В свете тьмы

Акт I. ЧАЭС и безликий кошмар

Апрельская ночь застыла над Полесьем — густая, как мазут, липкая, как сырая нефть, черная, словно сажа, забивающая легкие обреченных. Тишина стояла такая противоестественная, будто сама смерть, затаив дыхание, уже переступила порог. В недрах четвертого энергоблока всё еще шло по привычному, выверенному десятилетиями графику: монотонный писк самописцев, сухие щелчки реле, беглый, почти лихорадочный стук шагов по стерильному кафелю. Люди в ослепительно белых халатах двигались уверенно, окрыленные иллюзией власти над атомом. Холодный люминесцентный свет отражался от полированной стали панелей — символ торжества разума. Казалось, всё под контролем.

Советское государство ковало своих инженеров из бетона, воли и урана, ведя их к сияющему горизонту прогресса. Реактор РБМК-1000 замер в ожидании команды, как спящий титан. Еще одно мгновение — и мир увидит очередную победу социалистической науки над первобытными стихиями: над природой, над страхом и первородной тьмой.

Пуск. Алая кнопка АЗ-5 утоплена в панель. В активной зоне вскипает пар, стрелки манометров дрожат в экстазе. Всё идет согласно регламенту.

А потом — нет.

Сначала пришло предчувствие — мгновение абсолютной пустоты. Затем — утробный треск, от которого заложило уши. Почва под ногами превратилась в зыбучий песок, завибрировала в предсмертной судороге. Кто-то открыл рот, чтобы закричать, но звук застрял в горле. Многотонный металл гнулся, словно дешевая жесть, армированный бетон лопался с грохотом артиллерийского залпа.

Удар. Мир на долю секунды замер в мертвой точке, а затем пространство рванулось в клочья. В иссиня-черное небо, пронзая облака, взметнулся исполинский огненный столб, похожий на гриб из преисподней. Это был портал, открытый человеческим любопытством прямиком в ад. Свет, вырвавшийся из разлома, не имел ничего общего с солнечным: мертвенный, красно-оранжевый, пульсирующий фиолетовыми всполохами ионизированного воздуха. И гул — низкочастотный рокот земли, который слышат лишь те, кому уже не суждено увидеть рассвет.

Припять еще спит под одеялом весеннего тумана. Пока еще.

Станция горит не просто пламенем — она горит самим временем и пространством. Радиация — истинный, инфернальный враг — невидима для глаза и неслышима для уха. Она — призрачный палач, проходящий сквозь свинцовые стены, сквозь плоть, сквозь костный мозг. Ее ядовитое дыхание оседает на хвое сосен, смешивается с пылью на ботинках, растворяется в каждом глотке воздуха.

Люди идут в самое пекло. Без тяжелых бронежилетов, без свинцовых щитов. Просто идут, ведомые долгом и приказом, тушить, спасать, удерживать обрушивающееся небо. Они не знают, что уже превращаются в пепел изнутри. Их кости становятся хрупкими, их кожа уже чувствует жгучее прикосновение альфа-частиц, но они стоят. Мир не заметит этого подвига сразу, отвернувшись в попытке забыть свой ужас. Герои умрут в стерильных боксах московских больниц, в невыносимых муках и тотальном одиночестве. Их имена станут холодными буквами на бетонных плитах.

Но сейчас — лишь ночь. Машины, брошенные в панике, искорежены невидимой силой; они стали радиоактивными артефактами навечно. Станция мертва, но ее сердце — раскаленное, ядовитое — всё еще бьется в судорогах.

Чернобыль — это не техническая ошибка. Это манифест. Предупреждение, выжженное на коже планеты. Только мы, как и прежде, предпочитаем не слушать.

Лаборатория «Бета-4»: Генезис

Секретный бункер глубоко под Припятью. Март 1986 года.

В тени грандиозных достижений мирного атома, скрытая за метрами армированного бетона и слоями секретности «Особой папки», пульсировала лаборатория «Бета-4». Ее существование отрицалось на всех уровнях: ни в одном отчете КГБ, ни в одном докладе ЦК не значилось это место. Здесь ученые в погонах заигрывали с тем, чему не место в нашей реальности.

Комната №17.За бронированным стеклом толщиной в ладонь, по которому постоянно стекали тяжелые капли конденсата, находилось Оно. Субъект.

