В тенях Тамриэля: Гибель красного герцогства

Аббатство Сан-мон-ди-Вермен у Шорхельма.

- Да будет имя Твоё свято, Единый. Тот, Кто воззвал к святой Алессии, послал нам пророка Марука и наставлял епископов святых по всему Сиродилу в дни могущества и силы церкви Алессианской, - тихо молился монах в утеплённой рясе.

У самого подножья горного хребта на севере от величественного города бретонцев, который раскинул своё могущество и славу на севере Хай Рока, украдкой скромно и без шума, оставаясь в неизвестности практически для всех, живут монахи, что причисляют себя к древнему монашескому ордену, в далёкой древности отколовшемуся от умирающей Алессианской церкви, но сохранившей свет её заветов и наставления пророков, возвещавших о «Едином Боге» и Его святых.

Но не всё столь хорошо, ибо длань мрака залезла в аббатство, вознамерилась установить свои порядки. «Дети» одного из даэдрических князей восстали против света Единого. Брат монастыря тихо молится о том, чтобы Творец послал хоть какого-нибудь, дабы сразить отпрысков скверны.

- Пошли нам воителя, Единый, чтобы он справился со мраком, который вознамерился осквернить святое место, отданное в Твой благой удел. Паладина или рыцаря, наёмника или бойца из Гильдии бойцов, «клинка» или имперского солдата – неважно, кто придёт – дай ему силы для битвы.

Если бы это был богатый монастырь или община Культа Девяти, то на пороге уже бы протянула руки за златом целая орава героев, но аббатство совершенно небольшое, потаённое среди лесов да гор и от этого незаметно. С севера его прикрывали покрытые белым снежным покрывалом бретонские леса, с юга, подобно стене или каменному серому плащу, накрывает массивный горный хребет, создавая приятную атмосферу таинственности и мистического забвения. И даже сами монахи уже начинали думать, что их забыли феодальные власти, что только нравилось, ибо никакой рыцарь или лорд не сунет нос в дела далёкой общины. Молитвы и пост помогали справиться с невзгодами и душевным отчаянием, которое могло настигнуть братий.

Но нравилось до недавнего времени.

У крепких дубовых врат вырастала фигура в чёрном. На плотной рясе висит тёплый плащ, защищающий от колкого едкого холода.

- Стой Эмерик, - говорил себе послушник, - ты же бретонец, стой и молись, подкрепляй молитвой – «Единый помоги устоять мне на ногах и лицом не грохнуться в сонный мрак».

Послушник встречает своих братьев, которые вернулись из лесов с собирательства или заблудших путников, предлагая им путь, пищу и кров, которые может предоставить аббатство.

Эмерик потёр себя нога об ногу. Грубая кожа сапог накалилась от холода, но ноги морозец не берёт – они изнутри обшиты мехом и утеплены тканью, поэтому в них прекрасно себя чувствуешь. Погода шикарная, словно радость Кин – от края до края небо выкрасилось в чистую лазурь, а над головой скоро будет торжествовать прекрасное зимнее солнце. Но предвратный монах несколько угрюм. Крупные скулы, широкий подбородок, глубоко посаженные карие глаза и немытые слегка сальные волосы: всё это делало его с виду недружелюбным, но помимо сего на лице так и видится печать скорби.

Бретонец отвлёкся на шорох и посмотрел назад, но его взгляду встретилась лишь стена монастыря, сложенная из камня, покрытая серой известью и небольшая дверца, сделанная из крепких дубовых досок. Стена аббатства опоясывает полным квадратом его, защищая от всяких недоброжелателей. Несмотря на кажущееся миролюбие монахов, каждый из них всё же был обучен простейшим приёмам ближнего боя, а в келье каждого из тридцати послушников хранится оружие от длинных ножей до простейших клинков, освящёнными молитвами аббата.

К стенам монастыря примыкают помещения келий, в которых живут монахи, под которыми располагаются подвалы для хранения вина, пищи и одежды, а также и прекрасная библиотека. Само главное здание, являвшее довольно большой и могучий в стоической серости собор, сливается с южной стеной, став для жителей аббатства и местом молитвы, и административным центром из которого ведёт управление аббат, наставляемый благодатью Единого.

Внутри стен монахи и разводят собственное хозяйство, не считая грибных полян и медовых сот за пределами аббатства. Внутри растут самые стойкие к холоду культуры: картофель, немного северной пшеницы, кабачки, тыквы. Но всё же порой этого не хватало для пропитания и поэтому частенько служители осколка древней Церкви выходили за границы своего аббатства, чтобы купить пищи у дальних торговцев.

Уши Эмерика смогли различить, как сзади заскрипели дверные петли и захрустел дуб. Он оглянулся и увидел, как аббатство покидают четверо монахов. Каждый из них на плечо закинул грязную железную кирку, а на спине висит специальная тканевая сумка, сотканная из грубой бесцветной ткани, в которой игриво звенели инструменты и припасы на несколько трудных дней.

- Ну что, Эмерик, как служба? – внезапно, при этом добродушно и с улыбкой, спросил один из выходящих монахов.

В ответ послушник слегка усмехнулся, улыбнулся и заговорил, сбросив маску угрюмости:

- Всё отлично. Если святой Акатош благословит, то простою ещё несколько часов, не смыкая глаз. А вы, я вижу, во вторую шахту?

- Да, – легко, просто, но в, то, же время с осознанием тяжести предстоящего, ответил монах. – Ещё немножко железной руды, и сможем сделать новые крепления и дверные петли, а то старые почти все заржавели. Если бы первая шахта… вобщем, могло быть и больше железа.

- Что ж благослови вас святой Зеннитар, на удачную работу, - поднял руки в прощальном жесте Эмерик.

Извечно стоические служащие Единого Бога продолжили путь в шахту, что расположилась на юге от аббатства. Она совсем недавно стала источником железа и камня для монашеской общины, вместо потерянной. Всё добытое и полезное они отдавали местному кузнецу в деревеньке неподалёку, ибо работы от местного шевалье не столь много, а монахи щедро платили не только молитвами за душу, но и вином с маслом.

«Кто есть для на святые?» - неожиданно посетила странная мысль Эмирика, и он позволил себе религиозные размышления. – «Мы молимся тем, кого иные культы считают богами, но ведь они святые для нас. Что Акатош, что Зеннитар, что иные – они есть святые из чреды смертных будь то людей или эльфов, которые слышат наши молитвы и вместе с нами молятся пред Единым Богом, составляя единую церковь из земной и небесной. Но кто они для нас всё же? Наставники? Молитвенники? Нужно будет открыть эти размышления аббату, чтобы он наставил на путь истинный».

Эмерик поднял свою голову к небу. Там в вышине, которая виднелась сквозь лесные кроны, уже начинали зажигаться серебряные предвестники суровой бретонской ночи и медленно начинали на небосводе проявляться Мессер и Секунда – неизменные спутники Нирна, освещающие путь странникам в ночи.

«Скоро зажгутся светильники в аббатстве, освещая местность, делая её подобно маяку для души во мраке», - подумал привратник.

Его мысли были развеяны скрипом. Впереди он увидел фигуру всадника, которая очень близко приближалась к аббатству и совсем скоро он мог лицезреть пред собой не просто конника, но воина, облачённого в кольчугу поверх которой красовалось роскошное геральдическое сюрко и меховой плащ. Украшением ткани стал символ Шормхельма двуглавый орёл на чёрном фоне, делящий полотнище с личным гербом воина.

- Лорд, - тихо выговорив, поклонился монах. – Господин, что вы ищете в этом скромном аббатстве?

- Выпрямись, монах, - воитель спешился. – Я пришёл сюда по воззванию вашего аббата. Меня зовут сэр Арториас Готье, я – шевалье Инеевых Холмов.

- Хорошо, я тогда позову брата, чтобы вас проводил, ибо мне необходимо нести дозор и стражу подле сих врат.

В этот миг раздался скрип дверных петель и снега.

- В этом нет нужды, - донёсся до ушей монаха голос собрата, второй служитель Единого. – Я знаю, что тебе уже давным-давно необходимо смениться. Так что ступай, Эмерик, - махнул служитель Единого. – Отведи рыцаря к аббату, а я постою за тебя.

- Хорошо, спасибо, - кивнул Эмерик, обратив лицо к рыцарю, чьё лицо сокрыто за шарфом и меховым капюшоном.

Монах и рыцарь прошли за врата и оказались внутри, за мощными каменными стенами аббатства, где их справа и слева встретили взгляды служителей Творца, занятые уборкой снега, переносом вещей или иными послушаниями.

- А вы «мирные» парни, - сыронизировал Арториас, указав на самодельные вышки из деревянных брёвен, приставленные к стенам, где разместились монахи с арбалетами и луками.

Махнув брату, несущим какие-то бумаги, потерев чёрную бородку, Эмерик ответил:

- Тут глушь, много разбойников и культистов. А Аббатство стало сосредоточением множества знаний. Наша библиотека — это сокровищница из знаний: от истории до алхимии, от математики до инженерии.

- Ну да, особенно для разбойников, - усмехнулся шевалье. – То-то им зад нечем подтирать, вот ваши книжки и сойдут.

- Господин, я же говорил, что помимо обычных бандитов, тут есть и даэдропоклонники и антиимперские мятежники. Есть и ковенанты опальных магов и ковены чернокнижников. Любые знания для них как злато для скайримского дракона, в их руках знания станут опасным оружием, - зловеще заключил монах. – Впитав покров древних знаний из монастырских свитков, любой житель Нирна, освоивший тамриэлик, способен сварить сносное зелье или соорудить одно из явлений двемерской инженерии. Господин, вы ведь и ваши собратья по благородному призванию, не хотите же, чтобы ваши поместья штурмовали двемерские баллисты?

- Конечно же нет, монах! – резко и пылко ответил Готье. – Но я рыцарь и не страшусь глубинных причуд, если таковые придут к порогу моего дома.

- А мы, господин, сделаем так, чтобы знания сих мест не угрожали добрым жителям Хай Рока.

Послушник вдохнул всей грудью воздух, но хвойные ароматы, пожухшей травы и горной прохлады слабо чувствуются, несмотря на то, что монастырь спрятан в еловом лесу. Нос и язык слегка пощипывают ягодно-фруктовые запахи брожения – кто-то забыл закрыть дверь на винокурню или разлил бочку добротного алкоголя.

- Хороший запах, - потёр нос рыцарь. – Под хорошую выпивку и молитва хорошо идёт. Так сказать – благодать переполняет.

- Вино, брага или сидр идут на оплату труда кузнецов, бронников, которые нам помогают, - Эмерик указал на парочку человек в рясах, несущих ящики со статуэтками, горшками или корзинами. – А ещё мы даём ремесленникам из ближайших селений предметы рукоделия за работу, а иногда и торгуем с местными купцами.

- А руда? Я слышал, тут есть и шахты неподалёку.

- Тоже уходит всё на продажу или обмен. Всё на благо аббатство и церковной братии. Иногда даже приходится привлекать строителей, а вот они берут очень дорого нынче за свои услуги.

- Это верно, - тяжело проговорил Арториас. – В последнее время из-за действий повстанцев и отступников-рыцарей цены на стройматериалы поднялись. Видите ли, власть феодальных владык они презирают. Слышали, монах, как они покушаются на священный феодальный порядок и смеют заявлять о равноправии между сословиями.

- Кстати, господин, а что же империя?

- Осудила эту страшную ересь равноправия! – притопнул воитель, расплескав снег и заляпал послушников. – Славные рыцари бретонские сокрушат отступников. Рано или поздно. Имперский провинциальный губернатор издал эдикт, осуждающий гнусное восстание. Имперские легионы уже направили отделения разведки для поиска мятежников. Дальше я жду воззвания от своего барона, который начнёт созывать феодальное ополчение и войска, чтобы встать под копьё своего графа.

- Барон Игнацио? Не думал, что он так быстро станет бароном. Он довольно молод, мой господин и надеюсь, что Единый дарует ему мудрость.

- Да, он подтвердил оммаж графу, когда месяц тому назад унаследовал владения своего отца. Граф южновестмаркский принял вассальные клятвы, - рыцарь поклонился старому монаху, которого они встретили, подходя к колоссальному собору в центра аббатства. – Кстати, граф Морельер Рейвенвотч южновестмаркский был на приёма своего сюзерена – герцога шормхельмского. Как доносят пересуды и сплетни из замка, монастыри и храмы хотят обязать трудиться во славу графов и герцогов – переписывать книги и свитки, а также делать вино для бретонских монархов.

- Мой господин, думаю, что это всего лишь слухи, - сдержанно говорил Эмерик. – Главным трудом нашим является молитва и служение Единому. Мы не торговая фактория, а аббатство, в котором вся община предаётся молитве и строгости аскетической жизни.

Эмерик слегка улыбнулся от осознания того, что об этом месте мало кто знает и что любые герцогские и королевские прихоти обходят стороной аббатство. Он готов был благодарить Единого и всех Его святых за то, что поблизости нет имперских фортов или крепостей феодальных владык, которые бы терзали монастырь своими законами.

