В Сети

Кружка с коричневым ободком от вчерашнего чая намертво прилипла к газете на столе. Сергей дернул её и бумага неохотно порвалась, оставив серый клочок на донышке.

— Зараза, — пробормотал он под нос.

Телевизор бубнил что-то про урожай зерновых. Он не слушал. Экран просто мигал, создавая иллюзию, что в комнате кто-то есть. Лена умерла восемь месяцев назад. Сначала он думал, что привыкнет. Человек — скотина живучая, ко всему привыкает, но тишина не уходила. Она просто стала фоном, как гул холодильника, от которого под вечер начинает болеть голова.

Зазвонил телефон. На экране высветилось «Катя». Дочь работала по графику и звонки отцу входили в обязательный перечень дел между походом в спортзал и закупкой продуктов на неделю.

— Да, Кать, — Сергей прижал трубку к уху.

— Пап, привет. Как ты? — голос у дочери был бодрый.

— Все нормально. Живой.

— Ты бы вышел погулять, — затянула она привычную волынку. — В парк сходил. Погода, конечно, не очень, но воздухом дышать нужно. Нельзя же так, пап. Нужно жить дальше. Мама бы не хотела…

«Мама бы сейчас велела тебе не нести чушь», — подумал Сергей, но вслух сказал только:

— Да, ты права. Схожу завтра.

— Мы с Игорем думали заехать в следующую субботу…

— Заезжайте.

Разговор продлился еще минут пять. Катя рассказывала про ипотеку, про какую-то важную презентацию на работе, про то, что Игорь записался на курсы вождения. Сергей слушал, вставляя в нужных местах «угу» и «понятно».

Когда трубка наконец пискнула, возвещая об отбое, Сергей выдохнул. Тишина вернулась, еще более тяжелая, чем до звонка.

Он встал, подошел к зеркалу в прихожей. На него смотрел хмурый мужик с неопределенным цветом лица и седой щетиной. Пятьдесят пять лет. Бывший прапорщик, привыкший к четкому ритму, который теперь работает охранником в «Пятерочке».

— Элита, — сплюнул он, натягивая форменную куртку с нелепой нашивкой.

***

Работа охранником была его персональным лимбом. Сергей любил свой стул. Высокий, жесткий, приткнутый у колонны между молочкой и кассами. Отсюда зал просматривался как на ладони. Армейское прошлое научило его фиксировать детали на автомате, без лишних эмоций.

Он сел на свой «пост». Шоу начиналось. Вот бабка в синем пальто. Глаза бегают, пальцы дрожат. Сейчас будет фокус. Оп — и баночка йогурта с черникой исчезает в бездонном кармане. Сергей проводил её взглядом. Вызывать полицию? Лень. Разбираться, слушать нытьё про пенсию? Еще скучнее. Пусть уходит.

Чуть дальше, у хлебного, застыла кассирша Оля. Плечи опущены, губы поджаты так, что превратились в тонкую белую нитку. Опять с мужем зацепилась. Тот у неё — классический «диванный боец», только вместо танков в компьютере предпочитает сражения с бутылкой.

— Серёга, — Оля прошла мимо, обдав его запахом дешевых духов и разогретого в микроволновке беляша. — Чего застыл как памятник?

— Бдю, — коротко бросил он.

— Бдит он... Глянь лучше, там пацаны опять у входа греются. Натопчут сейчас.

Двое подростков в расстегнутых куртках терлись у автоматических дверей. Ржали, пихали друг друга, глядя в экраны смартфонов. Жизнь у них бурлила. А у Сергея она напоминала застывшую овсянку.

Раньше всё было иначе. Лена. Господи, какая же она была болтушка... Как включённый на полную громкость радиоприёмник. Она говорила постоянно.

— Серёж, прикинь, у Верки из третьего подъезда зять-то кобель оказался! Видела его вчера с какой-то крашеной... А в магазине сегодня акция на минтай была, но он такой дохлый, как будто своей смертью умер... Серёж, ты меня слушаешь?