Существо было пугающе белым, почти алебастровым, его кожа казалась полупрозрачной, сквозь нее просвечивала сеть едва заметных, пульсирующих сосудов. Оно напоминало человека, но лишь в самом искаженном, гротескном смысле. Кожный покров, лишенный пор и волос, блестел, словно был отлит из вязкого биогеля. Но страшнее всего было лицо. Там, где у людей находятся глаза, зияли бездонные черные провалы — глазницы, поглощающие свет.

— Субъект проявляет аномальную активность в коре. Рост амплитуды альфа-волн — двадцать восемь процентов за последний час. Динамика экспоненциальная, — голос доктора Власова звучал бесцветно.

Он не спал семьдесят два часа. Глаза его покраснели, руки мелко дрожали, выбивая нервную дробь по столу. Существо в камере медленно наклонило голову, в точности копируя наклон головы профессора. Оно прижалось ладонью к холодному стеклу, и в месте контакта материал начал фосфоресцировать тусклым, тревожным светом.

— Ты... ты понимаешь меня? Или ты просто зеркало? — прошептал Власов, подаваясь вперед.

Существо не издало ни звука. Оно лишь медленно, почти торжественно моргнуло своими пустотами, и в этот миг в голове доктора на долю секунды вспыхнул образ огромного пылающего колеса.

Апокалипсис: Побег

26 апреля 1986 года. 01:23:42.

Мирная работа лаборатории была прервана катастрофой сверху. Гул аварийной сирены ворвался в стерильные коридоры, как крик раненого зверя. Свет замигал и погас, погружая бункер в багровую мглу аварийного освещения. Электроника взбесилась. На главном табло управления лихорадочно вспыхнули символы: «КРИТИЧЕСКАЯ ПЕРЕГРУЗКА СЕТИ. НЕИЗВЕСТНЫЙ ИМПУЛЬС».

Внезапно вся энергия бункера исчезла. Тьма стала абсолютной.

В глубине коридоров послышались крики персонала, звон рассыпающихся инструментов, но всё перекрыл один единственный звук. Магнитный замок камеры №17, лишившись питания, издал сухой, металлический щелчок — но не заблокировался, а провернулся в обратную сторону под колоссальным давлением изнутри.

Наступила секундная, вакуумная тишина.

А затем тишину разорвал звон разбитого в пыль бронированного стекла. Камеры слежения, работавшие на издыхании резервных батарей, зафиксировали нечто невозможное: размытый, белесый силуэт, который не бежал, а словно скользил по воздуху, игнорируя гравитацию. Когда через несколько минут гул мощных дизель-генераторов вернул жизнь лампам, комната №17 была пуста.

На кафельном полу расплывалось озеро темной, почти черной крови. На бетонных стенах остались не просто царапины — там были глубокие борозды, оставленные чем-то, что имело когти прочнее стали. И ни одного живого человека в секторе.

Рождение нового мира

Утро 26 апреля. Над ЧАЭС висел едкий, фосфоресцирующий туман.

Пока пожарные расчеты гибли на крыше машзала, а оцепление в панике пыталось осознать масштабы случившегося, в нескольких километрах от эпицентра земля вспучилась. Из разлома, дымящегося радиоактивным жаром, медленно выбралось Оно.

Обожженное, покрытое слоем черного пепла и спекшейся крови, Существо выглядело как падший ангел радиационного века. Его кожа затвердела, превратившись в подобие хитиновой брони, а из глазниц струилось мягкое, гипнотическое сине-голубое свечение — свет Вавилова-Черенкова в живой плоти.

Существо замерло, подняв лицо к восходящему солнцу, которое едва пробивалось сквозь завесу дыма. Оно глубоко вдохнуло ионизированный воздух, напоенный смертью, который для него был чистейшим нектаром.

И тогда оно разомкнуло бледные губы. Это не был крик боли или яростный рев. Это было четкое, осознанное слово, прозвучало оно как приговор старому миру:

— Свобода.

Акт II: Экспедиция в бездну

1987 год. Год спустя после катастрофы.

Зона отчуждения окончательно погрузилась в забвение, превратившись в безмолвный монумент человеческой гордыне. Рыжий лес стоял недвижной стеной, впитывая радиацию и тишину. Но под этим слоем праха и бетона, в глубоких артериях подземелий, всё еще теплилась жизнь — иная, пугающая, чуждая. Секреты, погребенные в лаборатории «Бета-4», стали ценнее золота. Они были ключом к новому мировому порядку, способным заставить спящих титанов геополитики содрогнуться.

