В Сибирь с любовью

Татьяна Павловна пила. Потом снова пила и смотрела на звезды. Одна прямо на глазах через весь небосклон сорвалась так ярко и явно, что она сперва загадала желание и только потом понадеялась, что это не самолет.

Потом случились куранты, речь первого и единственного, потом мандарины и оливье, потом, выключив унылый концерт, Таня полезла в огроменный пакет из доставки и выудила оттуда нечто странное, судя по упаковке состоящее из мяса кабана, сдобренного коньяком и можжевеловыми ягодами, и опознала в нем колбасу. Колбасу ту нарезала тоненько, закусила ею игристое. И налила себе снова. Женщина в сорок плюс не только обязана уметь открывать шампанское без пены на потолке, но и Новый год имеет право встречать так, как ей заблагорассудится — то есть, одна.

Надо просто принять всё как есть, думала Татьяна Павловна, и то, что у природы нет плохой погоды, и дату своего ухода, не скорбя, благословить — и криво ухмылялась. Сколько раз за детство и юность попадалась на слух эта песнь унылая в исполнении народной артистки — и уже тогда звериным чутьем ребенка в интонации и словах чуялась лютая ложь. Невозможно благословить дату своего ухода, не будучи христианской мученицей. Невозможно считать любую пору жизни равно прекрасной, не будучи христианской святой, особенно в сорок пять лет. Невозможно, но уже, кажется, таки надо.

Она умела на сегодняшний день всё: быть гладкой, ловкой, цепкой, неубиваемой на скаку никаким конем и никакой избой, она умела брак и развод, и свидания по сети, и секс на одну ночь — но больше не испытывала от своих умений ровно никакой радости. Видимо, да, это возраст, ничего не поделаешь.

Смирись, говорила себе Татьяна, неспешно дегустируя колбасу из кабанятины. Пора уже прекратить бесполезный поиск мужчины, признать, что мужчины как идеи не существует, в быту встречаются только китайские подделки с алиэкспресс. Выглядит как мужчина, но наплывы силикона у него не на тех местах — и потому не радует. Рассудок твердил об этом давно, но тело слушаться не желало. Кстати, секс на одну ночь случался чаще всего именно потому, что кавалеры наивно принимали свои иллюзии о себе любимом, желаемое в фантазиях — за действительное, а Татьяна Павловна мириться с попытками неквалифицированного проникновения в свой организм дольше одного раза никак не желала. Ибо если это не любовь, то зачем? А если любовь — то зачем, тем более?

Подгон с мешком раритетной жратвы случился как раз от ее последней попытки найти себе хороший секс через сайт знакомств. Кавалера она тактично выставила, пояснив, что химии не случилось, а еду взяла. Потому что кавалеры приходят и уходят, а кушать хочется всегда. Кавалер попался культурный, драться не лез за свое ущемленное мужское эго, а, напротив, уговаривал Татьяну и дальше походить с ним по ресторанам — просто потому, что человек она интересный, и всегда находит, про что поговорить за едой. Ну, может, и правда, составить ему компанию… когда-нибудь. Тут поблизости рвануло петардами, и Татьяна решила, что подумает об этом послезавтра, уже в самолете.

Надо сказать, возраст женщины с точностью можно определить по пожеланиям на праздник, личный или общественный. Первыми исчезают из эфира пожелания хорошего секса, вторыми — пожелания хорошего мужа, а после тех самых сорока пяти и любви-то желают крайне редко. Причем, если оно и случается, пожелание любви приобретает такую интонацию, что тут же хочется прибавить к нему — к внукам. Любви к внукам Татьяне Павловне не светило, у нее и детей-то не было. И вообще Новый год она, не имея детей, не любила даже опосредованно, она была из тех, кто готов убить Санта-Клауса, ибо всё понимала про природу дикого лесного духа. Жизнь ее в последние десять лет складывалась так, что была она не прочь глянуть лесному духу в глаза с вопросом, а чо он такой борзый, что всё это на нее вываливается, несмотря на то, что она год за годом старается быть, а не казаться хорошей девочкой. Вот и теперь под бой курантов и падающую звезду — хорошо, что не дрон и не самолет — загадала она себе приключение, которого вернуло бы ей радость жизни и ощущение тела, потому что и дальше жить мертвой было ровным счетом не для чего. Удивительно даже, сколько времени человек может прожить мертвым, притворяясь при том живым. Вон, у нее на одиннадцатый годок потянуло уже. Оловянно-розовая свадьба с безразличием к жизни. Это время, думала Татьяна Павловна, перекатывая глоток игристого на языке, было очень долгое, очень больное, но оно, хвала небесам, всё же закончилось. Больше я ни от кого не жду любви, не ищу любви. Я невидима и свободна. Я сама теперь та любовь, и кто не спрятался, я не виноват.

Сорок пять она шумно отметила в феврале, почти год назад — шумно большей частью от несогласия с возрастом, чем по воле души. Казалось бы, она пока не начала разрушаться, и зеркало отражало Татьяну Павловну все еще с благосклонностью. Выглядела она много лучше большинства своих ровесниц — как по фигуре, так и по морде лица. Но эти два определения — «лучше многих» и «все так живут» — никогда не являлись для Татьяны руководствами к устройству собственной жизни, к ощущению довольства от самой себя. Она не все. Да и «лучше многих» — что это за знак качества от противного? Нет, в общей массе жизнь Татьяну устраивала: непыльная работа, умеренной сучности коллектив, свое жилье, спортзал, танцкласс, практически никакой готовки, романчики к потреблению в самиздате, свидания по выходным. Или не только по выходным, если собеседник попадался настолько интересный, чтоб она была готова в будни навести красоту и вытащить себя в соседний город. Вот еще собаку можно завести, но крупную, не мелочь пучеглазую. И пусть воняет псиной, храпит, спит рядом, всё бы ей простила, чего не терпела от мужчин рядом — потому что собака, она, сука, верная. Она не бросит, пока жива. И от ощущения этого — что сколь ни суетись в самопродаже, нету в ней никакого толку, одна суета сует и томление духа — подкатывало временами, что уж. Тогда Татьяна шла свершать совершения, делать откровенные глупости, встревать… Вот вроде того караоке в «Грин Холле», когда подруга Лина внезапно склеила себе мужика — вероятно, от общей зашуганности и крайней социофобии, не иначе. Ничем другим Таня себе ту коллизию объяснить так и не смогла.

Безумные сограждане взрывали под окном петарды — вот неприятность окон квартиры, выходящих на дикий парк — зато и смотреть салют можно было совершенно бесплатно и с хорошей точки обзора, не из толпы. В прошлом году они с Линой и Колей ходили на новогодние гуляния на Соборную, но в этом Татьяне пришлось заценить праздничное убранство главной пешеходной зоны Красногвардейска без подруги и ее сына, подруга сделала финт и, вместо того, чтобы честно пожинать зрелые плоды внебрачной связи, стремительно развелась и укатила замуж на другую, по ощущению, половину глобуса в отдельную страну Сибирь. Так себе это было, с точки зрения Татьяны Павловны, мероприятие, ну да, не ей гулять в чужих кирзовых сапогах. Если раз в жизни мироздание выдало Лине внешне нормального мужика, даром, что летчик, так пусть успеет урвать свои полминуты счастья прежде, чем оно всё станет, как обычно. А что оно всё станет, как обычно, Татьяна ни разу не сомневалась. Оно всегда становится, как обычно.