Он раньше бесился. Хотелось просто посидеть в тишине, почитать газету. А она всё щебетала, пересказывая сюжеты тупых сериалов и сплетни из очереди в супермаркете. Теперь он отдал бы все свои накопления, чтобы услышать хоть одно её слово про дохлый минтай.

«Ну вот, Серёжа, допросился, — сказал он себе, поправляя на поясе рацию. — Жри теперь эту тишину, не обляпайся».

Вечером он вернулся в пустую коробку своей квартиры. Ноги гудели. Спина, застывшая в одной позе на стуле, отзывалась тупой болью. Он включил ноутбук — старый, шумящий кулером как взлетающий «кукурузник». Хотел глянуть прогноз погоды или может, найти видео про ремонт протекающего смесителя или послушать, что там умного говорят про политику, чтобы просто забить голову чем-то. На главной странице Мэйлру прямо под блоком с погодой и курсом валют мигало окно прямой трансляции. «Димас22. Катки в Hearthstone. Погнали!»

Сергей щелкнул ради интереса. На экране парень лет двадцати в нелепой кепке быстро кидал какие-то картинки на виртуальный стол.

— Так, так, так! — частил парень. — У него там точно «волна огня» припасена. Но мы не лыком шиты, мы сейчас забаффаем нашего мурлока... Опа! Видали? Отлетел, красавчик!

Голос у пацана был живой. Немного дурашливый, картавый на букве «р», но он хотя бы не нагонял ту унылую тоску, которой за восемь месяцев пропиталось всё в доме.

Сергей откинулся на спинку кресла. Он не понимал ни слова. Какие мурлоки? Какой бафф? Но Димас говорил и говорил. О погоде за окном (у него в Питере тоже лил дождь), о том, что энергетики — это зло, но без них никак, о каких-то челах из чата.

Сергей закрыл глаза. Голос стримера заполнил углы комнаты, вытесняя пустоту. Впервые за долгое время он не чувствовал, что стены вот-вот сомкнутся. Под это невнятное, бодрое бормотание он и уснул, прямо в одежде и во сне ему казалось, что кто-то на кухне тихонько гремит посудой и ворчит про дохлый минтай.

Привычка

Прошло три недели. Стример Димас22 стал для Сергея чем-то вроде обязательного приема лекарств. Каждую ночь он открывал ноутбук.

Он даже начал понимать, что происходит на экране. Знал, что «летал» — это конец игры, а «топдек» — удачная карта. Ему было плевать на саму игру, но Димас заполнял пространство звуком. Парень ржал, ругался на «рандом», читал дурацкие вопросы из чата. Сергей сидел в темноте, подсвеченный синеватым сиянием монитора и чувствовал, как внутри понемногу отпускает ледяной зажим.

Днем была «Пятёрочка». Всё тот же стул, всё та же колонна. Запах от свежевымытого пола смешивался с ароматом подгнивающих мандаринов — сезон начался.

Сергей провожал взглядом покупателей. Вот женщина у полки с чаем. Со спины — вылитая Лена. Те же узкие плечи, тот же жест, когда она поправляет выбившийся из-под платка локон. На секунду в груди что-то ухнуло, как будто он провалился в открытый люк. Но женщина обернулась — лицо чужое, помятое, глаза пустые.

«Размечтался, старый дурак, — оборвал он себя. — У Ленки взгляд был как лампа в сто ватт, а эта — так, огарок».

В отделе косметики резко пахнуло «Кензо». Любимые духи Лены. Сладковатый, чуть пудровый аромат на мгновение перекрыл вонь магазина. Сергей замер, втягивая воздух ноздрями, но запах быстро выветрился, когда автоматические двери в очередной раз разъехались. Мимо прошел мужик с полным пакетом — торопился домой, где его ждал ужин и нормальная жизнь, которой у Сергея больше не было. Он просто отметил это галочкой и пошел дальше вдоль рядов с консервами.

Вечером, как обычно — Димас.