Решение было принято в высших эшелонах: отправить особый сводный отряд. Сплав стальной дисциплины и холодного академического разума.

Брифинг на краю света

Полевой комплекс на границе тридцатикилометровой зоны. Старый армейский барак, набитый гудящей аппаратурой и запахом крепкого табака. Стены дрожали от вибрации дизельных генераторов, а на столе, придавленная гильзами, лежала карта, испещренная красными пометками — «мертвыми зонами».

— Игорь Пьяненко, руководитель научной группы, — представился человек в очках с тонкой оправой. Его голос был спокойным, но в глазах за стеклами линз читалась одержимость исследователя, заглянувшего за край бездны.

— Майор Анатолий Громов. Командир группы прикрытия, — отчеканил офицер. Его лицо казалось высеченным из гранита, а взгляд был тяжелым, как свинец. — Со мной сержант Прокопенко и лейтенант Явгерд. Прошу любить и жаловать, если в Зоне вообще осталось место для чувств.

Солдаты стояли неподвижно, затянутые в экспериментальные костюмы химзащиты «Скат». Стеклянные забрала шлемов отражали тусклый свет ламп, делая людей похожими на бездушных андроидов из будущего.

В коротком перерыве лейтенант Явгерд отошел к окну. Он достал из нагрудного кармана пожелтевшее фото. На нем смеялась девочка — его Маша. — Обещал ей магнитофон привезти к осени... Настоящий, импортный. Чтобы слушала свою музыку и не знала, какой здесь холод, — тихо, почти одними губами проговорил он, обращаясь скорее к фотографии, чем к сослуживцам.

— Обещания в этом месте не всегда сбываются, лейтенант, — отрезал Громов, даже не поднимая глаз от карты. — В Зоне цена слова измеряется литрами пота и патронами. Собирайтесь. Выходим через пять минут.

Ночной рейд и призрак веры

Они вышли в кромешную тьму. Ночь в Зоне была не просто отсутствием света — она была осязаемой, плотной, как сырая земля. Внезапно тишину, от которой звенело в ушах, разорвал яростный, надрывный рык мотора.

У обочины, окутанная ядовитым туманом, стояла старая бронемашина. Она завелась сама. Без ключа в замке зажигания, без команды, словно пробужденная присутствием людей. Фары вспыхнули мертвенно-белым светом, разрезая мрак. Из окна кабины высунулось лицо Петра Хомелькова — человека, чей взгляд был настолько пустым, что казалось, он уже видел свою смерть. Его руки, покрытые сетью страшных шрамов, уверенно лежали на руле.

— Я буду вашей каретой, господа смертники, — проворчал он, сплевывая на радиоактивную пыль. — Прыгайте внутрь. Зона не любит, когда долго стоят на одном месте.

Машина неслась по разбитому шоссе, подпрыгивая на вздувшемся асфальте. Внезапно, у полуразрушенного остова старой церкви, двигатель чихнул и сдох. Тишина навалилась мгновенно, тяжелая и липкая.

Пока Петр с тихими проклятиями копался в недрах капота, сержант Прокопенко замер. Ему почудилось, что в черном проеме церковных ворот мелькнул силуэт. К ним медленно вышел старик в истлевшей рясе. Его шаги не оставляли следов на пыли.

— Зачем вы здесь, дети мои? — прошептал голос, который казался шелестом сухой травы. — Здесь нет Бога. Только эхо. — Отец, уходите! Здесь уровень зашкаливает! — крикнул Прокопенко, вскидывая дозиметр. — Не могу оставить церковь, сын мой. Я часть этого пепла, — старик грустно улыбнулся и просто... растворился.

Когда Прокопенко подбежал к дверям, там был лишь обгоревший скелет здания, сквозь который просвечивали холодные звезды.

Врата ада

Через час они достигли конечной точки. Перед ними вырос массивный бетонный козырек входа в подземный комплекс «Бета-4». Мощная гермодверь была искорежена так, будто ее пытался вскрыть гигантский консервный нож.

Металл был изрыт свежими, глубокими царапинами — длинными бороздами, уходящими вглубь стали. А из щелей, медленно и тягуче, словно сама тьма обрела плоть, стекала густая черная субстанция. Она слабо пульсировала, издавая едва уловимый сладковатый запах разложения и озона.

