеньки. Потом оглянулся назад, в сторону города, откуда доносился рёв — ближе, чем хотелось бы. Потом снова посмотрел на конструкта.

Он сунул револьвер в кобуру. Сделать это удалось лишь с третьей попытки. Затем взял один бокал. Запрокинул голову. Вино обожгло горло, смешалось с привкусом крови и желчи. Он взял второй. Опустошил. Третий. Так же.

В голове зашумело, но не от вина — от смеси адреналина, боли и той пьянящей дряни, которая называется “надежда”, хотя для таких, как он, это слово должно быть запрещено.

Он сделал шаг к ступенькам.

И, как и следовало ожидать, рухнул вниз.

Падение было недолгим. Лицо встретилось с мягкой, стриженой травой. Где-то рядом, почти над ухом, заскрипели ноги конструкта, и механический голос произнёс:

— Приятного... аппетита…

Дейн перевернулся на спину, разбрасывая вокруг ошмётки травы, перемешанной с его собственной кровью. Стянул с головы шляпу, положил её рядом и уставился в ночное небо.

Здесь, вдали от города, утопающего в рекламных голограммах, лентах новостных сводок и неоне, было видно звёзды. Только звёзды. Миллионы холодных, равнодушных глаз, смотревших на его жизнь с высоты, которой никогда не достичь. Рука сама потянулась к разгрузке. Трясущиеся пальцы перебирали кармашки. Он уже забыл, в какой из ячеек лежали сигареты. Когда пальцы нащупали пачку, Дейн чуть не рассмеялся. Почти. Губы дрогнули, но смех застрял где-то в глотке, перемешался с болью и вышел обратно хриплым выдохом.

Он поднёс пачку ко рту. Зубы вцепились в картон, дёрнули. Сигарета выскользнула, упала на грудь мгновенно пропитавшись кровью которой была покрыта вся кираса. Вторая попытка — то же самое. Третью он крепко схватил зубами.

Зажигалка. Где зажигалка?

Паника кольнула где-то под ложечкой — короткий, острый укол. Он похолодел. Если он потерял зажигалку, то можно сразу ложиться и умирать. Рука дёрнулась к карману брюк — резкое движение отдалось болью в плече, но он даже не поморщился. Зажигалка была там. Он выдохнул с облегчением, которого не заслуживал.

Огонёк вспыхнул, осветив на мгновение его лицо — заросшее щетиной, в крови и пыли, с серыми, уставшими глазами, которые ему хотелось закрыть. Пламя коснулось кончика сигареты. Табак зашипел.

Дейн затянулся. Глубоко. Так глубоко, что лёгкие, казалось, сейчас лопнут. Горький дым наполнил их, смешиваясь с запахом крови, фруктов на деревья и той сладковатой вони, которую оставляют лазерные ожоги и плазма. Выдохнул. Струя дыма ушла вверх, в бесконечность, растворилась в свете далёких звёзд.

Он сунул зажигалку обратно в карман. Сигарета тлела в пальцах, согревая их единственным теплом, которое он заслуживал в этой жизни.

Дейн снова посмотрел на звёзды.

— Красиво, — прошептал он в пустоту. — Аж тошнит.

Он продолжал лежать на земле и прислушаться к сиренам, пока не услышал голос, который он узнал бы из тысячи, даже если б горел в аду. Голос наставника.

— Курение убивает, знаешь ли.

Дейн замер. Сигарета дрогнула в пальцах. Его здесь не было. Не могло быть. Старик давно уже мёртв. С того света никто не возвращается. Только в дешёвых фильмах для подростков, которые верят в чудеса. Краут в чудеса не верил. Он верил в то, что за всё в этой жизни приходится платить. Иногда — своей кровью.

Губы сами сложились в горькую усмешку. Кривую, злую, почти сумасшедшую.

— Вот и посмотрим, что убьёт меня быстрее, — ответил он, кивнув собственной руке с дымящейся сигаретой. — Кровотечение или вот эта отрава.

Голос молчал секунду. Две. Тишина давила на уши тяжелее, чем рёв приближающихся двигателей.

— Ты молодец, — сказал голос наконец. — Спрятал большую часть боли в Бессознательной Крепости. Это правильно. Так и надо, Дейн. Помни об этом.

Дейн поморщился. Старые термины. Старые уроки. Старая боль.

— Вот только сил у тебя осталось не так уж и много, — продолжил голос. — Пустая трата времени и вложенные мной, в твою пустую голову, знаний. Впрочем, ты не можешь иначе. Строишь из себя невесть кого, а сам… Поддался эмоциям. Опять. И посмотри, чего это тебе стоило.

Дейн закрыл глаза. В груди закипал гнев — горячий, иррациональный, совершенно неуместный в его положении.

— А не пошёл бы ты отсюда! — рявкнул он в темноту, и голос сорвался на хрип, перешёл в кашель. Он выплюнул сгусток крови в траву. — И без тебя тошно!

Щепотка пепла упала на кровавое пятно на его груди и зашипела — или ему только показалось? Дейн швырнул окурок в траву с такой злостью, будто это была граната. Красная точка описала в воздухе короткую дугу и погасла, встретившись с землёй.

— Я думал... — голос его вдруг стал тише. — Я думал, перед смертью жизнь перед глазами пролетит. Ну или Леди Судьба пришлёт за мной этого... как его... герольда покоя. Или как там называют смерть. И отправлюсь я прямиком в тринадцатое пекло.

Он замолчал. Поднёс дрожащую руку к лицу, провёл по щетине, размазывая кровь и пыль в одну сплошную маску.

— Но я вынужден слушать твою болтовню, старик!

Он услышал смех наставника. Сухой и безрадостный, такой каким он его помнил.

— Кто знает. Быть может, слушай ты меня почаще — то не лежал бы сейчас в луже собственной крови. Кажется, за всю твою недолгую карьеру наёмника в тебя столько не стреляли. И как же тебя угораздило во всё это вляпаться? За чьей головой ты охотился?

Дейн и сам задавался этим вопросом. Зачем он взялся за этот контракт? Как же так получилось? И стоило ли оно того?

— Наверное, Леди Судьбе доставляет особое удовольствие заставлять меня страдать, — невесело хмыкнул он.

Где-то за стенами особняка сирены взвыли с новой силой. Совсем близко. Минуты три, может, пять. Потом они будут здесь. Потом начнутся вопросы, на которые у него нет ответов. Потом будет или тюрьма, или пуля в затылок. Но всё это будет потом, а сейчас Дейн Краут вспоминал тот злополучный вечер с которого всё началось.