Чат он никогда не читал. Буквы там неслись сумасшедшим водопадом: смайлики, цифры, какой-то подростковый бред. «Димас, жги!», «Чекни мать», «Где донаты?». Грязь и мусор. Виртуальный отстойник, где каждый анонимный прыщ считал своим долгом выплеснуть в эфир порцию желчи. Кто-то требовал вернуть деньги, кто-то крыл матом соседей по чату, кто-то просто спамил бессмысленными рожами. Сергей смотрел на этот поток с брезгливостью — примерно так он глядел на кучу битого стекла и разлитого дешевого пива в тамбуре магазина после пятничного налета школоты. Одинаковые, пустые, злые. Человеческий навоз, только в цифровом виде.

Но в ту ночь Димас проиграл три раза подряд. Он сидел злой, теребил козырек кепки и молчал. В чате тоже наступило относительное затишье. Сообщения пошли медленнее.

Сергей нехотя скользнул взглядом по колонке текста. И замер.

Среди ников типа «Киллер_2010» и «Нагибатор3000» мелькнула короткая строчка.

«Ну вот и здрасьте, приехали».

Сергея словно током ударило. Ему пришлось до боли вцепиться в край стола, чтобы не сползти со стула прямо на пол. Лена всегда так говорила. Не «черт побери», не «блин», а именно это. Когда подгорала яичница, когда она теряла ключи или когда по телевизору начиналась какая-нибудь чушь. Ее фирменная присказка. Глупая, нелепая и личная.

Он лихорадочно крутанул колесико мышки вверх.

Ник — «L_Elena». Совсем обычный. Таких в интернете миллионы. Мало ли Лен на свете? Мало ли кто мог ляпнуть дурацкую фразу?

«Совпадение, — сказал он себе, чувствуя, как в висках начинает стучать. — Просто похожее выражение. Ты просто спятил от одиночества, Серёжа. У тебя уже слуховые галлюцинации начались, теперь вот зрительные подвезли».

Он закрыл ноутбук. Руки дрожали так, что он едва не смахнул его на пол.

Весь следующий день на работе он был как в тумане. Оля-кассирша что-то спрашивала, бабка в синем пальто привычно тырила йогурт — он даже не посмотрел в её сторону. Перед глазами стояла эта строчка.

Белая на черном фоне.

Следующей ночью он не ждал Димаса. Он ждал чат. Он сидел и смотрел на пустую колонку сообщений, пока не начался эфир.

«Давай, — прошептал он в темноту. — Ну же. Напиши еще что-нибудь».

Эфир катился дальше. Димас что-то орал про «легендарку», чат выплескивал новые порции бессмысленных смайлов и мата, но ник «L_Elena» больше не появлялся. Сергей сидел, не мигая, пока в глазах не начало резать, словно туда насыпали мелкого толченого стекла.

Он прождал два часа. Прокручивал чат до самого верха, ломая глаза о мелкий шрифт, искал знакомые буквы. Пусто.

Когда Димас, наконец, зевнул, пожелал всем «спокойной ночи» и вырубил камеру, в комнате стало совсем темно. И тихо. Только кулер ноутбука затихал, плавно снижая обороты.

Сергей закрыл ноутбук и побрел в спальню, натыкаясь в темноте на угол комода. Больно, — равнодушно отметил он, потирая бедро. Он лег поверх одеяла. Сон не шел. В голове, как заевшая пластинка, крутилась эта фраза. Глупость. Бред. Наверняка какой-то сетевой мем, который он, старый пень, просто не знал.

Сон так и не пришел. Сергей лежал, уставившись в потолок, где дрожали серые блики от уличного фонаря. Пружины старого дивана привычно впивались в ребра, напоминая о том, что он всё ещё жив, хотя сам он в этом частенько сомневался.

В такие ночи память подсовывала Ленку еще живой.

Он вспомнил, как она пила чай. Никогда не брала кружку за ручку. Всегда обхватывала её обеими ладонями, как будто грела. Чай должен был быть обжигающим, почти кипятком.

— Лен, ну ты же язык сожжешь, — ворчал он, глядя, как над кружкой поднимается густой пар.