— Твою мать... — выдохнул Игорь Пьяненко. Он опустился на колено, поднося к черной слизи стеклянную пробирку. Жидкость внутри сосуда тут же начала активно биться о стенки, словно пытаясь прорваться к теплой коже ученого. — Это не радиационное загрязнение. Это... экзоплазма. Она живая. И она голодна.

Майор Громов щелкнул предохранителем автомата. Звук эхом отразился от бетонных сводов. — Включить фонари. Явгерд — замыкающий. Прокопенко — на острие. Мы идем вниз.

Они шагнули в зев подвала. Тяжелая дверь за их спинами внезапно издала протяжный стон и начала медленно закрываться, отсекая их от лунного света. Путь в глубины, где страх стал физически ощутимым, а реальность трещала по швам, только начинался. Глубоко внизу, в темноте, что-то заворчало, приветствуя новых гостей.

Акт II конец

Акт III.Порог бездны.

Мрачный коридор казался бесконечным, его стены тускло освещались едва мерцающими лампами, которые с трудом пробивались сквозь пыль и радиационный налет. Лестница, по которой они спускались, трещала, как если бы сама старая структура здания страдала от бремени времени и радиации. Каждый шаг, каждый звук эхом отражался в пустых залах, и даже военные, держа оружие наготове, чувствовали, как напряжение висит в воздухе.

— Сержант, стой внизу лестницы, лейтенант, ты здесь оставайся. Мы с Игорем идем туда и назад. — Майор отдал команду, его голос был спокойным, но с явной тревогой, скрытой под маской уверенности.

— Есть, товарищ майор, — синхронно ответили солдаты.

Майор и учёный продолжили путь по коридору, осторожно обходя двери, ведущие в лаборатории, которые когда-то использовались для исследований. За ними простирались годы экспериментов, работы с различными химическими веществами, биологическими образцами и, возможно, с генетическими мутациями. Игорь, ученый, тихо шел за майором, изредка поглядывая на записи, которые виднелись через стеклянные дверцы некоторых лабораторий. Здесь хранились образцы, что-то в пробирках, что-то в контейнерах. Всё это было безжизненным, но оставляло ощущение, что когда-то эти стены дышали.

— Как много всего ненужного, — Игорь с любопытством осматривал помещения.

— Да уж, — откликнулся майор, — но у нас нет времени на экскурсии. Нам нужно пройти к кабинету заведующего.

Они подошли к ещё одной двери, в конце коридора. Это была не просто дверь, а настоящая броня — массивная, укрепленная, с глубокими царапинами, как будто чтото пыталось вырваться из-за неё. Майор остановился, оглядывая дверь. Что-то в этом месте было не так, и он чувствовал, как холодок страха пробегает по спине.

— Что за чертовщина здесь творилась? — Игорь подошёл к двери, внимательно осматривая её следы.

Майор хмурился, а потом заметил, что рядом, в небольшом помещении, были документы. Он открыл дверь и вошел, давая знак Игорю следовать за ним.

— Игорь, ты что-нибудь слышишь? — спросил майор, скользнув взглядом по комнате.

— Да, что случилось? — Игорь подошёл и тоже остановился у стола, на котором лежали документы.

— Тут информация о проведённых экспериментах, — сказал майор, перелистывая страницы. — Оказывается, объект находился в лабораториях с 1984 года. Он был исключительным по физическим характеристикам: человекоподобное существо, но с крайне необычной физикой. Здесь пишется, что объект выделяется особой агрессивностью. Он не питался обычной пищей, как другие лабораторные образцы — использовались специальные смеси, возможно, химические компоненты, или же, судя по записям, биологический материал был подобран с особым расчетом. Он не подвергал воздействию химикатов, как другие образцы, но его характеристики продолжали расти. Однако самое странное — это его особенности. Глаза отсутствуют, вместо них лишь темные глазницы. Питается целиком, в том числе не только живыми существами, но и неизвестным составом вещества, которое по некоторым данным было частью экспериментов.

Игорь взял лист и осмотрел его внимательно, его лицо становилось всё более серьёзным.

— То есть, мы имеем дело с чем-то гораздо более опасным, чем мы думали, — проговорил учёный, не отрывая глаз от документа.

Майор продолжил читать, и его голос становился всё более настороженным.

— Данные о размере объекта: рост почти два метра, ширина около метра. У этого существа нет зубов, но оно поглощает пищу целиком, разрывая её на части. Существовало предположение, что у него развился феноменально точный слух, несмотря на отсутствие зрения. Пугает не только его физическая сила, но и особенности поведения. Оно избегает света, что также подтверждается протоколами испытаний. В каких-то случаях отмечали резкое изменение поведения при ярком свете.

