В стране есенинских стихов

Смешно.. в стране мультикультур
Закончилась культура
И свет погас, и гроб готов
И мне клауд-грустно
В стране есенинских стихов
Закончилось искусство

Монеточка "Гори"

День, который дал трещину и в итоге стал переломным, он... не был каким-то особенным. Даже уже и не вспомнить: был ли он пасмурным, а может быть, и вовсе солнечным. Было ли жарко или холодно. Погода не отразилась в памяти, не стала запечатленной камерой декорацией к трагедии, как это бывает в кино. Она была совершенно случайной, незначительной, и оттого случившееся — ещё более жутким.

Единственное, что можно вспомнить, — это всё было в октябре.

Октябрь — прекрасный и достаточно коварный месяц. Месяц прекрасных золотых листьев и нещадно хлещущих дождей, пронзительного до самых костей холода и обманчиво сверкающего своей теплой улыбкой солнца. Его погода не постоянна: утром может сиять чистое и лазурное небо, а к вечеру налететь резкий шквальный вечер, срывающий последнее пожелтевшее великолепие с ветвей. Он непредсказуем, как и психика человека.

Психика человека... Хрупкий, сложный механизм, собранный из воспоминаний, травм, принципов и подавленных импульсов. Конечно мы знаем что там также затесалось что-то хорошее, но... но всё же мы говорим не об этом. Никогда не знаешь, в какой именно момент перегреется какая-то шестеренка, не выдержит напряжения пружина и случится сбой. Небольшой, почти незаметный снаружи, но роковой изнутри. Именно в такой миг что-то передергивает человека, толкая на совершение поступка.

Поступка... Или проступка... Неважно. Семантика бессильна перед фактом. Главное лишь то, что это действие, это решение вдруг оказывается абсолютно несоответствующим характеру человека. Тихий — кричит. Мирный — бьет. Честный — лжет. Это не предательство философии человека, а ее внезапный, катастрофический разлом. Трещина, прошедшая не по окружающему миру, а по самой душе.

И этот внутренний разлом — лишь отражение большего, внешнего безумия. Мир, в котором люди начинают сходить с ума, принимая все более абсурдные и жестокие законы, сам похож на пациента в состоянии острой фазы болезни. Хотя... скорее, это стало происходить не везде, а лишь в одной отдельно взятой стране. Она, как капризный октябрь, уже не знала, будет ли сегодня солнце или шторм, и её законы рождались не из здравого смысла, из паранойи и страха.

И тогда в памяти всплывает старая, как мир, мысль: «Чем ближе крах Империи, тем безумнее её законы».

Это уже не просто цитата, это... даже, на самом деле трудно сказать, что это такое. Это ощущение надвигающегося конца, который пытаются отсрочить хаотичными, лихорадочными движениями. Запрещают солнце, чтобы не было видно промахов и безумия. Приказывают рекам течь в обратную сторону, чтобы доказать свою власть. Каждый новый безумный указ — это уже не признак силы, а крик утопающей власти, которая в панике хватается за обломки тонущего корабля, лишь усугубляя его гибель.

И вот в этом октябре, в этом воздухе, пропитанном предчувствием конца, обычный человек с треснувшей психикой совершает свой несоответствующий характеру поступок. Возможно, это был тихий акт неповиновения. Или громкий крик отчаяния. Неважно.

Неважно.

Неважно.

Неважно.

Важно то, что трещина в одном сердце совпала с тектоническим разломом всей империи. И день, начавшийся так обыденно, стал последним днем старой жизни — тем днем, когда всё изменилось, даже если никто ещё этого не понял.