— Зато внутри сразу тепло становится, Серёжка, — отвечала она, хитро щурясь.

Серёжка. Так она называла его только в двух случаях: когда ей что-то было очень нужно и когда она злилась.

— Слышишь, Серёжка! — кричала она из кухни. — Ты опять свои носки в ванной бросил? Я тебе что, нанималась их по углам вылавливать? Убью когда-нибудь!

— Да ладно тебе, Лен, — отмахивался он. — Ну забыл, делов-то.

— Делов-то... — Она влетала в комнату, красная от возмущения, с полотенцем через плечо. — У тебя всё «делов-то». Весь из себя такой серьезный, порядок ему подавай, а сам в простых вещах как ребенок, честное слово!

Он смотрел в её глаза и понимал, что сейчас она начнёт смеяться. И она начинала. Сначала фыркала, а потом заливалась своим колокольчиком, от которого в комнате сразу становилось шумно.

А тот случай в лифте? Они тогда только-только Катю из садика забрали, Лена была в новом пальто — дурацком, ярко-желтом, в котором она была похожа на перекормленную канарейку. И лифт встал. Между четвертым и пятым. Свет мигнул и погас, осталась только тусклая аварийная лампочка.

Сергей тогда взбесился. Начал колотить в железную дверь, орать, давить на кнопку диспетчера, которая молчала, как партизан на допросе.

— Да чтоб тебя! — рычал он, вытирая пот со лба. — Полчаса уже сидим! Где эти козлы-лифтёры?

— Серёж, не кипятись, — Лена сидела на полу, прижимая к себе маленькую Катю. — От твоих криков тросы быстрее не починятся. Садись лучше к нам.

— Какое садись? Нам Катю кормить надо, у меня смена через три часа!

— Успеешь. Слушай лучше, анекдот вспомнила. Идет, значит, прапорщик по части...

— Лен, не до анекдотов сейчас!

— Нет, ты послушай! Идет прапорщик, а навстречу ему — полковник с помидором...

И она рассказывала. Один за другим. Глупые, бородатые, несмешные анекдоты. И сама же над ними хохотала в этой душной жестяной коробке, пока он пытался дозвониться хоть до кого-нибудь. Через сорок минут, когда лифт, наконец, дернулся и пополз вверх, он обнаружил, что тоже улыбается.

— Ну вот, а ты орал, — сказала она, выходя на площадку и отряхивая пальто. — Видишь, выжили.

— Зараза ты, Ленка, — буркнул он тогда, стараясь скрыть, как сильно у него дрожали руки.

— Ага. Зато твоя.

Он перевернулся на другой бок.

«Факты, — подумал он, кусая губу. — Факт номер один: её больше нет. Факт номер два: я схожу с ума».

Случайный стрим, случайный пацан, и вдруг — её слова. Никто ведь не знал, что он вообще полезет в этот интернет, что ткнет именно в этого Димаса. О его существовании в этой квартире вообще все давно забыли. Это не могло быть чьим-то розыгрышем, потому что разыгрывать было некого. Сергей сидел тут как сыч в дупле и единственным свидетелем его жизни был мигающий телевизор.

Но кто тогда? Откуда?

Он закрыл глаза и снова увидел ту фразу.

— Ну давай, Лена, — прошептал он в подушку. — Давай, выходи уже. Хватит в прятки играть. Я уже насиделся в тишине. Больше не могу. Сдаюсь.

Диалог

К утру Сергей убедил себя, что это был глюк. Обычный цифровой морок. Мало ли в сети Лен? Мало ли кто, что мог ляпнуть?

Но следующая ночь всё перечеркнула.

Он снова сидел перед экраном, глядя на Димаса, который азартно лупил картами по столу. Чат летел привычным мусором, и вдруг — как ледяной водой за шиворот.

L_Elena: «Опять не спишь? Завтра на работе будешь носом клевать».

Он замер, не донеся до рта кусок хлеба. Совпадение номер два? Ну-ну.

