В темноте ада

Идя по длинной, жаркой улице спального района, Изабель мысленно ругалась на всё подряд. Солнце беспощадно жгло асфальт, воздух дрожал, а кожа липла к одежде. Казалось, этот день растянется на вечность, и она не переживёт его. Вечером обещали прохладу, но, похоже, у погоды были совсем другие планы. Она вышла лишь на короткую прогулку, но уже через пять минут сдалась и повернула обратно.

Пиная носком каждый камешек, что попадался на пути, Изабель перебирала в голове утренние неудачи. День не задался с самого начала: кофе, вылившийся прямо на любимую футболку, ожог от раскалённой сковородки, едва не устроенный пожар на кухне. Родили явно не назвали бы её «хозяюшкой». Но дома, наверное, уже ждал прохладный смузи, заботливо приготовленный мамой. В такую жару это было лучшее спасение.

Дом встретил её привычным уютом. Снаружи он выглядел скромно: низкий забор, несколько глиняных горшков с цветами на крыльце и белые шторы в окнах. Но внутри царила тишина и прохлада. В коридоре пахло лавандой — мама любила ставить саше в шкафах. Светлые стены, деревянный пол с чуть скрипящими досками, простая мебель, но всё вместе складывалось в атмосферу уюта и безопасности.

Скинув обувь и облегчённо выдохнув, Изабель тут же почувствовала, как прохладный воздух из кондиционера окутал раскалённое тело.

— Мам, я дома! — крикнула Изабель, плюхнувшись на стул у входа.

Из кухни вышла стройная женщина в лёгком жёлтом платье, в котором она выглядела ещё моложе.

— Ты там в лужу не растаяла? — с улыбкой поинтересовалась мама.

— Как видишь, моё тело всё ещё твёрдое, — язвительно заметила Изабель.

— Ну и хорошо. Пойдём, я сделала твой любимый смузи.

— Ура! — глаза Изабель тут же засияли, и она почти подпрыгнула, следуя за мамой на кухню.

Кухня, хоть и небольшая, была самым тёплым уголком дома. Здесь всегда пахло выпечкой или свежими фруктами. На подоконнике зеленели горшки с базиликом и мятой, а у стены — стол старый, но надёжный дубовый стол. Мама поставила на него высокий стакан с густым розовым смузи, и Изабель, не дожидаясь приглашения, осушила половину залпом.

— А папа когда придёт?

— Сказал, что через час, — мама улыбнулась, наблюдая за дочерью.

— Мам, а почему вы всё ещё вместе?

— На что ты намекаешь? — приподняла бровь женщина.

— Ну... вы же со школы вместе. Иногда даже завидно, — призналась Изабель.

— Ах вот оно что, — мама рассмеялась и села напротив. — Милая, не всем дано встретить свою любовь так рано.

— А я всегда думала, что тоже встречу... ещё в школе.

— Это не всегда счастье.

В этот момент хлопнула входная дверь. Женщина взглянула на часы с удивлением, а Изабель спокойно продолжала пить смузи.

— Ты же сказал, что придёшь через час.

— Из-за аномальной жары отпустили пораньше, — в прихожей показался высокий мужчина, притворно нахмурившись. — А вы, значит, без меня смузи пьёте?

— Мы всё выпили, и капельки тебе не оставили, пап, — наивно протянула Изабель.

— Как вы могли! — театрально схватившись за грудь, воскликнул мужчина.

Где-то внутри у Изабель разлилось тёплое, щемящее чувство. Каждый раз, когда она наблюдала за тем, какая безграничная любовь связывала её родителей, внутри всё сжималось от зависти. У самой же Изабель никогда не получилось построить что-то похожее на романтические отношения. Когда-то она сильно влюбилась, но та история обернулась болью: оказалось, что он лишь убивал с ней время. Её сердце разбили, и с тех пор Изабель решила держаться подальше от романтики, выбрав путь одиночества, но сохранив слабую надежду, что однажды встретить своего единственного. Те парни, с которыми она знакомилась потом, казались избалованными детьми, которым нужно было лишь одно. А Изабель хотела большего.