К такому спокойствию без всякого сомнения стремился каждый монастырь или община Тамриэле, не связанные с Культом Девяти или любым иным государственным церковным сообществом. Больше всего во мрак кутаются древние осколки Алессианской Церкви, догматы которой до сих пор будоражат умы и не дают покоя, ибо мало кто готов почитать своих богов, как обычных святых и признать Некого и таинственного Единого Бога. Никто из тех, кто посвящает себя истинному бесстрастному служению одному Творцу со времён падения Алессианской Империи не волнуют мирские проблемы в виде войн, политических интриг и спесивых амбиций. Только стяжение и служение – то ли из страха повторения ошибок прошлого, то ли из-за того, что теперь их жизнь полностью посвящена Единому.

- Посмотрите, - встал у дверей Собора рыцарь, оглянувшись, его взору предстал расчищенный белый двор, справа и слева каменные строения, и нагромождения с надстройками из дерева, подле которых ходили люди, меры и зверорасы в чёрных мантиях поверх которых ложились тёплые плащи. – Вы живёте в относительной глуши. Хорошая благодать, монах, но у такой скрытности имеются и свои минусы. Если на вас совершат налёт чародеи? Орды бандитов и прочих тварей? Что тогда?

Монах осторожно положил ладонь на ручку двери.

- Если к нам пожалует кто-то, то мы их встретим. Наша братия хоть и наставлена прежде всего в молитвах и аскезе, но и постоять за себя мы можем. Не всегда, но можем.

- А расскажи, что случилось такого, что аббат разослал прошения ко всем шевалье, баронам, графам и прошение самому герцогу Шормхельма и королю Нортпоинта? В Гильдию бойцов и Гильдию магов даже было направлено тревожное сообщение.

- Как раз это связано с тем, что у нас мало братьев, способных к магии разрушения или обращению с оружием, - монах толкнул дверь, душу рыцаря вдохновило необычайно красивое убранство, представленное ансамблем и золота, серебра и камня – чудесные и изящные кандила, уставленные свечами в сторону открытого алтаря, а так же роскошные витражи.

- Как же тут красиво, - втянул сладковатый запах ладана рыцарь, его по-нордски голубые глаза с жадностью и восхищением взирали на искусные гобелены, на мягкий ковер, на люстры и иконографические картины на серых стенах… но больше всего привлекала инсталляция над мраморным алтарём – большая и роскошная бронзовая чаша размером с человека и пылающая огнём, чей свет отражается игрой бликов на золотых статуй – два человека в стихарях, а посреди них фигура в тунике и смахивающая на грозную гориллу.

- Это аббатство – наследие великолепия Алессианской церкви, - вдохновлённо и сложив руки в молитвенном жесте, произнёс Эмерик. – Оно построено во времена её максимального могущества, когда миллионы человек возносили руки в молитве к небесам, к одному Творцу.

- Это… это, - пытался собрать мысли в слова Арториас.

- Пророк Марук. Великий пророк нашей Церкви, принёсший волю Единого и давший закон.

- Что ж… теперь я понимаю, зачем вам нужны охранники, - рыцарь с монахом пошли к алтарю, Готье продолжал буквально пожирать окружение.

- Что касается проблемы и почему наш аббат – отец Лорейн столь страстно отнёсся к поиску помощи, - монах тяжело вздохнул. – Пару недель назад группа собирателей ягод покинула аббатство, отправляясь на поиски сладких и целебных даров природы. Через три дня вернулся только один монах, который только всем своим видом наводил ужас на общину, - голос задрожал. – Его одежда была изорвана и превращена в уродливые ошмётки, окровавленные лоскутья на мраморного цвета коже. Его лицо отражало все глубины застывшего ужаса и боли, а в глазах, словно плясали адские огни.

- Ужас, - Готье провёл пальцами по рукояти, остановившись, он задержал взгляд на иконе некого святого в эклектических обносках, находя её в этом роскошном месте странной. – Судя по твоему рассказу они нарвались на вампира.

- Всё верно, - монах слегка подтолкнул рыцаря, призывая его идти. – Вернувшийся поведал, что они нарвались на вампира у старой шахты, которая раньше была главным источником руды и камня. Несмотря на численный перевес, он их всех буквально порвал когтями и зубами. И только чудом ему удалось вырваться и его убить, вогнав серебряный кинжал прямо в гнилое сердце живого мертвеца. Но беда в том, что та шахта, судя по сигилам и отметкам, стала излюбленным логовом для вампиров.

- А что же дальше? – рыцарь задержал взгляд на том, как монах кадит у иконографического изображения святого, облачённого в злато и серебро.

- После рассказа, с наступлением ночи, монах стал дёргаться и кидаться на своих некогда любимых собратьев. Его лицо осунулось, словно сползло как испорченная маска, а изо рта полезли блестящие клыки. «Кровь» «Жажда» – выкрикивал обезумевший при каждом броске на своих друзей прямо в лазарете.

- И что же в итоге?

- Его застрелили из самострела, - горько обозначил мужчина, склонив голову. – Он был моим другом. Это по нему служили упокойную сегодня, ты видел, как кадилом махали. Десять дней прошло, молились святому Дрожжире, катжиту-алессианцу, что возносит молитвы за мертвых.

- Понятно, - на этот раз тяжело вздохнул рыцарь, проникающий в суть проблемы, которая постигла монастырь. – Благо, что ваш аббат понял, что это за болезнь и поэтому отдал единственный приказ, который считал нормальным в этой ситуации. Что ж, пойдём к вашему отцу Лорейну и обсудим всё. Давно я против вампиров не сражался.

Эмерик лишь кивнул и повёл рыцаря Арториаса Готье к лестнице за алтарным пространством, ведущей в келью аббата. Вместе с этим, посматривая на уже привычное убранство величавого Собора, Эмерик вспомнил о ещё одном событии. Совсем недавно тут объявилась одна особа, на которую монахи возложили надежду в избавлении от вампирской угрозы, несмотря на то, что она не выглядела, как суровый воитель или могущественный чародей. Девушка вышла к аббатству густой ночью, как раз в ту стражу, когда на посту стоял Эмерик. Бретонец смог лишь слегка углядеть черты лица девушки, определив, что рождена она была в провинции рыцарской чести и феодального гнёта. Девушка не могла перейти порог мужского монастыря просто так, но её состояние вызывало беспокойство – она еле как держалась на ногах, лицо и руки были в ссадинах и уже не чувствовали холода. К тому же из её лепета удалось разобрать, что она имеет полезную информацию о вампирах, которые устроили логово совсем недалеко от аббатства и устроили целый кровавый культ. Она была готова предложить помощь, как придёт в себя.

«Что ж, Единый, неизвестно какими путями Ты нас ведёшь. Но я истинно верю, что Ты нас выведешь к свету и защитишь свою паству», - помолился Эмерик.

Тем временем в башне, примыкающей к Собору и ставшей оплотом аббата, происходила аудиенция. В комнатке, на самой вершине каменной твердыне, слышался женский голос, что необычно для мужской обители.

- Ох, вы так добры, господин Орнест. Хотя ваши собратья до сих пор не доверяют мне и опускают взгляд, как будто в моём виде может что-то искусить, - девушка указала на тёмную накидку, обшитую мехом, её аккуратно-утончённые пальцы взялись за блюдце из данмерского фарфора.

Морщинистые зрелые руки, укутанные в чёрные рукава рясы осторожно удерживали дымящуюся чашечку, инкрустированную эбонитом до тех пор, пока гостья не забрала чай.

- Не беспокоитесь, - мужчина почесал большую бороду. – Они просто слишком ревнительны в исполнении обета воздержания. Любой взгляд на девушку может разжечь их плоть.

Аббат Орнест осмотрелся, но не нашёл ничего роскошного или богатого в своей личной комнатке. Нет даже запасов эльсвейрских конфет, которые можно предложить

Сама личная комнатка была устроена скромно, сдержано – в лучших традициях аскетизма и монашеского стяжательства. Да, можно сказать, что комнатка выступает внутренним проявлением всей монашеской и аскетической сути настоятеля монастыря. Вместо роскоши тут всё, что необходимо для сосредоточения средств по управлению общиной. Тут и стол, набитый бумагами, документами, картами и писательскими принадлежностями, а также красуется громадная книга, содержащая всю историю общины. Возле канцелярского стола раскинулись полки, набитые книгами и свитками, которые повествуют как о вере Алессианской церкви, науках так и об имуществе, ценностях всего аббатства.

- У вас тут хорошая коллекция, - девушка, поправив светло-золотистый волос и указала на застеклённый шкафчик, который уставлен древненордскими и старобретонскими статуэтками, изображающими женщину в роскошной богатой одежде и короне. – Вы могли бы тут открыть целый музей. А эти статуэтки пророчицы Алессии несиродильской культуры – большая редкость.

- Я прежде всего духовный пастырь, - слегка улыбнулся Орнест. – А не глава музея и реликтового места. Я даже не руководитель канцелярии и верховный администратор, который занимается лишь тем, что ведёт учёты и раздаёт задания, - мужчина осторожно достал чётки и стал медленно их перебирать. – Если бы я этим только и занимался, то не смог бы стать для всех в аббатстве духовным отцом.

- Но, несмотря на закрытость общины или вашу погружённость в молитву и служение… Единому, - с трудом произнесла бретонка. – Я наслышана, что вы часто любите принимать прихожан, усталых путников, нуждающихся в помощи охотников и грибников или просто заплутавших жителей Хай-Рока.

- Дабы наставить их в вере в Единого, - тепло произнёс Орнест. – Я хочу, чтобы люди, меры и зверорасы существовали в единстве святой церкви под покровительством одного Бога, истинного.

- Единый, - покачала головой девушка. – Я никогда не слышала об этом божестве.

- Это единственный и единый Бог, - стал тихо говорить аббат. – Он создать всего сущего, породивший этот мир и всё, что в нём. Он создал разные планы бытия – Мундус, эфир, Этериус.

- А Обливион?

- Это часть метофизического мира, где поселились духи, отпавшие от воли Единого. Он не был создан Единым, это часть иного плана бытия, которая была извращена духами-отступниками. И даже по любви к ним, Единый не стал уничтожать Обливион.

- И теперь люди страдают от интриг тёмных принцев, - бретонка слегка прикоснулась губами к горячему чаю.

- Сам первомужчина и первоженщина отпали от Единого. Им дан выбор был, как и духам, и они его сделали – быть с Единым и идти в свете Его воли или нет, - он тяжело выдохнул. – И они выбрали быть искушёнными.

- Даэдра – зло, которое Единый мог уничтожить, но не стал, - девушка поставила кружечку. – Простите, я слишком резка, но, если возможно, я выскажу мысль, что Единый, о котором вы говорите, обладая великой силой сделать этот мир раем и избавить всех от мучений, не делает этого. Даже даэдра, обещая что-то ценное и давая это, намного предпочтительнее.

- Он даёт нам свободу выбора и свободу действий, - тихо и спокойно парирует Орнест. – Он любит всякое своё создание – даэдра или аэдра, мер или человек – и он не станет уничтожать их. Он даст действовать даэдра только в той мере, в какой это необходимо, чтобы всякому смертному дать свободу выбора, дать свободную возможность ясно определиться – со светом ты или с тьмой, - аббат взял свою чашечку чая. – Он может сделать мир раем, но что мы тогда будем делать? Он даёт нам силы и возможность проявить себя – свободу действий и выбора. Если бы Он делал всё за нас, то не обленились бы мы? Не сделали бы из Единого не более чем духовный монолит по исполнению желаний? И народы смертные, отклонившие волю Единого и Его покров, сделавшие из Его святых и духов-слуг, богов, как могут надеяться на Его вечную помощь? Навязанная помощь супротив воли смертного нарушит его свободу выбора и превратит Единого в тирана, божественного диктатора.

- Что ж, думаю, что даэдрические боги во всяком случае куда более активнее в нашем мире.

- Что ж, - аббат отпив, отставил чай. – Вы ведь сами из прошлых даэдропоклонников, вам виднее.

- Нет, - светло-синие очи девушки наполнил ужас. – Я не служила этим тварям. Никогда. Нет, этого не было. Нет, - словно заведённая стала она отрицать, качая головой. – Нет-нет-нет.

- Все, кто был с Лицием Лирионом в Ложе, а потом в его ордене, служили даэдрическим духам. Вольно или невольно, но служили, - аббат строго указал, пронзительно взглянув. – Я знаю, что вы ушли вместе с группой отступников из Ордена Магнуса.

- Откуда?

- С орденом Магнуса наше аббатство в дружеских отношениях. Регент присылал грамоту, предостерегающую от общения с целым списком меров и людей с подробным описанием каждого, - мужчина протянул сшитые меж собой белой нитью пергаменты, исписанные до черноты. – Есть тут и сведения о некой Аквиле, которая очень сильно похожа на тебя.

Бретонка отстранённо взглянула в сторону, где расположилось единственное простецкое окно, сквозь которое льётся вечерний свет. Она нервно поёрзала стопой, ощущая мягкость хаммерфелльского ковра. Её взгляд остановился на старом платяном шкафчике, на который с опаской посмотрит любой мелкий торговец, который скупает старые вещи для перепродажи.