В следующие несколько эфиров сообщения стали регулярными. Она писала не часто, раз в полчаса, иногда реже, но всегда так, что его прошибал пот. Это была её интонация. Её привычка подначивать, её колкие словечки.

На работе реальность начала плыть.

Бабка в синем пальто сегодня превзошла себя. Она не просто спрятала йогурт — она методично запихивала в сумку палку дорогой колбасы, озираясь по сторонам. Раньше Сергей бы напрягся, приготовился к «приему», а сейчас... сейчас он смотрел на неё как на рыбу в аквариуме. Какая разница? Колбаса, йогурт...

— Серёг, — Оля-кассирша больно ткнула его локтем в бок. — Ты чего, уснул? Вон, смотри, твоя подопечная скоро весь отдел вынесет. Иди, делай что-нибудь.

— Пусть берет, — тихо сказал он, не оборачиваясь.

— Чего? — Оля вытаращила глаза. — Ты не запил часом? Серёга, ты меня пугаешь.

— Всё нормально, Оль. Просто голова болит.

— Голова у него... Иди в подсобку, умойся. А то начальник смены увидит — вылетишь без выходного пособия.

Он кивнул и побрел прочь, чувствуя, как синтетика формы липнет к спине. Он уже представлял, как сядет в кресло, как синий свет монитора выжжет из памяти этот бесконечный прилавок, и как в правой колонке чата появится та самая строчка. Ради этих нескольких минут стоило терпеть и вонючую форму и весь этот мир, который медленно проваливался в небытие.

***

В четверг он решился. Он нашел её ник в списке, нажал «Написать сообщение». Личка открылась холодным, пустым полем. Он долго смотрел на мигающую вертикальную палку.

«Лен?» — напечатал он. Нажал Enter. Сердце колотилось так, что, казалось, сейчас ребра лопнут.

Ответ пришел ровно через минуту.

— Серёжка. Наконец-то ты догадался. А то сидишь, смотришь на буквы, как баран на новые ворота.

Сергей всхлипнул. Первый раз за восемь месяцев он издал этот звук — хриплый, лающий, похожий на кашель. Слезы потекли сразу, он даже не пытался их вытирать.

— Как это? — пальцы путались в клавишах. — Лен, это же бред. Мы же тебя... я же сам...

— Опять ты про свои факты. Забыл, как в лифте сидели? Факты говорили, что мы там до утра прокукуем, а мы через сорок минут уже чай пили.

— Лен, — он плакал уже в голос, размазывая сопли по щекам. — Мне так плохо. Я на Катю смотреть не могу. Зачем она тебя в машину посадила? Зачем сама за руль села? Я как будто тоже умер тогда.

— Перестань. Сопли утри. Катьку не вини, она сама тогда чудом выжила. Ты ей позвони завтра сам, скажи, что любишь. Она же думает, ты её ненавидишь за то, что она выжила, а я нет.

— Это не так!

— Ей-то откуда знать? Ты же молчишь вечно. И чай... господи, Серёж, вылей ты эту жижу из кружки. Третий день стоит. Убью когда-нибудь, честное слово.

Сергей посмотрел на кружку. Пыль на поверхности чая. Коричневый налет. Его затрясло.

— Почему ты здесь? У этого пацана в чате?

— А где мне быть? Тут весело. Димас смешной, хоть и картавит. А ты скучный, Серёжка. Совсем себя закопал. Ты ешь вообще? Или опять на одних пельменях сидишь?

— Не хочу я есть. Лен, я хочу к тебе. Скажи, где ты? Я приеду. Прямо сейчас.

— Глупости не пиши. Еще успеешь. Ты лучше спать иди. Димас уже всё равно проигрывает, смотреть тошно. Завтра спишемся.

— Завтра? Ты напишешь?

— Напишу, куда я денусь. Иди уже. И кружку помой! Понял?

— Понял. Мою уже.

Он захлопнул крышку. Сидел, не шевелясь, слушая, как бешено колотится кровь в висках. Встал, схватил кружку и начал тереть её губкой так сильно, будто пытался содрать сам фаянс. Вода брызгала в лицо, смешиваясь со слезами.