Игорь остался стоять, сжимая документы в руках. Он осмотрел массивную бронированнуюдверь, что стояла рядом с этим помещением.

— Так, значит, это существо реально могло сломать такую дверь? — спросил он, не веря в происходящее.

— Да, Игорь, похоже, что так. Тут не просто бегают крысы или что-то подобное, — майор заметил следы на двери. — Это могло быть намного хуже. Мы точно не знаем, что с ним произошло, но судя по этим записям... и тем, что мы видим здесь, оно как-то избегало полных уничтожающих действий.

— Это всё напоминает какой-то кошмар, — тихо произнёс Игорь, его взгляд застыл на документе. — Это существо... Слушай, его называют объектом с "повышенной агрессивностью". И, похоже, его специально создавали, тестировали. Но что именно они хотели получить?

Майор кивнул. Он сам не знал ответа, но одно было ясно — здесь, за этими стенами, было нечто, с чем они ещё не сталкивались. И это "нечто" не должно было выбраться.

—Ладно майор забираем документы и протокол о белом человеке и пошли к заведующему отделением .

майор сложил протокол о существе и о прикрепленной к ней бумаге с исследованием о сыворотке которую вырабатывает существо. Попутно идя за Игорем в кабинет заведующего отделением.

—Где же эта комната блин ?

Спустя несколько открытых дверей они наткнулись на полу разбитую деревянную створку, висевшую на одной петле, словно кто-то вырвал её из ярости или в панике. Майор бросил быстрый взгляд на учёного, тот кивнул. Не говоря ни слова, они вошли внутрь.

Резкий запах гнили и сырости обрушился на них, как волна. Комната была завалена бумагами, на полу запёкшиеся пятна крови образовывали странные узоры. Майор молча подошёл к старому письменному столу. Все тетради, канцелярия — всё было перевёрнуто, как будто кто-то в спешке что-то искал… или прятал.

Он чуть продвинулся вперёд, взгляд его зацепился за тумбу с ящиками. Один из ящиков был заперт. Не колеблясь, майор с силой ударил ногой по фасаду — дерево с хрустом треснуло, и ящик открылся. Внутри — папка с пометкой «Секретно» и портативный военный компьютер.

— Вот оно… — глухо произнёс он. — Нам пора уходить.

Учёный кивнул, прижимая к груди находку. Они быстро, но осторожно покинули комнату, и вскоре оказались у основания круговой лестницы, ведущей к выходу. Майор обернулся:

— Сержант, за нами!

Исследовательская группа поднялась по лестнице, каждый шаг отдавался эхом в бетонных стенах. Холодный ветер ударил им в лица, когда они вышли наружу — снова под открытым небом. Но радость была недолгой.

На бетонной площадке у выхода, в луже тёмной крови, лежал лейтенант Явгерд. Его глаза были открыты, в них застыл страх.

— Лейтенант! — Сержант бросился к нему. — Что здесь произошло?

— Не знаю, — прохрипел лейтенант. — Оно... напало из темноты. Я даже не успел разглядеть…

Он закашлялся, кровь выступила на губах.

— Выполни мою последнюю просьбу… позаботься о моей дочери. Она… всё, что у меня осталось…

Лейтенант слабо улыбнулся и закрыл глаза. В этот момент учёный, стоявший чуть поодаль, резко замер. Его глаза расширились от ужаса.

— Сзади! — крикнул он.

Сержант обернулся, но не успел ничего увидеть — белёсая, нечеловеческая тень мелькнула на краю зрения. Учёный рванулся вперёд, одновременно сбросив с плеча сумку с образцами и ноутбуком. Он толкнул сержанта в сторону и подставился под удар. Существо, вытянутое и бесформенное, с нечеловеческой скоростью схватило его и исчезло в темноте леса.

Майор схватил сумку.

— В машину! Быстро!

Они побежали к бронированному автомобилю. Ни Петра, ни следов его не было. Только у колеса догорал брошенный окурок — одинокий след его недавнего присутствия.

— Нет времени объяснять, где Пётр, — буркнул майор, запрыгивая за руль. — Поехали!

Машина с ревом мотора развернулась и сорвалась с места, выезжая на шоссе. Майор схватил рацию.

— Пётр, слышишь меня? Отзовись! У нас учёный пропал, и лейтенант... двухсотый на парковке. Где ты?!