- Я ушла из ложи, покинула орден, как только поняла с чем связался Люций, - она отпила чая, набрала воздуха в грудь и полилась её скрашенная меланхолией речь. – Я ушла с ещё несколькими неофитами, как только мы поняли, что Люций продался даэдра. Это случилось буквально через пару недель после ухода из Ордена Магнуса. Мы тогда заняли небольшую крепость на побережье, думали, что будет основан новый орден с вольными, либеральными и демократическими основами, как учили философы из небенийской школы. Но, но, - в глазах отразился страх, потерянность, речь пронизала дрожь, а тонкие губы скривились в неприязни. – Тогда стали появляться новые сторонники – некромаги, ведьмы и бандиты, вступившие в ряды нового ордена или ставшие его вассальными культами и ковенами. Мы стали свидетелями страшных мистических практик – приносились в жертву животные, распевались странные песни. А когда… когда… когда, - тонкими пальцами она обхватила горло и протёрла побледневшее лицо. – Сначала в ритуальной оргии с ведьмой возлегло сразу шесть мужчин, а потом её предательски убила подруга. Потом притащили на алтарь, выпустили всю кровь, сняли кожу и принесли это всё на ритуальный костёр.

- Спокойно, - Орнест провёл ладонью у лба Аквилы, её лицо осветил гудящий свет лазурного заклятья. – Всё в порядке.

- Это было ритуально действие, - уже спокойно и собравшись молвила Аквила. – Похоть взывала к Сангвину, предательство к Мефале, а жестокость к Молагу Балу и Мерунесу Дагону. Они взывали к даэдра самыми жестокими ритуалами, пытаясь заслужить их расположение. В тот момент мы поняли – пора бежать, - ладони скрыли лицо, до ушей донёсся горестный голос. – Так стыдно, что я предала свой Орден… я не хотела этого. В тот момент, в день Великого Капитулярия я надеялась, что мы отстаиваем идеалы свободы и воли, мы сражались ради прав и свобод наших братьев, ради справедливости… а в итоге стали марионетками даэдра. Я не принимала участие в убийстве своих братьев и сестёр, не принимала участие в ритуальных жертвоприношениях.

- Я не осуждаю, - крепко и воодушевляющее начал Орнест. – Ошибка — это ошибка и хорошо, что ты её осознала. Нет ничего плохого в свободе, справедливости и воле, но беда в том, что часто за шёпотом стоят даэдрические потуги. Я скажу, что ты поступила мудро, когда вовремя образумилась. Ты не позволила собой помыкать дальше и не приняла участие в богохульных деяниях. И это главное.

- Вы столь добры, - удивлённо и несколько заторможено говорила девушка. – Я впервые вижу такое отношение к тем, кто раньше был связан с даэдропоклонниками. Вы столь добры.

- Конечно, поить гостей чаем из собачьего корня – это моя святая обязанность, а твоё прошлое – это прошлое. Конечно, его трудно забыть, но просто помни – тут тебя никто не будет стыдить за дела прошлого, – добродушно произнёс аббат и тут же перешёл на вопрос. – Какими судьбами вы в наших краях, Аквила?

Послышался смачный звук хлюпанья.

- Мне нужна ваша помощь. Я бы обратилась к своим знакомым в этих краях, но пара из них могут работать осведомителями Ордена Магнуса.

- Если тебе интересно, - вкрадчиво и осторожно заговорил Орнест. – Орден Магнуса был фактически уничтожен. Люций Лирион собрал всех даэдрапоклонников, сектантов и наёмников, бросив их в бой. Потери были страшные, Люций едва не победил, но усилиями подразделений двадцатого легиона «Стремительный» удалось практически уничтожить силы Люция.

- Ох, - Аквила взялась на голову, пальцы смяли мягкие светлые волосы. – Как же… как же это так? Там были… мои друзья? Что с ними? Лира… Тиберий… Готфрид? И Азариэль? Что с Азариэлем?

- Не знаю, - покачал головой аббат, - знаю лишь то, что Орден – пал, - мужчина стал философски рассуждать. – Орден существовал долгое множество лет, наверное, на протяжении тысяч лет и целых эр. Он охранял жителей Тамриэля от опасностей, которые могли бы его сокрушить, вместе с империями, являясь незаменимым механизмом обороны мира. Что ж, печальны последствия отхода от веры в Единого.

- Как же… что же теперь нас всех защитит? – девушка качала голова, её лицо вмиг стало мертвенно-бледным, а в глазах водворилась потерянность. – Орден защищал от многих бед.

- Есть Империя Септимов, чьи легионы поддерживают мир и стабильность, есть гильдии и поместные владыки. Много кто в Тамриэле готов взяться за оружие в случае угрозы.

- Теперь же остаётся надежда на героев, что обяжутся спасать мир. Ладно, - она более-менее пришла в себя, взявшись за кружечку и быстро допив остывший чай. – Мне нужно как можно скорее попасть под Норт Поинт, к одной деревушке.

- Что случилось? – по-отечески встрепенулся аббат. – К чему такая спешка? Позволь узнать, что тебе там понадобилось? Ведь это так далеко, для того, чтобы укрыться от битв и прошлого, если ты бежишь от них конечно же. Почему не многообещающий Сиродил? Почему не амбициозный Морровинд и не лютый Скайрим. С твоими талантами в чародействе ты бы могла иметь успех в тамошней Коллегии Магов.

- Чем дальше от того места – тем лучше.

- Ну, это же не единственная причина, по которой ты прибыла сюда. Есть и нечто глубинное. Чувствую, что не просто проведать двоюродную тётю и бабушку троюродного дяди ты приехала сюда.

- Эх… я говорила с «Вольным королём», - нехотя произнесла Аквила. – Он советовал прийти сюда, говорил, что тут меня ждёт судьба. Честно сказать, после того, как я покинула Люция, я не знала куда деться. Мне было страшно, каждую ночь я ждала, что меня настигнет гнилое кривосудие тех, кто служит этому даэдропоклоннику. Я не знала, что делать и когда я собралась топиться в алкоголе, один имперский пилигрим рассказал, что на севере Хартленда появился мудрец, именующий себя «Вольным королём». Делать было нечего и я отправилась к нему. Он сказал – идти на самый север Хай Рока.

Аббат несколько напрягся. Мужчина убрал чётки и посмотрел в сторону окон, словно бы пытаясь найти слова среди витражей с монахами.

- С Вольным Королём, значит. Что ж, тут я ничего не могу тебе сказать, ибо знаю эту личность. Он таинственен, хоть и верит в Единого, как и мы, но держится отдельно. Вот уже столетия… тысячилетия он ведёт свою мистическую службу Творцу, кто-то поговаривает, что он даже пророк Бога.

- Тысячелетия? – и без того широкие глаза Аквилы стали ещё больше.

- Да… он оказался слишком долго живуч, и никто не знает почему. Я склонен предполагать, что это из-за чистой веры и благочестивой жизни. И если «Вольный король» сказал… пусть так и будет.

Аквила положила руки себе на грудь, скрестив их. Её черные одежды зашелестели как листья на ветру.

- Так вы мне поможете, аббат Орнест? Поможете дойти до деревушки под Норт Поинтом?

Глава общины с кряхтением поднялся и подошёл к окну. Его добродушной лицо исказила оттень страха, речь же зазвучала с осторожностью.

- У вас стойкая воля и гордый характер – отражение вашего имени. Вы осведомлены в магических искусствах и… мне нужна ваша помощь. Я не смею просить, но уповаю на милость великого Бога, что мне поможете.

- Что у вас случилось?

- Братья сообщили, что недалеко дети Молага Бала сотворили ячейку крови. Они очень жестоки и злы, они хотят крови и плоти. Им удалось атаковать наших собирателей и убить нескольких. Они опаснее, чем остальные кровососы, ибо рассказам почившего брата – сильнее и могущественнее, чем просто меры и люди.

- И где сейчас вампиры?

- Они в старой шахте, - аббат кивнул. – Если ты нам поможешь, то я даже дам тебе проводника, что доведёт тебя до той деревеньки. Нам необходима твоя сила, ибо по странным обстоятельствам… мощь тварей сильнее, ни мы, ни стража не справятся.

Аквила задумалась, проведя пальцами по аккуратному подбородку. Её согрели и накормили, дали надежду и поняли, обещают дать до проводника в месте, где сможет жить тихо, в месте, где некий пророк Божий обещал ей отпущение всех проблем. Конечно, сильные вампиры — это смертельная опасность и она может оставить старого аббата с его проблемой наедине, ибо схватка может стать последней в жизни битвой со злом. Она могла дать золота и серебра монахам на наёмников, но что-то в её сердце ёкнуло. Она поняла, что не может оставить этих монахов в одиночестве пред проблемой, пред страшным мистическим и кровавым злом. Она понимала, что если не остановить это зло, оно поглотит регион, вампиры сотворят не просто ячейку, а могут создать свои ковены или вообще пустить сангвинарную линию, превратив этот регион в графство крови. Это будет страшным ударом по славным людям, мерам и зверорасам, тут тихо живущим и исповедующим неведомую, странную веру. Деревни, десятки и сотни крестьян окажутся под угрозой.

«Я ведь когда-то служила Ордену», - эта мысль стала подобно свежему ветру в жару, она придавала силу. – «Когда-то я во имя жизни сражалась против зла, защищая невинных от даэдра и прочих мерзостей мира. Я не могу оставить на смерть простых крестьян и монах. В память Ордене, о моих друзьях… об Азариэле, я попытаюсь сжечь этих тварей».

Девушка подняла голову и проникновенно заглянула прямо в глаза аббату. Её тонкие губы распахнулись, неся полную уверенности речь:

- Хорошо, я помогу вам. Покажите мне, где расположились шахты.

В этот момент дверь в комнату аббата со скрипом отворилась и на коврике встала пара человек – парень в монашеской рясе и обкольчуженный воин, пестревший красивым сюрко. Воитель сделав шаг вперёд и положив ладонь на рукоять меча, поклонился и заговорил:

- Я – рыцарь Арториас Готье, шевалье Инеевых Холмов и член рыцарского дома Анклер, чьими максимами являются – рвение, верность и сила.

- Аббат Орнест, - в сторону рыцаря зашагал мужчина, почёсывая седую бородку и добродушно улыбнувшись. – Единый не оставил нас без изобилия защитников. И это есть славно.

- Аквила, - кивнув, представилась девушка.

- Женщина, - фыркнул Готье. – Да ещё и не леди? Ты смеешь обращаться ко мне без, феодалу, без моего разрешения? Что это за дикость?

- Мы в Империи, - встала бретонка, сложив руки на груди. – Мы все равны.

- Прежде всего, мы в Хай Роке, женщина, - настаивал злобно Арториас. – Селяне должны знать своё место. Твоя одежда тебя выдаёт, Аквила.

- О дети мои, - вмешался аббат, встав напротив девушки и кольчужного воина. – Да внемлем гласу благоразумия.

- Господин Готье и Аквила, - осторожно заговорил послушник Эмерик. – Я прошу вас блюсти священный порядок и мудрость, возраст аббата. Все мы тут собрались ради решения насущной проблемы, которая создаёт опасность всем нам.

- Она имеет титул, - быстро протараторил Орнест. – Аквила была членом благочестивого ордена Магнуса, который защищал Тамриэль. Имеет много достижений и заслуг в области чародейства.

- Ох, - опешил Готье. – В таком случае прошу простить, - он немного наклонил голову. – Я вас принял за простую селянку или служанку.

- Господин, вампиры не будут ждать пока мы выясним все обстоятельства гендерно-феодального конфликта.

- Высокоумие, Эмерик, до добра не доведёт благочестивого последователя Единого, - приподнял ладонь Орнест и сделал шаг в сторону. – Итак, теперь у нас не один боец против тьмы, а целых три. Истинно Единый не оставил наши молитва без ответа.

- Этот, - рыцарь кинул презрительный взгляд на паренька, - монах тоже пойдёт к вампирам? Отче, видимо вы хотите, чтобы ваши братья отслужили ещё одну заупокойную.

- Может он и выглядит невзрачно, но не дайте обмануть себя, дети мои. Эмерик в прошлом сержант арбалетчиков в городской страже Норт Поинта. И он мастерски обращается с самострелом.

- Всенепременно, владыко, - свершил поясной поклон паренёк. – Я сделаю всё, чтобы защитить аббатство и братьев от порождений мрака.

- Хорошо, - кивнул Орнест. – Вот вам и ещё один участник похода. Истинно, я буду молиться о том, чтобы вы смогли вернуться невредимыми.

В этот миг скрипнула дверь и в комнатку прошёл тот, кого совершенно не ожидали увидеть. Это высокий имперец, облачённый в нагрудник с лавровыми листами и позолотой, на поясе закреплён шлем с гребнем. Кожаная юбка из лент, а также сам формат брони ясно говорили, что перед ними офицер Имперского Легиона. За ним прошёл монах, поклонился и смиренно произнёс:

- Господин аббат, к нам явилась целая делегация, которая откликнулась на ваш зов.