«Она живая, — твердил он себе. — Где-то там, за этим экраном, она живая».

Впервые за восемь месяцев он заснул быстро. Ему не снились пустые коридоры. Ему снилось, как Лена обхватывает кружку двумя руками и смеется над его дурацкими носками, разбросанными по углам.

Утро

Впервые за восемь месяцев Сергей проснулся сам. Просто открыл глаза и понял: внутри наконец-то перестало щемить и дышать стало как будто легче.

— Ну и дела, — пробормотал он, глядя в потолок. — Неужели не сдох во сне.

Он поднялся с дивана. Колени хрустнули, но как-то бодро, без обычного предсмертного стона.

На кухне он первым делом поставил сковородку на плиту. Хотелось жрать. Не запихивать в себя пельмени, чтобы просто не протянуть ноги, а нормально поесть.

Яичница весело зашипела, пуская пузыри. Сергей смотрел на желтки и думал: «Если это всё-таки чей-то прикол, то я сам найду этого умельца и пожму ему руку. А потом, конечно, сломаю её в трех местах. Но сначала пожму».

За окном ноябрь решил напоследок хлопнуть дверью — повалил первый снег, настоящий, густой, скрывающий под собой всю грязь спального района.

— Зима, — констатировал он, вгрызаясь в яичницу.

На работу он шел почти бодро. Даже дешевая синтетика формы сегодня кусалась как-то вяло, без энтузиазма.

В супермаркете жизнь бурлила своим обычным дебильным ритмом. Грузчики матерились, автомат с кофе выплевывал коричневую жижу, а бабка в синем пальто уже дежурила у молочного отдела. Сегодня она опять ловким движением запихнула в карман йогурт. А потом еще пять.

Сергей посмотрел на неё и хмыкнул.

— Давай, мать, — прошептал он под нос. — Расти большая. Лишь бы на пользу.

Оля-кассирша, проходя мимо, замерла. Она подозрительно уставилась на его лицо.

— Серёга, ты что, клад нашел?

— С чего ты взяла? — он перевел на неё взгляд.

— У тебя едало… в смысле, лицо, — Оля осеклась. — Ты как будто не здесь. И побрился. Глаза не красные. Ты что, влюбился в кого на старости лет?

— Да просто выспался наконец-то, Оль, — Сергей почти улыбнулся. — И снег этот… Сразу как-то по-другому всё стало.

— Ну ты даешь, — Оля покачала головой. — Смотри, начальник смены заметит, что ты добрый, решит, что ты забухал. У нас тут улыбаться не положено.

— Да и хрен с ним, — отозвался он. — Пусть вычитает из зарплаты за позитивный настрой.

В обед зазвонил телефон. На экране — Катя. Сергей нажал на кнопку сразу, не выжидая положенные пять секунд для приличия.

— Да, Катюш.

В трубке повисло молчание. Секунда, две.

— Пап? — голос дочери звучал растерянно. — Ты… ты как?

— Нормально, — он прижал телефон плечом к уху, поправляя ремень. — На работе вот. Снег пошел, представляешь? Красиво.

— У тебя голос другой, — Катя явно напряглась. — Пап, что случилось? Ты в порядке? Ты не заболел?

— Да выспался просто, доча. Первый раз за долгое время. Чего ты сразу — заболел.

— Просто ты… ты так не разговаривал давно.

— Кать. Всё хорошо. Поел сегодня вкусно. Яичницу с беконом сделал.

— Пап… — в её голосе послышалось что-то похожее на всхлип, который она быстро подавила. — Я рада. Правда. Я завтра, может, приеду? Привезу чего-нибудь.

— Приезжай. Чаю попьем.

— Хорошо, пап. Приеду.

Он повесил трубку. Было странное чувство. Словно он шел по тонкому льду, который трещал под каждым шагом, но почему-то не ломался.

«Слишком всё хорошо, Серёжа, — шепнул внутренний голос. — Так не бывает. За всё надо платить».