Поздним вечером, когда дом уже замирал, готовясь ко сну, она решилась выйти на улицу ещё раз. Слишком много мыслей крутилось в голове, и нужно было хотя бы попытаться проветрить их. Солнце давно ушло за горизонт, и жара спала, оставив после себя прохладную свежесть.

Накинув любимую кофту, Изабель тихо выскользнула за дверь. Родителей будить не хотелось — да и вообще, она не желала, чтобы они узнали, что с их дочерью что-то не так. Изабель давно привыкла делать вид, что у неё всё в порядке, будто в её душе нет ни сомнений, ни тревог.

Она шла тем же маршрутом, что днём, и старалась ни на кого не смотреть. Район жил своей жизнью: подростки смеялись, гоняя друг друга, собаки тянули хозяев на поводках, дети катались на велосипедах. Здесь, в этом тихом месте, у каждого было своё счастливое детство. Но юность и взрослая жизнь оказывались не такими уж безоблачными. Изабель слишком равно нырнула в омут взрослости, не успев насладиться беспечностью. Она долго сопротивлялась переменами, но жизнь настойчиво толкала вперёд.

Смотрела на детей, что проносились мимо неё на велосипедах, и чувствовала укол зависти. Ей хотелось того же — кататься до темноты, смеяться в компании друзей. Велосипед у неё был, а друзей — нет.

Задумавшись о чужой жизни, она не заметила, как ноги занесли в тёмный угол района. Здесь обычно обитали странные компании, шумные и дерзкие, но сегодня царила необычная тишина. Даже собаки не лаяли и ветер стих. Сначала Изабель решила, что что-то произошло, но, проверив новости в телефоне, убедилась — всё, как всегда.

И всё же внутри поселилось беспокойство. Тишина казалась ненормальной, слишком густой. В горле застрял тяжёлый комок, словно её тело заранее знало — здесь небезопасно.

В самом конце улице, где стоял единственный фонарь, мигающий и освещающий лишь клочками пространство, темнел силуэт. Рассмотреть было невозможно: то ли лампа гасла, то ли тень двигалась сама. Изабель вдруг осознала, что всё это время стоит неподвижно, как парализованная, и смотрит на эту тень. Возможно, и он — или оно — смотрел в её сторону.

Сердце застучало громче, ладони похолодели. Разум твердил: уходи, немедленно уходи, но ноги приросли к земле. Тишина давила, а фонарь мигал всё реже, словно намеренно дразня.

Наконец, собравшись, Изабель сделала два осторожных шага назад, не сводя глаз с тёмной фигуры. Из-за её спины донёсся визг и смех детей — такие живые, такие обычные звуки. И вместе с ними пришло осознание: она не одна, она в безопасности. Волна облегчения прошла по телу, но холодный страх всё ещё цепко держал её изнутри.

— Пора с этим заканчивать, — пробормотала про себя Изабель и рванула вперёд.

Длинная дорога, что обычно отнимала двадцать минут спокойной ходьбы, в её бешеном ритме сократилась до десяти. Дышала она тяжело, но шаги были быстрыми и решительными. Войдя в дом, едва не задыхаясь, она тихо облокотилась о дверь — странное ощущение, будто за её спиной снова кто-то наблюдает, неприятно щекоча затылок.

В спальне воздух был прохладнее, чем на улице. Окно, которое она уверенно закрывала перед сном, стояло распахнуто: тёмно-серое небо и редкие звёзды подсвечивали занавески, развевавшиеся от лёгкого ветра. На подоконнике — крошечные пятна пыли, в углу — неизменная коллекция маминых саше с лавандой. Большой платяной шкаф, тяжёлый и задумчивый, застыл у стены, его дверцы слегка приоткрывались, словно вздыхая.

Изабель полезла в шкаф, шаря в поисках пижамы. Руки дрожали так, что она с трудом вспомнила, куда мама обычно их складывает. Нашла — хлопковая, с мелким рисунком — и застыла, держа вещь в руках. Сердце вдруг рвануло к горлу, ладони охватил ледяной пот. Она закрыла дверцу шкафа — и изумлённо вскрикнула, зажав ладони у рта.

На подоконнике сидел мужчина.