- Ступай, - махнул Орнест.

Легионер сделал шаг вперёд и поставленным голосом сказал:

- Господин аббат, я – трибун региона Бореалис – Деций Сципион, командир бореалистского военного гарнизона. Мне сообщили о ваших многочисленных прошениях, и я решил централизовать оказание помощи, чтобы это не превратилось в разброд и беззаконие, - строго обозначил легионер.

- Аббат Орнест, - чуть преклонил голову, представился мужчина. – Позвольте спросить Деций, сколько вы привели воинов?

- Двадцать пять легионеров из состава третей, пятой и восьмой контубрений пятьдесят третьей центурии седьмого легиона, пятнадцать преторианцев охраны, десять орудий поддержки из состава седьмого легиона и артиллерийского полка герцога шормхельмского, полсотни дружинников из полка городской стражи Шормхельма, пять странствующих рыцарей, десяток воителей из Гильдии бойцов и шестеро оруженосцев знатных рыцарей. Так же к нам прибились наёмники, составившие «свободную полуроту». Сводная боевая группа находится в моём оперативном подчинении.

- Ого, - опешил Орнест. – Во истину Единый не оставляет нас без помощи. Не много ли… для обычной шахты?

- Господин аббат, - грозно заговорил офицер, уперев руки в бока, - нам удалось провести рекогносцировку местности в области шахт. Как сообщают легионные спекуляторы – вампиры за несколько дней организовали опорный пункт, собрав под своей рукой, как новообращённых, так и рабов крови. Так же им оказывают поддержку сектанты Молага Бала из трёх культов. В состав гарнизона вошло местное отребье из четырёх местных банд разбойников, а также кадрированные подразделения из «нортпоинской стрелковой компании». Наёмники, предавшие нас за золото, - презрительно фыркнул Деций.

- Но кому удалось взять руководство над столь мерзкими безбожниками?! – гневно спросил Орнест, потерев рукава. – Кто мог так низко пасть?

- Как сообщает разведка, ядро всей этой армии составляют лейтенанты из вампиров и неких рыцарей ордена «Соратников Люция».

Аквила вздрогнула, услышав до боли знакомое и неприятное имя. Её лик вмиг стал мраморно-белым, а пальцы охватила странная дрожь, что строго и мгновенно подметил офицер:

- У вас всё в порядке? Вам что-то показалось неприятным или знакомым?

- Всё хорошо, - отмахнулась бретонка. – Просто… как отступники скопили такие силы? Всего за несколько дней… только вот недавно покусали монаха в чистом поле, а теперь там целый военный лагерь.

- Централизация и координация, - чётко произнёс Деций. – Разведка атаковала нескольких бандитов и пару рабов с вампиром во главе. Удалось обнаружить и изъять «Декларацию крови».

- Что это за проклятое название? – смутился Орнест. – Кто настолько пал во мрак ереси, что так способен называть документы?

- Это воззвание «ко всем вольным и отверженным», которые было направлено к культистам и еретикам в округе, всем бандитам. Тут говорится, что как только в нортборалистских шахтах будет собрано достаточно сил под руководством «апостола шестнадцати» и «светозарного ангела освобождения» они заявят о создании страны, где каждый вольный и отверженный найдёт себе место.

- Нужно направить туда священников, чтобы они изгнали эту нечисть словом благодати Единого, - с настойчивостью в голосе произнёс аббат. – Истинно, только святость Единого, призванная в молитве и прошениях, может очистить шахты от скверны.

- Аббат, вы не понимаете. Теперь это не просто зачистка от нечисти пещеры, теперь это общевойсковая операция. Тут творится что-то неладное и легат шормхельмский выяснит это. Я пришёл доложить, что на несколько месяцев шахта будет закрыта для проведения оперативно-розыскных мероприятий.

- Но как же шахта? Нам нужна руда оттуда. И камень тоже.

- Вам предоставлена компенсация, - пальцы легионера опустились в сумку и через секунду офицер протянул стопку мятых бумаг. – Это имперские облигации. Вы сможете их обменять на септимы в банке Вейреста. Как только операция будет завершена, вам доведут об этом.

После сего Деций положил на стол имперские красно-рыжие облигации и быстро ретировался, оставив четверых в тишине. Рыцарь Арториас окинул всех суровым и холодным взглядом.

- Что ж, впереди нас ждёт тяжёлое испытание. Вы всё ещё хотите, господин аббат, чтобы мы приняли в этом участие?

- Что будем делать, владыка? – спросил Эмерик.

- Сразимся во имя Единого. Он призывает оберегать слабых, Он благословляет биться со мраком, биться против зла. И во имя Его для защиты простых граждан Империи стоит пойти туда. Тогда вот вам слово аббата – направляйтесь втроём в те шахты. Ты, Эмерик из Даггерфолла, хороший стрелок из арбалета, для которого сия миссия есть верность Единому. Ты, Аквила, искусна в магических потоках и эта миссия – возможность встать на путь искупления и покаяния. И вы, господин Арториас Готье, мастер меча и рыцарь дома Анклер, связанный с клятвами по защите простого населения. Вместе вам суждено справится, - аббат поднял руку в благословении. – Так же я направлю несколько монахов в самострелами вам в помощь, их возглавит рыцарь. Единый направит ваши сердца и руки и защит от всякого зла. Под Его святой дланью вы одолеете любое порождение мрака. Да пребудет с Вами свет Единого!

Трое поклонились аббату и поспешили покинуть комнатку. Ныне каждый идёт на борьбу против сосредоточения мерзости и мрака во имя своей миссии. Эмерик служит Единому Богу, чтит Его заповеди и будет стремиться искоренить всякое зло словом, молитвой или же оружием, если на то будет воля духовного отца. Аквила, вынужденная столкнуться с демонами прошлого, с тем, чему она раньше служила и какую мерзость лелеяла и сея битва – возможность искупить грехи прошлого и доказать себе, что она больше не покланяется даэдрическим мерзостям. И Готье, чьё рыцарское призвание — это защищать простых граждан Империи и подданных феодальных монархий Хай Рока. Вместе они должны влиться в карающее воинство, возглавляемое офицером Империи и нанести удар в очередной гнойный нарыв на теле Тамриэля.

Спустившись в самый нижний этаж башни, которая примыкает к Собору и углубившись в мрачные, почти не освещённые коридоры подземелий, Эмерик остановил шаг возле небольшой комнатки, которая отличалась от других особым усилением – металлические крепления и обшивка, украшенная узорами в виде тернового куста. Её охраняли два нордлинга совсем не в рясах. Тело скрывали полные латы, пылавшие багряно-огненной символикой огня и крови. Мифрил покрывали толстые плащи, а сами сочленения доспех являли проступающий мех тёплой подкладки. Монах только собирался что-то сказать, как из-под закрытого шлема донёсся холодный, как скайримский ветер, бас:

- Нам сообщили, что вам необходимо усилиться благословенными боевыми святынями, - кивнул воин, чьё лицо скрыто за кольчужной бармицей и сделав шаг к двери, пару раз провернув ключом. – Проходите.

Шагнув в оружейную, рыцарь обомлел при виде стоек с оружием – посохи, простые длинные мечи, булавы, луки и арбалеты, которые украшены позолоченными рисунками,

- Вы не совсем мирные монахи, - покачал головой Арториас. – Это самая настоящая оружейная, которой нет даже у некоторых баронов. Вы могли бы неплохо разбогатеть на продажи, купить права на землю, принести оммаж самому королю и стать могущественными землевладельцами.

- Это освящённое оружие, оно не для продажи, - лицо Эмерика исказилось в неприязни. – Мы – молитвенная община, нам не нужны феодальные права. Мы собраны во имя молитвы и веры в Единого.

- Хорошо, монах, - презрительно выдавил рыцарь, встав напротив двуручного клеймора с пламенным орнаментом. – Ваша воля жить в безвестности и без могущества, который даёт феодальной строй. Ты ведь был сержантом армии, ты мог стать оруженосцем или рыцарем ордена.

- Во имя Единого и следования путям веры, - грозно ответил Эмерик. – Я видел и блеск, и славу феодализма, видел и мрачные картины жизни ваших господ. Я выберу тишину мирной жизни и благодать тихой молитвы.

- Какие мерзости?

- Не в сем святом месте об этом молвить, - резко обозначил парень, проведя пальцами по арбалету.

- Интересное оружие, - прошептала Аквила, остановив взгляд на простом посохе, который напоминает тёмно-коричневую полированную палку, увенчанную серебряным обручем.

- Его выдают особо обученным монахам. Иногда приходится встретиться с даэдрическими прихвостнями, слугами и культистами богопротивных сект, которые приводят на бой порождения адских планов.

- Если у вас есть столько священного оружия, что же вы сами не расправились с ними? – Арториас наклонился к каплевидному чёрно-красному щиту.

- Всего пара бойцов против вампирской угрозы? Тут не более пяти хороших бойцов наберётся, а там неизвестно сколько вампиров. К тому же, подозреваю, что вампиры набрали себе ещё боевых рабов дополнительно к тому, что рассказал трибун, и любая атака на то логово стала бы самоубийством.

Рыцарь более не испытывал Эмерика расспросами. Вместо этого он отправился искать подходящее себе оружие, обратившись к стенду с двуручными клинками.

- Аквила, - шёпотом заговорил монах. – Я подозреваю, что вы из этих краёв. Только в Шормхельмских краях у девушек глаза, как лёд и небо.

- Ваши подозрения не имеют оснований, - отмахнулась девушка, коснувшись посоха. – Да, я бретонка, но совершенно из других краёв.

- Что ж, а ещё мои знакомые из легиона говорили, что какое-то время назад были столкновения с какими-то еретиками даэдра. На границе с Сиродилом, - шёпотом продолжал молвить монах. – И среди отступников была девушка с характерным шрамом, - палец ткнул в шею, где у дамы красовался «узор». – Примерно таким же как и у вас.

Бретонка криво улыбнулась. В груди кольнуло гадкое и едкое чувство, ставшее напоминанием о критической ошибке, сломившей всю жизнь. Она мысленно прокляла тот день, когда прильнула ухом к лживым речам Люция.

- Да… я из этих краёв, да… это со мной столкнулись легионеры. А можно это останется в тайне, - выдавила Аквила. – Я покаялась в том, я больше не служу проклятым идеям еретиков, последователей Обливиона.

- У всех у нас есть свои тайны, - Эмерик оттянул часть рукава и показал выженный участок кожи, повторявший образ сигила одного из мрачнейших духов Обливиона по чьей воле появились вампиры.

Наступила короткая тишина.

- Я – простая бретонка, которую родители отправили из деревни родственникам… за полимперии, в Валенвуд.

- Что случилось? Неужто опять болезни и чума? – Эмерик сомкнул пальцы на с виду обычном простом мече, взял воинский пояс и прикрепил ножны к нему. – Этот регион всегда был болезненным.

- Да… чума, идущая по бретонским деревням, вампиры и отродья Обливиона, которые терроризировали деревеньку. Родители боялись за меня… они любили меня и хотели, чтобы меня отправили очень далеко, а там я встретила эмиссаров одного чудесного Ордена, - девушка покачала головой, её голос стал более проникновенный и чувственный. – Тётя Морика и дяда Арривал были очень добры ко мне и я проклинаю тот миг, когда решила отступить от идеалов Ордена, чем подвергла своих родственников опасности.

- Поэтому ты вернулась в Хай Рок? Не лучшее время, если честно. Это место хоть и является частью Империи, кажется, навсегда застряло в эпохе развитого феодализма.

- Нет, по другой причине. Но если я найду родителей, тем лучше. Я искренне надеюсь, что они выжили в этом краю. Я надеюсь… надеюсь, что они не стали жертвами вампиров, болезни или разборок рыцарей. А какова ваша история? Что же вас привело в монастырь?

- Культ даэдра, - усмехнулся Эмерик. – Я был молод, верил, что Тамриэль можно изменить только радикальными деяниями. Я верил, что имперский культ запрещает свободно исповедовать даэдра только потому, что это не выгодно государству и что они то могут предать нам силы в становлении нового мира. Хах, - монах потёр переносицу. – Как же я был глуп.

- Не осуждай себя, - трепетно произнесла Аквила. – Хотя… сама себя проклинаю каждый день, что пришлось оставить старого друга… предать.

- Мы с друзьями в таверне Эвемора часто балагурили на тему – как было бы хорошо устроить в Эвеморе городскую республику или построить коммуну развитого либерализма, - Эмерик приоткрыл шкафчик и вынул оттуда звенящую рубаху, сложенную из мифриловых колец, оценив её он быстро накинул её поверх рясы. – И тогда то нас приметил один молодой паренёк. Она говорил, что знает нужных людей и эльфов, которые разделяют мои взгляды. Он пригласил меня и моих друзей посетить их «вольные диалоги». По итогу это оказался садистический культ Молага Бала… мои друзья погибли в этих проклятых ритуалах. Я бы сам умер, если бы не странствующий паладин Единого, который огнём и мечом уничтожил культ.

- Мне очень жаль твоих друзей, - тяжело вздохнула Аквила. – Я сама была… свидетельницей порочных ритуалов.