— Заткнись, — негромко сказал он себе. — Просто заткнись и дай пожить один день.

Сергей улыбнулся. Впервые за восемь месяцев это не была гримаса боли. Это была улыбка человека, который нашел выход из лабиринта, даже если этот выход вел прямиком в пропасть.

***

Зимние сумерки навалились на город как-то сразу, снег перестал идти и на улице заметно подморозило. Сергей сидел на кухне, полностью погруженный в торопливый, лихорадочный стук клавиш. Он переписывался с Леной, боясь пропустить хоть слово.

Вибрация телефона на столе заставила его вздрогнуть. На экране высветилось имя дочери, и Сергей почувствовал резкий укол раздражения. Телефон гудел, назойливо царапая поверхность столешницы. Он несколько секунд просто смотрел на него, стиснув зубы, а затем нехотя, с тяжелым вздохом, нажал на кнопку приема.

— Пап, привет еще раз. Я тут подумала... давай я тебе на карту закину пару тысяч? Купишь завтра мяса, фруктов каких-нибудь.

— Да не надо, Кать, есть у меня всё.

— Да знаю я твое «есть». Слушай, пап... я тут стол кухонный классный нашла, дубовый, крепкий. Твой-то старый совсем на ладан дышит, помнишь, мы под ножку картонку подкладывали в прошлый раз, а он всё равно шатался? Сделай одолжение, сфотографируй мне сейчас угол, где он стоит, чтобы я по размерам прикинула, влезет туда новый или нет.

Сергей вяло попытался возразить, но мысли его уже улетели обратно к экрану, он хотел поскорее закончить этот разговор.

— Ладно, сейчас сделаю.

Он поднялся, отошел на пару шагов, чтобы кухня влезла в кадр. На обшарпанной, исцарапанной столешнице, среди крошек и пятен от чая, ярко светился открытый ноутбук.

Щелк. Отправил.

— Лови, — буркнул он в трубку.

— Получила. Сейчас посмотрю... Мда, места там маловато. Ладно, пап, я подумаю, завтра утром обсудим. Целую.

Он положил телефон экраном вниз и снова прильнул к ноутбуку.Он смотрел на экран, чувствуя странное, почти пугающее спокойствие. Навязчивый голос Кати, её забота о каком-то дубовом столе — всё это казалось бесконечно далёким и неважным.

Катя перезвонила через десять минут.

Сергей взял трубку сразу.

— Что, пыль на шкафу разглядела? Или стол не того оттенка? — весело спросил он. Голос его звучал легко, почти по-юношески, что само по себе было пугающе.

В трубке было тихо. Слишком тихо. Только тяжелое, прерывистое дыхание дочери.

— Пап... — её голос звучал так, будто она пробежала несколько километров. — Пап, ты с кем там переписываешься?

Сергей замер. Внутри что-то холодно екнуло.

— Ну... с другом. Познакомились на этом сайте, где игры показывают. А что?

— Пап... — голос Кати сорвался на шепот. — С каким другом? Я фотку увеличила.

— Ну и? — он почувствовал, как во рту пересохло. — Друг и друг.

— Пап, — в трубке послышался всхлип. — На скриншоте только твои сообщения. Больше ничего нет. Там вообще нет второго участника. Ты... ты сам себе пишешь, сам себе отвечаешь под своим же именем!

— Чего ты мелешь? — он вскочил, едва не опрокинув кресло. — Я же сам видел! Она мне писала!

— Пап, посмотри сам, — Катя уже не скрывала слез. — Посмотри внимательно.

Сергей дрожащими руками схватил телефон. Открыл последнюю фотографию. Приблизил.

На экране ноутбука, в окне чата, действительно шли сообщения. Сплошной текст справа.

Он лихорадочно открыл историю переписки в ноутбуке.

00:14. Ник: S_Ohrana. «Лен?» 00:15. Ник: S_Ohrana. «Серёжка. Наконец-то ты догадался. А то сидишь, смотришь на буквы, как баран на новые ворота». 00:16. Ник: S_Ohrana. «Как это? Лен, это же бред. Мы же тебя... я же сам...» 00:17. Ник: S_Ohrana. «Опять ты за свои факты. Забыл, как в лифте сидели?»