Он выглядел не так, как люди, которых она встречала раньше: силуэт вытянут в ночи, фигура будто вписана в тень, а фонарь за его спиной отбрасывал на стену странную, рваную тень. Его лицо было бледное, рот — тонкая полоска, а глаза — два раскалённых рубина, смотревших прямо на неё.

Изабель почувствовала, как в её груди всё сжалось. Сердце лихорадочно забилось, дыхание стало мелким и быстрым, голова закружилась.

— Ты кто, чёрт возьми, такой? — Она будто не узнавала свой собственный тембр: он трясся.

Тот засмеялся — тихо, почти утомлённо, и ответил с таким спокойствием, будто обсуждал погоду:

— Дьявол, сатана, демон — выбирай любую вывеску. Как вы там ещё любите нас называть?

— Что за бред ты несёшь? — Изабель прикрыла рот рукой, захотев завыть, но звук застрял в горле. — Ты маньяк? Убийца? Вор? Чего ты хочешь? Денег у меня нет!

Он поднял руку, неряшливо развернул обёртку от конфеты и бросил её в рот, словно это была самая скучная рутинная закуска. В ответа на её слова голос прозвучал почти ласково, но с едкой усмешкой:

— Маньяк? Убийца? Вообще-то демон, дорогуша. Не понимаю, почему именно ты.

Изабель сузила глаза — и вдруг увидела, как от его взгляда по коже побежали мурашки.

— Что с твоими глазами? — выдавила она, чувствуя, как голос предательски дрожит.

— Линзы забыл, — скучно проговорил демон. — Извиняюсь за неудобство.

Она втянула пижаму, будто это могло защитить от его присутствия; пальцы тряслись так, что ткань шуршала. Каждая попытка подумать логически разбивалась о тугую стену страха: мысль вскакивала и гасла, как искра.

— Может, ответишь хоть на один вопрос?

— Нет, — демон отозвался односложно, с оттенком скуки. — Не люблю интервью.

— Что тебе нужно?

Он ткнул пальцем в пространство между ними, без особо интереса.

— Ты.

— Что? — Она отпустила, спиной уперлась в шкаф. Колени подкосились.

— Мне нужна ты, — произнёс он. — Что непонятного?

— Зачем?

— Стану для тебя проводником, — ответил демон, будто рассказывал о служебной обязанности. – В ад.

Слова упали в комнату, как тяжёлые капли, и теперь страх, что давно сидел где-то внутри, разом вспенился и стал диким: холод под кожей, дрожь в руках, сознание, пульсирующее в висках. Зубы стали биться друг о друга, губы пересохли.

— Ты с ума сошёл? Я ничего не сделала! И ад твой не существует, — саркастично попыталась оттолкнуть угрозу, но сарказм её звучал тонко и жалко.

Демон пожал плечами, на лице проскользнула раздражённая вежливость.

— Вы, смертные, обожаете мифы. Слишком много книг, слишком мало фактов. Наш ад — не такая жаркая картинка из детской книжки. У нас свои климатические условия. Не паникуй.

Изабель не могла говорить тихо — страх заглушал разум. Она забыла обо всём: о том, чтобы разбудить родителей, о том, чтобы позвать на помощь. Мысли разлетелись, как разбитые стёкла. Она обхватила голову руками, словно это могло удержать что-то от вырывания наружу.

— Ты хотела убить себя, — произнёс демон ровно, почти с нотацией учёного. — Таких мы обычно забираем.

— Если ты говоришь правду, — прошептала она. – то знай: я не люблю жару. И насколько я знаю, в твоём “аду” можно свариться заживо. — Изабель показала кавычки пальцами.

Демон фыркнул — звук, полный пренебрежения и скуки. Он сделал шаг, медленный и ровный.

— Ты сейчас уснёшь, а через час проснёшься... в лучшем месте. Это не больно, не трагично. Просто переезд.

— То есть я умру?

— Ты не умрёшь, — ответил он сухо, словно вычёркивая неверно заполненную строку в анкете. — Мы не занимаемся уничтожением. Мы работаем лишь трансфером. Стандартная процедура. Если переживаешь о родителях, то не стоит. — короткая пауза, затем: — Они продолжат жить без воспоминаний о тебе. У них будет... существование. Со временем даже улыбки вернутся. Память — штука капризная. Мы это учитываем.