- Жалей лучше живых. Мёртвым теперь нужны только наши молитвы, дабы Единый упокоил их с миром, - Эмерик вынул сложенный аккуратно табард и накинул светлую ткань, отмеченную символом пылающего солнца поверх брони; ткань утянул пояс, на котором мерно покачивались два коротких клинка, за спиной на простых кожаных ремешках закреплён арбалет, который можно легко сдвинуть на руки. – Я молюсь о своих друзьях, которые были балагурами, мечтали о свободе и эвеморской республике, а в итоге погибли под плетями и ножами молагбалистов.

Монах уверенным шагом подошёл к Готье, который нашёл оружие с которым пойдёт на бой.

- Господин Арториас, вы готовы? Нам необходимо выдвигаться.

- О да, - шевалье потряс двуручным мечом, лезвие которого выполнено в волнистой форме, подражая вечному пламени веры, само полотно исписано красивыми каллиграфическими письменами, которые цитируют славословия из писаний Алессианской церкви – «Тьма и мрак не коснутся святого, покуда он пребывает в благочестивой вере и питает себя огнём праведности».

- Это священный меч проповедника святого Бенедикта Даггерфольского. Он словом разбивал все потуги даэдропоклонников на диспутах с жрецами и благой верой убеждал, что Единый есть Бог единственный. А когда необходимо было защищать верных Церкви от нападений и скверны, он брал этот меч и с ним бился против порождений Обливиона, - Эмерик приложил палец к основанию клинка у самой гарды, где красовалось изображение солнца, восторженно прошептав. – Ещё тёплый, - голос стал крепче. – Что ж, надеюсь, господин рыцарь, ваша рука будет достаточно крепкой, такой же как и у святого Бенедикта.

- Можешь в этом не сомневаться, монах. А теперь – скорее за трибуном, вампиры ждать не будут… как и имперские власти.

Спустя несколько часов сводная штурмовая команда ликвидаторов вампирской угрозы уже сосредоточилась у шахты, встав неприметным лагерем. Эмерек, Арториас и Аквила могли лицезреть палаточное поселение, состоящее из самых различных группировка – тут и рыцари в сияющих латах см плащами и краснобронные легионеры, и обычные ополченцы в стёгканках. На подходе они видели и спрятанные за деревьями бретонские баллисты и катапульты вместе с самым настоящим изыском сих мест – двумя пушками прямиком из Сентинеля, огневая мощь которых может закончить бой не начав его. За наспех возведённым частоколом, за баррикадами и мешками с песком, под надзором часовых на высотных постах кипела малая жизнь. Кто-то усердно тренировался, иные чистили оружие и подгоняли экипировку, третьи же рассказывали анекдоты друзьями, иные сидели у костра и смотрели за котлами, чтобы обед не выкипел или был готов.

Эмерик чувствовал приятный аромат жаренного мяса готовящегося на обед окорока, смешанный с терпким запахом пасты для чистки брони. Он мог различить благоухание тления веточек можжевельника и северных цветов, зажжённых кем-то в молитве пред статуэткой Талоса. Он слышал лязг металла, слышал смех и разговоры. Люди и эльфы готовились к очередной войне – обычные воины, рыцари и наёмники ещё не представляли с кем им придётся встретиться. Парень смотрел со сдержанной улыбкой на то, как рыцарь общался с легионером, посмеиваясь и шутя, видел лёгкое общение ополченца и наёмника и то, как воин из Гильдии бойцов протягивает оруженосцу плашку с едой. Кивнув, он радостно посмотрел на то, как знатный рыцарь Хай Рока показывал легионерам и ополченцам приёмы фехтования, а бойцы Имперского Легиона показывают наёмникам и ополчению эффективный бой в строю.

«Единый Бог», - взмолился Эмерик, перебирая чётки в пальцах, скрытых за перчатками. – «Помоги им вернуться невредными к семьям, спаси их и убереги».

Арториас махнул рукой, подгоняя монахов. Рыцарь взглянул на небо, ощутив приятное тепло в сердце от красочного лазурно-ультрамаринового полотна, которое к западу красилось в огненно-багровый закат. Неуклюжая десятка молитвенников с самострелами наперевес медленно тянулась за шевалье, посматривая с удивлением на то, что происходит вокруг.

- Останьтесь тут, - грозно произнёс Арториас, остановившись у самой большой палатки, выкрашенной в пёстро-красный цвет и охраняемой четырьмя обдоспешенными легионерами с широкими прямоугольными щитами и длинными копьями. – Займитесь охранением.

- Хорошо, - кивнул старший монах. – Да направит на совете ваши мысли добрый и мудрейший Бог!

В командирской палатке за длинным столом, укрытым веленевой картой, уже собрались командиры всех сил, которые собрала под своей рукой Империя. В самом конце стояла фигура в мускулате поверх которой одеялом ложился тёплый меховой плащ из шкуры медведя.

- Ещё кто-нибудь ожидается? – наклонился офицер к помощнику рядом.

- Никак нет, господин трибун, - доложил мужчина в броне с золочённой чешуёй – лорика саквамата.

- Итак, когда все военные силы в сборе, следует начать, - мужчина склонился над картой, проведя пальцами по красно-чёрному гребню шлема. – Представьтесь, собравшиеся, - потребовал трибун.

- Старший рыцарь хоругви из пяти странствующих рыцарей и оруженосцев, граф Ибелин де Вермен, - приложил латный кулак к сияющему панцирю мужчина, который воспользовался феодальном правом говорить первым на совете. – Мы действуем отдельно от остальных шормхельмских сил.

- Шевалье Арториас Готье, предводитель монастырской дружины, присланной аббатом, - ударил кулаком в грудь рыцарь, указав на парня и девушку. – Это Эмерик и Аквила, мои помощники.

- Лейтенант артиллерийского парка герцога шормхельмского, Франциск из Нортпоинта, - поклонился мужчина, облачённый в камзол из сине-белой ткани.

- Воевода дружинников из полка городской стражи Шормхельма Харальд из Джеханны, - поклонился обросший светлой бородой, защищённый кольчугой с подранной шкурой нордлинг.

- Командир воителей из Гильдии бойцов Север Айс, - кивнул мужчина в плотном железном доспехе, накинувший довольно внушительный меч за спину.

- Капитан наёмников «вольной полуроты» Заартан, - не клянясь, просто обозначил боец, защищённый бригантиной и интересно «зализавший» светлый волос.

- Хорошо, очень хорошо, - мужчина указал на линии, которые нарисованы у скальной местности. – Как сообщают легионные спекуляторы, противник выстроил у шахты целую систему обороны. Тут есть и внешний частокол, и внутренняя стена. Есть и башни, которые позволяют смотреть на более далёкие расстояния, - он провёл рукой у линий. – Если верить военной доктрине, я не сомневаюсь, что они всё засеяли ловушками. Волчьи ямы, как минимум.

- Господин трибун, мы видели, как по тракту ходит подозрительный торговец, - доложил помощник, указав на карту и ткнув в линию, обозначающую дорогу. – Пара спекуляторов сообщали, что он там вот уже сутки. Лагерь не разбивал. Проблема в том, что он мог видеть перемещение наших войск.

- Аквила, Эмерик, отправляйтесь на тракт и проверьте этого торговца. Арториас, возьмите группу монахов с самострелами и обеспечьте им прикрытие, - распорядился трибун. – Если он замешан в работе на вампиров и еретиков, то вот вам мой приказ: по возможности захватить и допросить, после чего конвоировать под охрану в лагерь, если окажет сопротивление – ликвидировать. Если он сам вампир или еретик – ликвидировать в любом случае.

- Есть, господин трибун, - кивнули трое.

- Что касается остального плана, - мужчина указал на поле перед оборонительными сооружениями. – Лейтенант артиллерии Франциск из Нортпоинта, пусть ваша артиллерия начнёт обстрел по команде. Ваши цели – башни и частокол. Стрелковую поддержку окажет сводная группа лучников и арбалетчиков из ополченцев шормхельма и наёмников полуроты.

- Есть, господин, - согласились артиллерийский командир в камзоле, предводитель-нордлинг в кольчуге и капитан в чёрной бригантине.

- Под обстрелом мои спекуляторы расчистят несколько направлений от ловушек и магических охранных рун, - трибун указал на три точки. – Первыми в прорыв идут мои легионеры, рыцари и бойцы из Гильдии.

- Есть, господин, - поклонились люди, закованные в тяжёлые доспехи.

- Как только мы создадим плацдарм, остальные бойцы ближнего боя войдут в крепость и начнут расширение зоны контроля.

- Есть, господин трибун, - согласился латник-рыцарь. – Во имя короля Нортпоинта, мы уничтожим эту мерзость.

- После того, как мы создадим устойчивый плацдарм, можно будет начать вторжение вглубь шахты, - Сципион указал на скалистую местность, отмеченную красной жирной точкой. – Там будет самое жестокое сопротивление. Ожидаются вампиры грязной крови, чемпионы даэдра и латники-наёмники.

- Господин граф Ибелин де Вермен, - осторожно начал шевалье, следуя старому феодальному этикету. – Позвольте обратиться к имперскому трибуну.

- Хорошо, - кивнул латник.

- Господин трибун. А что если первыми в бой пойдёт пехота из наёмников и ополченцев, установит плацдарм, а вы сохраните силы.

- В том случае, если пехота из ополченцев и наёмников не сможет создать плацдарм, шанс на вторую атаку будет более призрачным.

- Господин Трибун, - заговорил капитан наёмников, потерев стриженную бородку. – А что если бы катапульты и пушки попросту быв не завалили штольни. И пусть сдохнут там. У меня есть сапёры, парочка, могут замуровать этих тварей.

- Лучше убедиться в том, что скверна уничтожена, - покачал головой Сципион. – А потом необходимо будет провести оперативно-розыскные мероприятия. В случае, если противник окажется сильнее или что-то пойдёт не так – артиллерия попросту обрушит штольни.

- Что ж, хорошо, - фыркнул Зартан.

- Итак, сейчас моим помощником будет составлен протокол собрания с приказами и указаниями. Вы его подпишите и будете следовать ему.

- Как же у вас имперцев всё забюрократизировано и схвачено, - забурчал нордлинг. – Это нельзя не признать.

- Всё, приступить к выполнению задачи. Оперативная группа – выступайте сейчас. Во славу Империи и Императора!

- Есть господин трибун, - поклонился Арториас. – Во славу Империи и Императора!

Спустя полчаса рыцарь, монах и колдунья оказались у тракта, который заняла всего одна фигура, блуждающая из стороны в сторону, словно бы ожидая сигнала, чтобы залезть на повозку и рвануть. Вокруг шумит только ветер, покачивая аллею елей, что при каждом движении, издавали характерный скрип. До ушей доносится и стон едкого северного льда, что, навеянный морозными и неприятными ночами, стремился вгрызаться в древесную кору. Дорога плотно покрыта притоптанным снегом, который отступит через пару месяцев в день прихода весна. На неё вышли двое – женщина в простых чёрных магических одеяниях, укутав себя от холода и защитив заклятьем тепла. Рядом с ней идёт парень в табарде, на поясе которого мерно покачиваются два меча, а в руках сжат арбалет.

- Как думаешь, он нас заметит? – тихо прошептала Аквила.

- Я уже слышу, как скрипит его повозка, - ответил Эмерик, сильнее прижав к себе арбалет. – Я видел на его повозке то ли просто вырезанные чёрточки, то ли это были нечестивые сигилы.

- Что ж, сейчас посмотрим.

Спустя пару минут явно и ясно послышался звук скрипа снега и стенание деревянных колёс. Через несколько секунд обогнал нордлинг, держащий уздечку, которая уходила к лошади белого цвета и тащила за собой целую повозку, сколоченную из досок, и набитую ящиками и коробками, которые должны быть набиты товаром, но Эмерик приметил, как легко шатается то, что должно быть набито вещами.

- О, дорогие господин и дама! – внезапно воскликнул торговец и остановил монотонный ход своего транспорта. – Не хотите ли вы взглянуть на мои примечательные товары!?

Двое остановились и напряжённо осмотрели купца, который взирал на них с маниакальным пристрастием. Колени Аквилы подломились, она ощутила дуновение едкого гибельного ветра, странная извращённая хаотическая аура вокруг торгаша сводила с ума, и дама стала собирать магические силы, чтобы отторгнуть гнилостное влияние человека.

- Успокойся, - прошептал Эмерик, коснувшись плеча дамы. – Иначе ты его грохнешь, так и не допросив.

- Итак, что насчёт товаров!? – словно укушенный Шеогоратом, твердил купец, судорожно потрясывая руками.

Странная одежда слегка подёргивалась на ветру. Роскошная жёлтая рубаха, расшитая златом с шёлковыми брюками и дорогими туфлями явно не могли защитить его от холода. Но он стоял пред ними, с кожей, покрытой инеем и словно бы не чувствовавший, как его медленно поедает лютый мороз.

- Что у тебя есть, служитель монеты и товара? – спокойным и сдержанным голосом вопросил парень.