Рация ответила лишь долгим, мертвенно-тихим шипением.

— Да чтоб вас всех… — пробормотал майор, сжав зубы. — Что тут вообще происходит?..

Сержант молчал, смотря в окно. В голове не укладывалось — они только что потеряли двоих. Один — мёртв. Второй, возможно, уже никогда не вернётся. И где, чёрт возьми, Пётр?

Наконец он повернулся к майору:

— Товарищ майор… почему вы бросили их там?

Акт III конец

Акт IV. Церквушка на развилке.

Сержант сидел, молча сжимая пальцы на коленях, словно от этого зависела прочность его собственного самоконтроля. Темнота за окнами машины с каждой минутой сгущалась, только фары разрывали её тонкой полоской света. Машина глухо урчала, будто знала: тишина в салоне глубже любой бездны.

— Сержант, держи голову в холоде и не поддавайся эмоциям, — резко, но без злобы сказал майор, не отрывая взгляда от дороги.

— Виноват, товарищ майор, — сдержанно отозвался сержант.

— Отставить. Сейчас виноватых нет. Главное — доставить документы. Остальное — дело властей.

Сержант сжал зубы, но слова сами вырвались:

— Товарищ майор… Мы должны вернуться. Лейтенант может быть ещё жив!

Майор скосил глаза на подчинённого. Его голос прозвучал глухо, как грохот далёкого грома:

— Сержант… Мы не имеем права рисковать. Документы важнее. Гораздо важнее одного… гражданского.

— Даже если так… Что это было за существо? Почему оно напало на нас? — гневно спросил сержант, его голос дрожал от сдерживаемого отчаяния.

Майор не сразу ответил. Его губы сжались в тонкую полоску.

— Это не твоего ума дело, сержант.

— Простите, но как не моего? Мы были в одной группе! Это белое… нечто — оно вылезло прямо из лаборатории. Выходит, его создали там? Вы знали об этом, майор? Над чем там, черт возьми, ставили эксперименты?!

Слова срывались с губ сержанта, как кипящая вода. Его лицо исказилось — смесь страха и ярости кипела в глазах.

— Даже если ты прав, что тебе это даст? — рявкнул майор. — Лейтенанта не вернуть. Водителя — тоже. Так на кой чёрт ты сейчас копаешься в этом?

Сержант уставился в лобовое стекло. Его голос стал тише, но от этого только резче:

— Объясните, майор. Чем мы тогда лучше этого… чудовища? Или тех, кто его создал?

Майор резко выдохнул, чуть сжав руль, как горло упрямого собеседника.

— Я получил приказ. Передал его тебе. Мы его выполняем. Свои эмоции — оставь при себе, сержант! — уже почти кричал он. — Это были мои последние слова. Я больше говорить не намерен.

Но сержант не унимался:

— А может, вы знали? Всё с самого начала. Может, это было спланировано? Хотели получить ещё одну звезду, да?

— Сука… — майор сорвался, голос его дрожал. — Ты думаешь, мне хотелось их бросить? Думаешь, мне приятно выполнять это… дерьмо?! Я офицер! У меня нет права на сомнение! Я человек тюремной профессии — мне приказали, я выполняю! И знаешь, чем я отличаюсь от тебя?

— Чем же? — с вызовом бросил сержант.

Майор резко затормозил. Машину качнуло. Он повернулся к сержанту:

— Я тоже хотел бы вернуться. Хотел бы ещё раз увидеть их… живыми. Я терял людей и раньше. И каждый раз — ничего не мог сделать. Ничего!

Он отвернулся, и в тусклом свете панели видно было, как с его лица медленно стекала слеза. Прозрачная, почти невидимая — но словно из стекла, тяжёлая, невыносимая.

— Ты думаешь, я не хотел бы снова услышать их смех? Их голоса?.. Я бы всё отдал. Всё… — майор говорил, как будто слова давались ему с болью физической.

Сержант не знал, куда смотреть. Слова его вышли почти шёпотом:

— Я… Виноват, товарищ майор. Простите меня…

— В этом нет твоей вины, сержант, — устало ответил майор.

Тишину внезапно нарушил сухой щелчок по лобовому стеклу. Потом ещё один. И ещё. За ним — целая россыпь. Пошёл дождь.

— Даже небо плачет… — произнёс майор с грустной улыбкой.