Везде один и тот же ник. Его ник.

Сергей сел обратно. Ноги отказали. Телефон выпал из рук и голос Кати, доносившийся из динамика, стал тихим, как писк насекомого.

— Папа! Ты слышишь меня? Пап, ответь! Я сейчас приеду, папочка, подожди, я такси вызвала...

Он не слышал. Он смотрел на экран. Буквы плыли, превращаясь в бессмысленные белые пятна.

«Сам себе... — билось в голове. — Я сам это писал. Я сам ругал себя за немытую кружку. Я сам придумал всё это».

Сергей закрыл крышку ноутбука. Медленно, бережно, как будто накрывал лицо покойнику. В комнате стало совсем темно.

Он сидел неподвижно. Время шло, где-то за окном проехала машина, скрипнули тормоза. Он не двигался, внутри было пусто и сухо, как на выжженном поле. Всё встало на свои места. Первое — Лены нет. Второе — он окончательно сошел с ума.

Катя продолжала что-то кричать в трубку, лежащую на полу, но Сергей уже не был в этой комнате. Он был там, в лифте, который застрял между четвертым и пятым этажом навсегда.

Он долго сидел не двигаясь. Часы на стене методично отщелкивали секунды, но для него этот звук больше не имел значения. Тишина, которая раньше казалась врагом, теперь стала единственной реальностью.

Сергей поднялся. Тело казалось чужим и тяжелым, словно набитым мокрым песком. Он побрел к плите, не включая свет, нащупал чайник и наполнил его водой. Надавил и провернул тугую ручку конфорки. Плита сухо защелкала, выбивая искру и под чайником вспыхнуло ровное синее пламя, освещая край столешницы. Он замер, глядя, как внутри колбы начинают подниматься маленькие пузырьки. Сначала лениво, потом всё быстрее и злее. Вода зашумела, заполняя кухню ровным гулом.

Когда чайник истошно засвистел, Сергей выключил газ и достал кружку Лены.

Он налил кипяток. Пар ударил в лицо, оседая каплями на небритых щеках. Он не стал заваривать чай. Просто взял кружку обеими руками, плотно обхватив горячий фаянс ладонями. Боль от кипятка была приятной.

— Ну вот и здрасьте, — прошептал он в темноту и улыбнулся. — Приехали.

Телефон всё еще лежал на полу, экран погас, но из динамика доносилось какое-то шуршание — она не вешала трубку, надеясь услышать хоть вздох. Сергей не подобрал его. Катя была частью того, другого мира.

Он сел на стул и открыл ноутбук. Знакомый синий свет привычно выжег тьму в углах. На главной странице висела иконка трансляции.

Димас22. Катки в Hearthstone.

Сергей смотрел на буквы, но больше не видел в них мусора. Он видел там свою жизнь.

Он открыл окно личных сообщений.

S_Ohrana: «Лен?»

Он замер, глядя на экран. Сердце колотилось. И она ответила. Почти сразу, как будто только и ждала его.

S_Ohrana: «Серёжка. Ну чего ты опять закис?

Сергей выдохнул. Весь этот кошмар, всё, что говорила дочь рассыпалось в пыль. Катя просто не понимает. Он видел Лену. Она здесь. Живая.

Он едва успевал читать её ответы. Ему было всё равно, чей ник светится слева или справа. Он слышал её голос, чувствовал её ироничный прищур. Его сознание полностью покинуло эту душную комнату.

Здесь, в маленьком окне чата, всё было правильно. Здесь Лена была живой и ворчливой. Она была здесь, ругала его за носки и советовала есть больше овощей.

— Я приду к тебе, — прошептал он, глядя на экран.

— Куда ты денешься, — высветилось в ответ.

Сергей закрыл глаза. Голос Димаса22 бубнил где-то бесконечно далеко, за границей Вселенной. В комнате было тепло и пахло «Кензо».