- Ай-ай-ай, как же вы не лестно отзываетесь о простых торговцах.

Эмерек сдавленно прошептал:

- Которые стоят и не мрут от холода, - голос стал громким. – Показывай.

- Ах! – с изяществом и безумным предвкушением самого процесса торговли, воскликнул купец, прихлопывая в ладоши. – Я предлагаю вам подойти и посмотреть, что у меня есть. У меня много что имеется. Тут свежие яблоки, тут крепкий эль, а здесь вот новая одежда с различными украшениями. Имеются даже книги и…амулеты.

- Вот на амулеты мы бы взглянули. – С лёгкой игривостью произнесла девушка, отойдя на шаг от повозки и завела руки за спину.

Лицо купца странно перекосилось, и он переглянулся на двух человек, что обошли его с обеих сторон и прижали его к повозке.

- Амулеты… – шёпотом сорвалось с губ безумного служителя монеты и товара, и он обратился к повозке, словно стал там рыться…

- Кстати, а что за руны тут нарисованы, - ткнул арбалетом в повозку Эмерик. – Вроде не тамриэлик… больше на помесь дэйдрика и айлейдиса походит.

- Да так… а я смотрю вы знаток письменностью, раз…

Эмерик, торговец и Аквила напряжённо переглянулись.

- Зря я это сказал, - вздохнул купец.

Монах понял, к чему всё идёт. Он резко вздел арбалет и хотел бы прикончить ложного купца, но вот тот успел резко обернуться и закрыть себя щитом. Болт беспомощно увяз в дереве.

Монах только успел вытащить свои клинки и поставить блок, скрестив два зачарованных лезвия об которых со всей скорости ударился огненный шар, опрокинувший парня на землю.

- Демоны, в атаку! – скомандовал лже-торговец, явив скрытый доселе резерв.

Из-под снега и из-за деревьев рванули существа, вышедшие из мрачных пустошей Обливиона. Вооружённые глефами и алебардами солдаты-дреморы с диким рёвом и звериным неистовством, облачённые в снежно-белый эбонит и сверкая им в лучах уходящего солнца, бросились в бой.

- Арбалетчики! – донёс ветер далёкую команду и вмиг средь деревьев засвистели оперения болтов. Стальные наконечники, окроплённые святой водой прошибали демоническую сталь, находили незащищённую плоть и впивались в неё.

Рыцарь в разрисованном сюрко и со сверкающим внутренним светом волнолейзвенным двуручником явился на поле ристалища, выйдя из укрытия деревьев. Он отступил, пропустив удар противника и тут же восходящим ударом рассекая ему челюсть.

- Схватите агента! – скомандовал шевалье.

Аквила успевает выпрямить руки и с её тонких, аккуратных пальцев срывается сноп молний, что ударяет в щит торговца и откидывает тело в повозку с товаром. Но враг быстро вскочил и бросился на монаха, рассекая воздух острозаточенным кинжалом. Эмерик отшагнул, отбил удар и второй рукой собирался полосонуть по руке врага и перерубить кости, но тот защитился щитом и меч лишь выбил пыль из досок.

Колдунья поддержала бы напарника, но ей пришлось направить весь потом магических сил в двух дремор, вылетевших на неё из леса и размахивающих увесистыми глефами. В ответ по ним ударил целый град огненных стрел – пламя обрушилось на лицо, сжигая плоть и лопая пузырящуюся кожу. Враг из казарм Обливиона дико взвыл и остановился, пытаясь собраться и прийти в себя, как в них полетели ледяные копья – острозаточенные наконечники прошибли незащищённое горло что у одного, что у второго, оставив тех лежать на снегу.

В это время арбалетчики практически уничтожили дремор, обрушив на них дождь освящённого железа. Аквила вобрала силы, подняла пальцы к небу и скопив всю мощь, направила электрический заряд в грудь дреморы.

Рядом же словно бы пел меч святого Бенедикта. Лезвие рассекало воздух и с поразительной быстротой достигало цели. Враг из инфернального мира ткнул копьём, но настиг лишь воздух. Парень нисходящим ударом разбил древко и переведя направление атаки, тут же поразил колющим ударом дремору в грудь… на удивление – доспех не спас.

В это время Эмерик заканчивал с «купцом». Он защитил себя от кинжала, отступив назад и пригнувшись. Тут же острие было направлено с необычайной скоростью в локоть и сталь перерезала незащищённую плоть, облив снег насыщенной алой кровью.

- А-а-а-а!!! – заорал «торговец», выпустив кинжал из пальцев и резко поднявшись монах подсек клинком ногу противника и следующим движением ударил ногой в грудь противника, опрокинув того на спину и заставив отползать к повозке.

На дорогу высыпались монахи. Переступая через снег и сугробы они рассредоточились беспорядочной гурьбой, что тут же вызвало гнев у рыцаря.

- Обеспечить охранение! – закричал Арториас. – В кольцо! Смотреть в оба глаза!

Раздались стенания и всхлипывания сумасшедшего купца, который решил «сыграть» с Аквилой и монахом, но проиграл. Мужчина сжал дрожащими пальцами ранение на ноге, пытаясь остановить кровь, но она продолжала сочиться и каплями орошать снег.

- Итак, ты не купец, - склонился Эмерик. – Так кто же ты?

- Тьфу, - харкнул в лицо монаху даэдропоклонник.

- Почему… почему вы не хотите отвечать, - служитель Единого вынул небольшой флакон и откупорив его, полил одежду лежащего… ткань стала дымится и исчезать, а кожа чернеть, трескаться и пузыриться под страшную дымную вонь и неистовые оглушительные вопли. – Это концентрированная кислота коруса. Больно, наверное.

- А-а-а-а-а!

- Если ты не скажешь, кто ты, я клянусь, отпою тебя по нашему обряду, посвящу в услужение Единому и ты никогда не воссоединишься со своим безумным даэдрическим князем.

- А-а-а-а! Хватит! Хватит! Я всё скажу! Скажу!

- Сразу бы так, - Эмерик убрал флакон… тут же он направил голову в сторону леса, когда оттуда донеслись громоподобные звуки взрывов и треска. – Говори.

- Мы.. я – наблюдатель. Мой задачей было смотреть за прибытием ваших сил в лагерь. После того, как вы бы атаковали наш оплот, я бы повёл группу в тыл.

- Вот видишь, можешь, когда хочешь и спас много славных жизней. Может быть, хочешь покяться ради Единого?

- Он врёт, - вмешался Арториас и показал скреплённую нитями бомбу, потёр перчатками странный порошок. – Это сигнальное устройство. При воспалении даёт очень много дыма. Он помимо атаки, должен был навести что-то на наши позиции.

- Говори, где ваша артиллерия, - сжал за шиворот Эмерик «купца», став перебирать версии. – Ваши позиции лучников или прочих стрелков? А может у вас есть ещё один лагерь.

- Никогда!

- Это нам и не нужно, - сказал Шевалье, склонившись над врагом и осторожно вытащив кусок опалёной веленевой бумаги. – Ещё бы немного монах и ты бы её сжёг, - движением пальцев он развернул кусок. – Ага, тут карта и судя по ней лагерь всего в паре сотнях метров.

- Суки. Даэдра вас покарают!

- Зачем? – спросил Эмерик. – Зачем продаваться даэдра, вампирам и стоить адскую общину в Тамриэле?

- Затем, чтобы создать красное герцогство, - окровавленные губы безумца разошлись в страшной улыбке. – Страну, которая станет домом для всех, кого презирает ваша империя, королевств, ярлства, республики и прочие метастазы на теле нашей естественности, - мужчина кашлянул, сплюнув на подбородок бурую массу. – Мы… поклонники нашей естественности, культисты даэдра и вампиры, создадим оплот, единую державу, где наша природная сущность не будет связана путами закона и морали. Ха, - всхлипнул противник, - как будто бы мы все внутри не звери, готовые рвать и метать ради насыщения своих глубинных страстей. Вампиризм, даэдропоклонничество... сами даэдра – это всего лишь манифест нашей естественности. Мы хотим убивать, трахаться, пить кровь, сходить с ума и гнить, как это завещает наша глубинная природа… естественность, первая встретившая человека или эльфа на заре мира.

- Конечно вы можете стать животными. Даэдрические князья смотрят на вас исключительно как на скот, - тяжело вздохнул монах с напористостью заговорив. – Но Единый избавляет нас от этого безумия, делая нас истинными людьми и эльфами, катжитами и аргонианами. Только припав к благодати света и святости истинного Бога, можно избавиться от мрака безумия, которое тянет нас в глубину дикарства. Я не уверен, что ты разделишь истинную веру, но хотя бы знай, что есть Тот, Кто смотрит на вас… на всех нас как Своих детей, а не на скот.

- А-а-а, - прокряхтел сумасшедший, слова монаха поколебали его убеждения, но он решил отмахнуться от них. – К-х-а-м, – сплюнул кровь на землю поверженный «торговец» и тут же обернулся к девушке. – Ты Аквила? Правильно? – неожиданно вопросил незнакомец, и тут же ответом ему стало искреннее удивление на лике девушки.

- Да, – кротко ответила дама. – Возможно мы виделись в Вейресте или Эвеморе.

- Не притворяйся, – заметив смущение на лице, произнёс купец. – Ты меня знаешь. Вспомни первые три дня после исхода. Я провизор Люция… и его шпион.

- Барток? – испуганно переспросила Аквила.

- Да…к-х-а-м… это я, – и разошедшись в широкой улыбке, купец продолжил. – Вы искали амулеты? Что ж, можете один забрать на моей шее. Ты узнаешь этот символ, Аквила… ведь ты сама его носила.

Потянувшись окровавленными руками к собственной шее, торговец аккуратно снимет цепочку, на которой медленно покачивалось отлитое из железа руническое око.

- Это символ Люция… его… ордена.

- Аквила, почему ты ушла от Люция? – с удивлением в голосе и явным вызовом вопрошает умирающий купец. – Он на тебя ставил огромные планы. Ты со своим талантом могла бы стать его главной чародейкой. Ты бы…к-х-а-м…повела его магов в бой. На штурм Даггерфола, Вейреста и самого Имперского Города. Ты бы правила любой провинцией от его имени…к-х-а-м,…но вместо этого ты избрала путь изгнанницы…и бродяги…что ж, ты дура, раз так поступила.

- Я покинула Орден Магнуса ради того, чтобы свободно и вольно изучать магические науки и помогать тамриэльцам, а не ради кровавых ритуалов и страшных пактов с даэдра, - девушка коснулась влаги у глаз. – Я предала братьев и сестёр… Азариэля, чтобы не быть скованной старыми догмами и фанатичной иерархичностью, служа высшей цели.

Небесно-голубые глаза девушки, сиявшие ясной божественной лазурью, не наполнились злобой и негодованием. Она лишь бесстрастно ответила слуге губительных сил:

- Твой господин стал безумен. Он сошёл с ума со своей идей всеобъемлющей свободы. Люций впал в поклонение даэдра и поклялся перед ними уничтожить мир, кинуть его перед ногами новых безумных владык.

- Аквила, – брызнув изо рта кровью, воскликнул купец и с толикой язвительности продолжил. – Где твой извечный оптимизм? Где улыбки на ответы? Почему твоё лицо стало подобно монументу Талоса?

В ответ лишь молчание. Девушка продолжила сверлить купца своим завораживающим взглядом. Ни единого слова, ни звука, ничего.

- Что будем делать с этим дэйдрапоклонником? – вопросил монах и приложил клинок к шее Бартока.

Аквила отвернулась и сделала шаг, оставив выбор служителю аббатства, а он был единого мнения о кончине всех еретиков и врагов Тамриэля с рыцарями. Острие вошло между рёбер – точно, сильно и быстро, свершив движение милосердия и отправив в эфирный мир душу падшего.

- Да смилуется Единый над твоей душой в пакибытии, - прошептал Эмерик, обратившись к девушке. – Ещё немного осталось и ты свершишь очищение.

Аквила ничего не ответила. Она просто стоит и смотрит на север вдоль дороги, только содрогание кожи, тела, от дыхания говорила о том, что это живой человек, а не статуя из воска.

- Это уже не твой друг… не твой брат по оружию, вере или знакомый, - тихо заговорил Эмерик. – Даэдра всегда лгут и сбивают нас с пути и мы можем только уничтожить их слуг, чтобы не поддаться тлетворному влиянию этих тварей. Если бы мы этого не сделали, то он бы продолжил нести скверну, ересь, отравлял бы ею умы и рассудки многих и многих людей.

- Я всё понимаю, Эмерик. Но это… Барток – он был один из тех немногих людей, - она содрогнулась в болезненной усмешке. – Он был единственный, кто обо мне заботился с тех дней, как я покинула Орден. Он поддерживал, ободрял и подбадривал, - Аквила только хотела повернуть голову, но не смогла, силы воли не хватило – лишь бы не видеть, что её некогда брат лежит в тёплом ложе кровавого снега. – Я не верю… не верю, что он мог остаться с этими ублюдками.

Их разговор продолжился бы, но стремительная фигура рыцаря оттолкнула монаха и в опасной дистанции одного удара мечом сблизилась с Аквилой.