Изабель буквально сдалась: слёзы набежали на глаза, но не текли — только жгли.

— Они не будут знать, что у них есть дочь? — шёпот, который нельзя было назвать иначе, кроме проклятия.

— Именно, — демон с некой рассеянностью.

Его шаги приближались; тени от фонаря делали его всё ближе и неотвратимее. Изабель не могла больше смотреть в его глаза: красные искры горели в голове, и от каждой мысли о них становилось холодно. Она сжала зубы, инстинктивно притянув плечи к подбородку; весь мир сузился до этого клинка ужаса.

— Всё, — сказал демон с явной усталостью, как человек, которому стало скучно от бесконечной рутины. — Мне надоело.

Он резко ударил её по голове. Мир закружился, потолок поплыл. Изабель едва не рухнула на пол: её колени подогнулись, и только благодаря автоматическому рефлексу демон поймал её за талию, не дав рухнуть насмерть раньше срока. Его рука была удивительно теплой.

Она чувствовала, как сознание медленно ускользает, и в последнем проблеске услышала его голос, такой же сухой и безразличный:

— Не дёргайся, это всего лишь формальность.

Сегодня у демона выдался слишком тяжёлый день. Пришлось вмешаться в жизнь смертной, спасти её от маньяка, который вскоре должен был проявить себя в этом, на первый взгляд, тихом и благополучном районе. Потом — очистить память родителей, чтобы они не задавали лишних вопросов. Всё это оказалось куда энергозатратнее, чем он рассчитывал. Теперь придётся изрядно постараться, чтобы восполнить силы, потраченные на чужие ошибки.

Усталость давила на виски гулом, в голове звучала лишь одна мысль: “Поскорее бы покончить с этим и вернуться домой”.

Демоны редко появлялись в мире людей — именно поэтому, наверно, число самоубийств здесь было так велико. Они выходили на поверхность только тогда, когда могли извлечь из ситуации хоть какую-то выгоду. Ангелы — те работали безвозмездно, за идею, а демоны слишком ценили свою энергию, чтобы тратить её впустую. Какую же пользу он должен был извлечь из этой смертной — не понимал никто. Сам он долго уговаривал Адриана не отправлять его в этот мир. Работёнка, откровенно говоря, была ниже его уровня — обычное задание для младших. Но Адриан что-то увидел — и приказал. Без объяснений, без права возражать.

Демон перекинул бессознательную Изабель на плечо, перед этим раскрыв портал. Мгновение задержался, всматриваясь в её лицо — удивительно спокойное, несмотря на пережитый ужас. Он поймал себя на мысли, что редко видел смертных красивыми. Обычно они казались ему уродливыми, жалкими, с потухшими глазами и безвольными телами. Именно поэтому он и перестал когда-то проявляться в мире людей: скука, однообразие, предсказуемость. Но в Изабель было что-то иначе. Что-то, что выделяло среди прочих.

Он знал: сейчас не время задаваться подобными вопросами. Время ускользало, а каждая лишняя мысль — роскошь.

О чём я только думаю... — раздражённо подумал он, качнув головой, словно стряхивая с себя ненужные тени.

Сделав глубокий вдох, демон шагнул в портал, и свет реальности за его спиной сомкнулся, оставив дом в привычной тишине.

Добро пожаловать в Адри́лис,
где нет ни солнца, ни тепла.
Там ночь сплетается с туманом,
и тьма зовёт тебя к себе.
Там дом хранит чужие тени,
и окна шепчут о беде.
Холод тянется, как змеи,
ползёт по полу и стене.
Там белый цвет под клятвой мрака,
и тьма венчает мир своим заветом.
А радость в вечность изгнана,
в цепях забвения скована.
Тьма там дышит в каждом доме,
она — начало и конец.
Это место для гниения,
для скуки и забвения.
Здесь время спит, теряя силу,
и вечность смотрит в мёртвый след.
А кто заглянет в бездну мира —
забудет путь домой.
Демоны ступают тихо,
они — дыхание ночей.
И воздух дышит вечным страхом,
что будет жить в душе твоей.