Дождь усиливался с каждой секундой. Стук по стеклу становился всё настойчивее, будто кто-то снаружи требовал впустить его внутрь. Ливень начался резко, мощно, словно природа пыталась смыть всё, что видели эти люди.

Майор щурился в потоках дождя:

— Плохо видно дорогу…

И тут из тьмы, словно нарочно, вырос знакомый силуэт. Из темноты показалась церковь — та самая, мимо которой они проезжали днём. Окутанная дождём, словно спрятанная за вуалью, она стояла в точности на том же месте, будто никуда и не уходила.

— Смотрите… — медленно сказал сержант. — Это же та церковь…

— Дороги почти не видно. Что теперь?

Из-за стволов мокрых деревьев вышел силуэт. Высокий. Медленный. Это был тот самый священник. Старик стоял на дороге, подняв руку, словно указывал им путь. Под его пальцем будто светлела дорога, и капли дождя, падающие на него, казались не способными намочить его ни на йоту.

— Это же он… — прошептал сержант. — Тот дед…

Майор ничего не сказал. Он медленно нажал на газ. Машина тронулась, а за окнами ливень всё бил и бил по стеклу, будто хотел напомнить — дождь, как и память, стирает многое… но не всё.

— Товарищ майор, потерпите немного… сейчас придёт медик, он вам поможет, — прошептал сержант, прижимая ладонью рану на груди командира.

Майор слабо улыбнулся, глаза его помутнели, но в них всё ещё теплился отблеск жизни.

— Не стоит, сержант… согласись, хорошая сегодня погода? — сказал он с едва заметной улыбкой.

— Да, товарищ майор, хорошая, — ответил сержант, чувствуя, как слова застревают в горле.

Майор перевёл взгляд в сторону, туда, где над лесом клубился серый дым.

— Рад… что в моей группе были вы, — прошептал он, и с этими словами его грудь поднялась в последний раз. Воздух сорвался с губ и растаял в вечном безмолвии. На лице осталась лёгкая, почти мирная улыбка.

Дождь застал их врасплох. Он стучал по листве, по крыше покосившейся машины, по каске, лежавшей у ног сержанта. Звуки капель будто заполняли собой весь мир, превращаясь в печальный марш — тяжёлый, медленный, неумолимый. Тишина, наступившая между раскатами дождя, была как безмолвный приговор — окончательный и справедливый.

Похороны прошли через два дня. Земля жадно приняла тело майора, и над могилой долго звенели капли дождя, словно сама природа оплакивала воина. Сержант стоял неподвижно, глядя, как глиняные комья закрывают знакомое лицо. Он перекрестился и, не сказав ни слова, ушёл — туда, где начиналась новая жизнь.

Прошли годы. Сержант, ставший лейтенантом, женился на дочери Явгерда. Она принесла в его дом тепло, которого он так долго был лишён. А через год, в ясное утро, когда солнце впервые за долгое время выглянуло из-за туч, у них родились двойняшки — две девочки, похожие на лучи света, прорвавшиеся сквозь тьму.

И тогда лейтенант понял: даже среди боли и потерь жизнь продолжает свой путь. А за каждой смертью, как бы горька она ни была, всегда где-то рождается новая надежда.

Акт IV конец

Акт V.Начало конца.

Ливень создавал ужасно дискомфортную видимость — дорогу после церкви было видно не сразу.
— Спасибо, отче, — проговорил про себя сержант с ухмылкой.

— Сержант, возьми из бардачка специальную рацию.
— Зачем?
— Бери, она настроена на ближайшую военную базу.
— Хорошо.

Сержант протянул руку к бардачку и ловким движением открыл его, быстро достал рацию.
— Что говорить?
— Говори: «Уполномоченный по операции “ЛЧАЭС”, прошу запросить поддержку на шоссе возле блокпоста №15. А, да, и не забудь сказать: “Майор Громов” — после “ЛЧАЭС”.»

Сержант зажал кнопку на боку рации и повторил всё, как сказал майор. В ответ из рации раздалось:
— Принято, товарищ майор. Назовите код подтверждения.
— Какой код, товарищ майор? — спросил сержант.
— Сон Припяти.
— Код “Сон Припяти”, — сказал сержант, нажав кнопку.
— Код подтверждён. Состав боевого подразделения выдвигается, — ответили на той стороне.

— Ну всё, товарищ майор, наша задача — просто доехать до подкрепления. А дальше — дело за малым, — сказал сержант.
— Ага, сержант…

Майор раз за разом поглядывал в зеркала. Каждый раз — один и тот же едва заметный силуэт. Большой, тёмный. Всё время — где-то позади. Весь путь… оно было рядом.