- Ты служила еретикам!? – с диким криком он оттянул меч.

- Тише, - схватил Эмерик мужчину за сюрко. – Она наш союзник.

- Как мы можем ей доверять!? – вспылил рыцарь. – Она нас обманула! Она может и сейчас нас обманывать – мы ей доверяем, а она нас заведёт в ловушку!

- Тише-тише!

- Нет! – прорычал Арториас, готовый в беспредельной ярости зарубить Аквилу, которая даже не подняла руки в изготовке оборонительного заклинания.

- Аториас, - вкрадчиво заговорила дама. – Если бы я хотела, вы бы давно были бы мертвы.

- Хм-м-м-м, - прорычал рыцарь.

- Да, я служила еретикам… была под началом Люция, когда он откололся от Ордена Магнуса. Но до этого я служила свету, была вместе с доблестными рыцарями Ордена и билась против скверны, - девушка опустила печальный взгляд. – Я ушла… убежала от Люция, когда поняла, насколько глубоко он пал.

- Это правда, - поддержал Эмерик.

- Хорошо, - тяжело выдавил рыцарь и подошёл вплотную к Аквиле, встав напротив неё стеной еле сдерживаемой ярости и гнева. – Я прислушаюсь к тебе, Эмерик. Но если она даст лишь тень намёка на предательство, - острие коснулось хрупкой шеи девушки. – Я колебаться не стану. Всё, уходим!

Отряд поспешил выйти на дорогу в тот момент, когда на нём громыхали имперские легионеры, окружённые конным рыцарством королевства. По белому снегу шло сияющее стальными доспехами воинство, завораживающее красотой брони, под багрово-бардовыми стягами Империи и синими хоругвями Хай Рока. Бойцы приметили группировку монахов, заметили кровь и лужицы даэдрического ихора, остановив движение и став нервно осматриваться по сторонам.

- Шевалье Арториас, - представился рыцарь, выйдя на тракт, группе, которая замедлила ход по команде поднятой руке и сжатого кулака. – Командир группы поддержки при общевойсковой группы под командованием Деция Спициона.

- Центурион Максим Нерва и руководитель общей группы с сими почтенными рыцарями, - сухо обозначил имперец, укутавшийся в меховой плащ. – Командир сто третьей центурии, прикомандированной к седьмому легиону, - офицер указал на кроваво-бурый бардак вокруг. – Что тут произошло?

- Мы участвуем в операции трибуна Деция Сципиона по восстановлению законности и правопорядка, громим презренных нечестивцев и даэдропоклонников.

- Хм-м-м, - задумался воин. – Мы же следуем после зачистки одной деревни в которой творилось даэдреческое беснование. Странные дела творятся в этом краю.

- Нам необходима помощь, - Аториас вынул вчетверо сложенные документы и раскрыв их, протянул имперцу, показав и печать с драконом. – Прошу от имени имперского легиона. Тут неподалёку есть лагерь даэдропоклонников и у них там то ли лучники, то ли артиллерия. Если их не остановить – они сорвут выполнение операции. Нас не очень то много, - он указал на Аквилу и монахов, - а ваших сил хватит чтобы быстро и эффективно подавить сопротивление любой неукреплённой группировки.

Офицер задумался, опустив руку к поясу, где покоился меч… левая конечность видимо напряглась, словно бы готовясь быть вскинутой и закрыть тело широким прямоугольным щитом. С одной страны у них официальные документы да и не одеты они, как сектанты, разбойники и еретики, а с другой стороны на границе Империи это может быть хитро сделанная уловка.

- Макима, - грузно заговорил один из всадников. – Да что ты думаешь – это же Арториас Готье, один из вассалов барона Игнацио!

В момент размышления вдали раздался рёв. Откуда-то ввысь вознеслись огненные шары и достигнув пика, распались на более мелкие части, превратившись в самый настоящий огненный дождь. В стремительно темнеющем небе всё больше и больше стало расцветать таких «цветов», возвещая о том, что где-то в лесу началось не совсем обычное противостояние.

- Хорошо, - кивнул центурион. – Мы поможем вам и прочешем местность, но потом я свяжусь с трибуном. В случае обнаружения лагеря, мы уничтожим его. Где сейчас трибун?

- В местности, что возле старых шахт, - шевелье указал в сторону леса. – В сражении.

- Гиблое место… там вроде монахи раньше что-то пытались вытащить. Но да ладно. Добро. Во славу Империи и Императора, шевалье! – ударил кулаком в грудь офицер.

- Что ж, в таком случае мы выдвигаемся к трибуну. Во славу империи и Императора, центурион!

Спустя полчаса стремительного продвижения тройка и монашеское стрелковое отделение оказались во время самого разгара боя, который ревел в вое взрывов магии и огненного вихря, создаваемого артиллерией. В небе свистели стрелы – перисто-стальная смерть витала в воздухе – из леса целыми залпами они сыпались на врага. Даэдропоклонники же отвечали по мере сил – пытаясь одновременно отбиваться от лучников в предлеске и тех, кто оказался внутри укреплений. Над головой провыли снаряды катапульт, объятые пламенем и расчертившие пространство чёрные дымные шлейфы. Тут же по полю боя разнёсся далёкий гром ужасных пушек, запустивших тяжёлые каменные ядра. Секундой позже подпорки башни лопнули, часть дерева разлетелась дождём щепок и кусочков металла. Сооружение, набитое лучниками и младшими магами, стало крениться и с дикими воплями и древесным хрустом вскоре грохнулось.

Поле… на снежном поле лежит несколько тел, а пространства у стен завалены трупами, снег залит кровью – всюду в вечерних огнях догорающего солнца сверкают алые проталины и красные лужицы. Перед деревянным частоколом всё поле разрыто траншеями и заставлено кольчатыми баррикадами, мешками с песком и заслонами… которые утыканы стрелами, почернели от пляшущего на них огня и разрушены артиллерийским налётом разлетевшись кусками ломаных кольев и досок.

До ушей доносится страшный звук боя – звон металла, шипение магии и вопли… крики агонии, вонь палёной кожи и смрад крови.

- Вперёд, в атаку, – сходу призвал Арториас. – Монахи с самострелами, прикройте нас.

Арбалетчики монастыря рассредоточились, кутаясь в тени наступающей ночи. Они встали возле деревьев и направили самострелы в сторону частокола, приготовившись к стрельбе.

Тройка быстро минула пространство от лесистой местности до дыры в частоколе и пришла прямо в тыл противника, который окопался на левом фланге «крепости». Рыцарь, минув вал и оказавшись в дыре первым движением оттолкнул противника в которого вошёл арбалетный болт. С башни приготовились его засыпать стрелами, но монахи засыпали полдюжины стрелков болтами, прижав тех к полу или скосив часть.

Аквила быстро разделила темп боя и призвала все магические силы, могуществом мысли превратив их в пламенную струю. Чародейка вскинула ладони и обдала башню настоящим ярким и смертоносным пожаром, который обратил остатки лучников в пепел и комки жаренной плоти.

Шевалье и Эмерик ворвались в самую гущу стана противников. Монах с лёгкостью исполосовал сектанта мечом, закрылся им же как щитом от ледяных кольев и отбросив труп, подобрал большой ростовой щит легионера. Прикрывшись, он принял удар противника в кольчуге и с силой толкнув ребром щита в живот, нисходящим ударом отсёк ухо и вбил клинок шею противника… который таскал на поясе жертвенный стилет с черепами и кистями своих жертв.

Арториас же, ведомый яростью и гневом, пошёл на сближение с толпой врагов. Мечом он отвёл неумелый укол рапирой и следующим движением разбил щит второго отступника. Тут же на него поспешил с копьём вылететь третий при поддержке еретического чародея, обвешанного костяными амулетами и знаками Молага Бала. Аквила остановила поток магического электричества и рассеяла его подобно искрам – яркое синее свечение, переизобилирующее треском, осталось в паре шагов от рыцаря. Шевалье прижал копьё к земле и восходящим взмахом угодил острием по незащищённому горлу.

В эту же секунду Эмерик поддержал наступление союзника. Он оттолкнул шитом врага с топорами, провалил и зарубил его длинным мечом, тут же крутанувшись и выпустил эгиду. Тяжеленный кусок металла и дерева впечатался в лицо врага и повалил его на землю – Аквила мгновенно затыкала его ледяными кольями. Монах воткнул меч в землю и быстрым движением скинул со спины арбалет, возведя его в боевое положение.

Чародей-отступник приготовился к магическому противостоянию с Аквилой и никак не ожидал выстрела, который готовился в темном углу укреплений. За пару секунд свистящий болт прошиб грудь магу и тот покачнувшись, завалился на скиданную из куском камня и дерева баррикаду.

- Аа-а-а! – проорал маг и выпустил в предсмертной агонии в практически почерневшее поднебесье сноп молний, призывая своих братьев по ереси.

Оставшаяся часть отряда отступников численностью парой десятков бойцов-кольчужной пехоты, оборванцев-разбойников, вампирских рабов и наёмников окончательно обратила внимание на место прорыва и бросилась туда всей гурьбой в отчаянном желании его закрыть.

Арториас уже выставил меч, а Эмерик нашёл новый имперский щит, приняв защитную позицию. Отряды «красного герцогства» хлынули подобно кричащей и бурлящей волне воплей, ярости, железа и стали. Это не был боевой отряд – это обезумевшая разношёрстная банда, размахивающая оружием. Они оказались уже у павшего мага, как воздух наполнил свист перьев и сверкающая в свете пляшущих огоньков сталь. Арбалетные болты скосили первый ряд наступающих, уложив гурьбу тел возле баррикад, остановив быстрое продвижение. Аквила воспользовалась замешательством и выставив ладони, выпустила струю раскалённого пламени, которая обдала строй врага, окончено остановив наплыв толпы. Мех и ткань быстро охватило пожаром, кольчуга раскалилась докрасна, зажаривая врага прямо внутри доспеха, заставляя того орать и кричать от нестерпимой боли.

Монахи с самострелами успели перезарядиться и дали ещё один залп. Те, кто сумели выжить, получили ещё один ливень стали, угодивший прямо в лица и корпуса врагов.

Арториас и Эмерик видели лишь стремительную агонию отступников. Они умирали, истекая кровью или погибая от ожогов. Кто-то пытался выпить эликсир здоровья, но Аквила быстро обрывала эту попытку ледяным копьём. В конце всего она с посиневшим лицом и дрожащими пальцами смотрела на пространство от одной деревянной стены до внешнего частокола, усеянное телами. Дама подняла дрожащую руку и утёрла нос… но вместо того, чтобы утереться, она всего лишь размазала кровь по лицу ослабевшей конечностью.

- Слишком… много магии, - простонала Аквила, потянувшись к бутыльку на поясе и сорвав пробку зубами, быстро и с жадностью выглотала синюю жидкость.

- Идёмте, - указал Арториас мечом в сторону основного поля боя, откуда местность озаряется огнём, где в жестоком противостоянии сошлись бойцы Империи и мятежники Красного Герцогства.

Но они не смогли дойти своих и оказать им поддержку. Отделившись от тени странная фигура, кутающаяся во мрак, сгущающийся возле расплывчатого силуэта, встала между ними и имперскими войсками.

Трое встретились с порождением ночи – грязнокровным вампиром, обвешанным почерневшими тканевыми одеждами. Тут же рядом с ним встал истинный чемпион даэдрических князей, обдоспешанный готическими доспехами на которых повисла тряпка – истлевший выцветший табард. Сталь покрыта странными сигилами, глифами и символами, посвящёнными разным обливионским господам.

- Аквила, твои друзья знают, что ещё недавно ты ходила под стягом рунического ока? – раздался грозный рык из-под закрытого шлема. – Ты, наша бывшая сестра, ещё не так давно была адептом свободы.

- Они всё знают, - раздался тихий голос из-под капюшона. – Это неважно, ибо они станут либо едой, либо рабами.

- Красное герцогство, - стал размышлять шевалье, удерживая меч в позиции «гнева». – Что это такое? Как вы посмели посягнуть на священные феодальные порядки? На сам имперский правопорядок.

- А что предлагает нам ваша Империя… ваша цивилизация? – фыркнул вампир, удерживая пальцы на мече, сияющим чёрным напылением эбонита. – Объединив всех отверженных, мы выбьем себе право на существование. Мы просто хотим выжить и жить в этом мире, - вампир ухмыльнулся, даже в ночном мраке можно было увидеть отблеск его клыков. – Ваша Империя не даёт нам и права на существование. Мы всего лишь хотим жить… жить так, как того пожелаем, - когтистая лапа окинула пространство. – Это место могло бы стать нашим краем, нашей свободной землёй, герцогством крови и свободы. Где вампира не преследуют из-за длины зубов, где мы можем не ожидать пришествия охотников.