И тут, внезапно, по какой-то причине погасли фары. Затем — глухой стук. Скрежет когтей по металлу.

— Что, чёрт возьми, происходит?!
— Эта хрень напала на нас… Пять!
— Да блядь, когда же ты уже угомонишься?! — рявкнул майор и резко повёл машину из стороны в сторону, пытаясь сбросить существо.

Посмотрев в боковое зеркало, он увидел это. Белое, иссохшее лицо.
Большой шрам, начинающийся с затылка и заканчивающийся на лбу. Вместо глаз — чёрные ямы, из которых текла густая, как нефть, жидкость. Рот — разрезан от уха до уха, наполнен чёрной, как краска, ухмылкой.
Ни ушей, ни носа — только это безобразное, жуткое лицо, застывшее в вечной ужасающей усмешке.

Майор не справился с управлением — машина съехала в овраг.
— Блятство! — выругался он.

Существо разбило бронированное стекло, схватило майора за китель и вытащило из машины.
Сержант выскочил, взобрался на крышу и прицелился из автомата.

Монстр пытался оторвать майору руку своими когтями.

Сержант без колебаний открыл огонь. Существо заревело от боли. Громко, рвано — как будто кто-то зажимал сирену.
Майору удалось схватить фонарь. Он включил его прямо в лицо твари.

— Что, мразь, как самочувствие? — прохрипел он, ухмыляясь сквозь боль.

Существо заскрежетало. Из его тела сыпалась чёрная пыль. Оно хотело уйти, но не могло — свет не давал.

Пока майор усмехался, существо издавало жуткие звуки. С его тела, казалось, сыпалась черная пыль. Оно хотело уйти, но не могло. К этому моменту подъехало боевое подразделение и направило свет фар БТР на существо. Существо упало на пол в истерике, держась за голову. Сержант молча наблюдал за происходящим, а потом крикнул:

— Отряд, стрелять на поражение!

В ту же секунду зазвенел барабан БТР, и стала слышна пулеметная очередь, убившая бледного человека. Сержант подбежал к майору, спрыгнув с крыши машины:

— Товарищ майор, как вы?

— А как ты сам… Кхм-кхм… думаешь? — сказал, захлебываясь кровью, майор. На груди кителя майора виднелись три огромных рваных пореза, истекающих алой кровью

— Товарищ майор, потерпите немного… сейчас придёт медик, он вам поможет, — прошептал сержант, прижимая ладонью рану на груди командира.

Майор слабо улыбнулся, глаза его помутнели, но в них всё ещё теплился отблеск жизни.

— Не стоит, сержант… согласись, хорошая сегодня погода? — сказал он с едва заметной улыбкой.

— Да, товарищ майор, хорошая, — ответил сержант, чувствуя, как слова застревают в горле.

Майор перевёл взгляд в сторону, туда, где над лесом клубился серый дым.

— Рад… что в моей группе были вы, — прошептал он, и с этими словами его грудь поднялась в последний раз. Воздух сорвался с губ и растаял в вечном безмолвии. На лице осталась лёгкая, почти мирная улыбка.

Дождь застал их врасплох. Он стучал по листве, по крыше покосившейся машины, по каске, лежавшей у ног сержанта. Звуки капель будто заполняли собой весь мир, превращаясь в печальный марш — тяжёлый, медленный, неумолимый. Тишина, наступившая между раскатами дождя, была как безмолвный приговор — окончательный и справедливый.

Похороны прошли через два дня. Земля жадно приняла тело майора, и над могилой долго звенели капли дождя, словно сама природа оплакивала воина. Сержант стоял неподвижно, глядя, как глиняные комья закрывают знакомое лицо. Он перекрестился и, не сказав ни слова, ушёл — туда, где начиналась новая жизнь.

Прошли годы. Сержант, ставший лейтенантом, женился на дочери Явгерда. Она принесла в его дом тепло, которого он так долго был лишён. А через год, в ясное утро, когда солнце впервые за долгое время выглянуло из-за туч, у них родились двойняшки — две девочки, похожие на лучи света, прорвавшиеся сквозь тьму.

И тогда лейтенант понял: даже среди боли и потерь жизнь продолжает свой путь. А за каждой смертью, как бы горька она ни была, всегда где-то рождается новая надежда.

Акт V.Конец