- Аквила, ты была нашей сестрой, нашей культисткой, - стал басовито твердить латник. – Ещё бы вчера ты разъяснила этому жалкому мальчонке о том, что есть постулаты истинной свободы. Ещё вчера ты на великом капитулярии в Ордене отвергла лживые постулаты пустой тирании и ненужного повиновения. Ты первая была готова повергать диктат и выступать за свободу, чтобы мы могли поступать так, как того сами возжелаем и ради достижения наилучшего положения. Чтобы нас не тянула ненужная мораль и кандалы подчинения, - падший рыцарь уверенным движением обнажил длинный клинок на котором заплясали всполохи морозного тумана. – Я либо уничтожу вас, либо умру свободным.

- Во всяком случае Люций Лирион поведёт нас к победе над тиранией. Чтоб…

- И чего ради? – тихо заговорил Эмерик, оборвав речь кровососа. – Единый явно не благословляет ваших начинаний, ибо вы, вампиры, выпьете всю кровь в Тамриэле. Многие святые и обычные тамриэльцы пострадали от ваших групп – сожранные или выпитые. Вы, последователи Молага Бала, не способны себя сдерживать, ваш голод неутолим, и ваша свобода станет ужасом для всех нас, - грозно и уверенно упрекнул монах. – А дальше что? Вы будете требовать всё больше и больше, ибо государство, построенное на неутолимом голоде знати превращается в воронку, которая поглощает всё внутри.

- Ар-ш-ш-ш-ш, - зашипел вампир. – Это малая цена за благо нашего рода.

- А вы, даэдропоклонники, - упрекающе продолжил обвинять в ложных идеях Эмерик. – Вы отрицаете свет Единого ради утешения своих похотей. Вы готовы продаваться даэдрическим князьям, становится рабами их и своих страстей ради того, чтобы хоть немного притупить боль вожделения от собственных страстей, которые вас подгоняют плетями – их ублажать. Взгляните на все свои культы, секты и ковены – они полны опасности, приносят кровавые жертвы, пожирают других, предают друзей или упиваются в оргиях. Это вы готовы предложить Тамриэлю? Эту свободу? Насилие, дикарство и рабство тёмным князьям? Лучше уж вера в Единого, - Эмерик изготовил щит и меч. – И имперский порядок.

- Это неважно, - фыркнул вампир, обернувшись в сторону сражающихся. – Хм-м-м, Ромонн, нам необходимо уходить в штольни и галереи. Там мы укрепимся. Ромонн, - воззвал вампир, - не тупи, на тебя смотрит десяток самострелов.

Павший рыцарь быстро развернулся и вместе с вампиром скрылся из поля зрения. Проход свободен и трое рванули вперёд, решая не связываться с вампиром и предавшим рыцарем, ибо несмотря на численный перевес, это слишком грозные противники.

В пылу боя между первым частоколом и вторым укреплением, выставленным прямо перед штольнями, сошлись имперские легионеры, наёмники и ополченцы против вампирских рабов, разбойников и наймитов. Имперские силы проложили себе путь, устлав снег и расчищенные от него покровы земли, ковром тел. Всюду пляшет огонь, на головы падают стрелы или объятые пламенем снаряды. Имперцы оттесняли к краям еретиков и отступников с дисциплиной и выветренностью прижимая врагов. Враги же с остервенением и отчаянием пытались отбиться – подобно варварам и дикарям они с рёвом и воплями кидались на ряды лоялистов, встречаясь с яростью острозаточенной стали. В самом центре, за стеной щитов Арториас различил ярко-красный гребень воина, который метнул пилум и прошиб доспех наёмника.

- Господин трибун! Господин трибун! Господин трибун! – подбежал к старшему офицеру Арториас и миновав ряд преторианцев в лиловой броне, стал отчётливо говорить. – Настоящим докладываю, что мы обнаружили вражеского агента и засаду и нейтрализорвали их. В ходе операции нами было выявлено, что противник рядом держал лагербь со стрелками или артиллерией. Они готовились ударить в тыл. Мы встретили центуриона из сто седьмой прикомандированной Максима и скоординировали с ним действия – он решил уничтожить лагерь, после чего вам доложит о миссии.

- Хорошо сработано, шевалье, - с суровым лицом обозначил имперец, крикнув бойцам в лиловой броне, с широкими овальными щитами и длинными спатами. – Преторианцы, к обороне!

- Где достопочтенные рыцари королевства? – вопросил шевалье, взирая на то, как имперские легионеры сжимают кольцо пока их собратья в алой броне и с прямоугольными щитами продолжали зачищать территорию, создавая заслоны от постоянно пребывающих подкреплений противника.

- Рыцари пробились в штольни, - трибун указал в сторону второй гряды укреплений, где валяются разбитые почерневшие до углей врата, открывшие путь прямо в шахты. – Они сумели прорезать себе путь и решили убить вампиров.

- Идиоты, - выругалась Аквила, меж пальцев пробежали электрические всполохи гнева. – Их же просто окружат и перебьют. Там же… не только вампиры!

- Не сметь так выражаться о достопочтенных господах, - фыркнул шевалье Готье.

- Вынужден согласиться, - ухмыльнулся трибун. – Хоть это и неуважение к поданным императора, но это глупый поступок, - трибдун резко пригнулся и поднырнул под щит в котором тут же увязли стрелы.

- Нам необходимо туда пробиться, - заявил монах. – Если не вызволить рыцарей, цвет бретонского рыцарства падёт. Это вызовет волнения в регионе, что не угодно Единому.

- Я соберу отряд и назначу заместителя, - кивнул трибун. – Необходимо подготовиться к прорыву и обеспечить устойчивый коридор, чтобы мы сами не были отрезаны. Начнём третий этап штурма раньше времени и уничтожим вражеский лагерь.

Бой продолжился. На этот раз имперские легионеры вместе с наёмниками бросились к воротам, оттесняя и уничтожая вставших на их пути бандитов и рабов. Воины легиона одним залпом пилумов скосили целую дюжину врагов, наёмники метательными ножами «срезали» лёгкую пехоту. Пушки истинно прицельными и снайперскими выстрелами интуитивно поддержали грядущий прорыв – башни разлетелись деревянно-щепочным дождём, а вместе с ними и посыпались стрелки, преграждавшие путь с воплями и криками.

Арториас и Эмерик взирали на происходящее… этого не должно было быть, просто не могло. Гнусное восстание против порядка в Ордене, зов первобытной свободы превратился в настоящий ужас. Под знаменем Люция гибнут сотни, отдавая жизни ради несбыточной утопической мечты или ради шанса пограбить населения или же во имя могущества, которое даёт Обливион.

- Хорошо, Аквила, - тихо прошептал Арториас, его голос еле-еле был слышен из-за звона битвы. – Я думаю… ты окончательно рассталась с даэдропоклонничеством.

Отряд быстро собрался для прорыва, тройка встала возле трибуна, за рядом преторианцев. Отделение монахов-стрелков не отправилось с ними – оно сосредоточилось за баррикадами, продолжив оказывать поддержку имперским силам по приказу легионного командира.

- Легион, к бою! – приказал трибун, острием к небу подняв спату. – В наступление!

Первыми бросились в бой наёмники Заартана. Они большими и сияющими фламбергами быстро прорезали путь – противник пытался выставить пехотный заслон, но клинки в щепки разбивали щиты, рвали кольчуги и кромсали меховые плащи, орошая кровью снег и землю.

Арбалет в руках Эмерика дрогнул – болт со свистом вошёл в грудь вражеского лучника, грохнувшегося с башни. Аквила же направила поток огня в подпорки и доски, заставляя их сгореть до чёрного хрупкого угля. Секунда и она с хрустом провалилась внутрь себя, похоронив очередной стрелковый узел.

В бой поспешил выйти латник в ветхом табарде, в шлеме с плюмажем, вооружённый громоздкой секирой, охваченной кроваво-красным огнём. Он и десяток кольчужников с большими ростовыми щитами возле загородили проход в пещеру, защищённый воротами, которые ещё и обшиты металлическими листами.

Но преторианцы не сбили шага. Они вынули пилумы и остановившись только для того, чтобы их метнуть, а после продолжили идти. Латник некогда славного и великого Ордена, презренный предатель, был утыкан копьями. С устрашающей заточкой и отблеском особого магического зачарования, только усиливающего остроту, они прорезали латы в груди и горле. Враг покачнулся и рёвом грохнулся, над его телом проревел огненный шар, ударивший в запоры врат и сорвав их, часть металла и дерева разлетелись кусками мусора, обдав кольчужников.

Наёмники Заартана тут же накинулись на заслон и оттеснили рычащих и кричащих солдат. Кто-то даже оттянул врата, открыв свободный проход в мрачное, практически непроглядное чрево шахт, где окопалось зло.

- Давай трибун, мы около часа ещё продержимся, - крикнул Заартан, закрыв себя боклером и полосонул фальшионом по броне противника.

- Не бойся, скоро подойдёт подкрепление Империи. С ним вы завершите зачистку.

Отряд вошёл в пещеры, которые встретили их мрачной темнотой, еле-еле рассеваемой лампами и свечами. С тонких пальцев Аквилы вознёсся шар света, уткнувшийся под самый потолок и откинувший морок, указав на пятна крови и что продвижение феодальной знати было кровавым и неостановимым. Вместе с этим все узрели страшный символ власти князей даэдрических над сим местом – кроваво-красные руны и сигилы, тут и там попадались знамёна с руническим оком – из рваной ткани или даже кожи. Имперские силы очень быстро прошли по следу из тел – кто-то из рабов вампирской крови пытался встать на их пути, но мало кто мог выжить под ударами преторианцев – тела то и дело падали под ноги, присоединяясь к убитыми воителями-аристократами королевства.

Спустя всего пять минут продвижения по кровавым отметкам и ориентируясь на отчаянные звуки боя, отряд вышел к большой площадке, ставшей ареной жестокого противостояния. Рыцари вели отчаянное сражение прямо в самом сердце шахты. С навесов и строительных лесов на них лился ливень стали, но латные доспехи сдерживали залп за залпом. Возле них лежали тела – десятки обычных разбойников, бандитов, отступников, наёмников в кольчугах или даже вампиров пали под хлёсткими ударами сверкающих клинков.

- Вперёд! – призвал трибун. – Атаковать противника.

Преторианцы дисциплинировано и выверено развернулись в небольшую рассеянную линию, которой хватило пространства, чтобы встать от стены до стены. Они не стали тратить остатки пилумов, а вместо этого стеной начали наступление, столкнувшись о бушующее море противников, которые лезли из соседних штолен и пещерок. Спаты резали ткань и плоть, пробивали кольчуги и валили на землю кричащие и стенающие тела.

Аквила собрала все силы и на этот раз призвала другую стихию. Электричество, словно истинная небесная молния прутом сверхаскалённой энергии, обрушилось на строительные леса, буквально взрывая доски, ткань и шесты. Вся конструкция с хрустом и треском стала шататься и крениться. Сильнее оказались только вопли и крики застрельщиков. Всего мига хватило, чтобы она окончательно рухнула и отсекла один проход.

Эмерик же подбежал ко второму каскаду конструкций. Мужчина швырнул пару мешков смеси – огненная соль вместе с углём, серой и селитрой. Парень закинул их отпрыгнул, зацепился за масляную лампу. Раздался стекольный звон, всю пещеру озарило яркое ослепительное пламя, а затем и оглушительный хлопок. Смесь рванула и снесла все подпорки, раскидав лучников подобно куклам и обрушив скалу на второй проход.

Бой стих, пыль постепенна оседала на пол шахт, а в отсечённых пещерах раздавался вой и крик, противник пытался пробиться, но он не представлял угрозы. Имперские преторианцы успели выстроится в квадрат, окружив командиров, а странствующие рыцари и оруженосцы уставились в сторону единственного прохода.

- Мы сдержали их! – крикнул рыцарь. – Во славу королевства!

- Вас отрезали, господин граф Ибелин де Вермен, - сухо обозначил трибун, стряхнув руку с мечом. – Заперли врата.

- Мы знали на что идём. Если скверну не уничтожить, бой продолжится ещё очень долго.

- О чём вы? – не унимая официозности, уточнил трибун. – Нам необходимо отступать или ждать подкрепления, чтобы обеспечить подавляющее преимущество.

- Об этом, - мужчина протянул окровавленный кусок веленевой бумаги, но текст был вполне различим. – Я взял это с тела вампира.

- Хм… тут пишется, что они устроили ещё три «полселения», а ещё севернее установили союз с общиной Периайта. И тут… о «великий дракон», пишут, что могут вызвать помощь. Я видел, как один из культистов направил в небо что-то вроде «вспышки». Проклятье, мы окажемся в окружении.

- Теперь ты понимаешь, почему я повёл своих вперёд. Если мы займём эти руины и не уничтожим командование, то они уйдут через порталы, - граф вложил в руки имперского офицера чёрный стекольный осколок. – Это часть… телепорта. Сигильский камень из Обливиона, который служил стабилизатором для первых малых врат.

- Хорошо, - кивнул Сципион. – В таком случае я принимаю решение – атаковать. Отправь одного оруженосца, чтобы он сообщил старшему декуриону Аллариху Верьмену, что бы они были готовы к подкреплению врага.

- Хорошо, трибун.

- Осталось идти туда, - Эмерик вмешался в разговор командиров и указал длинным мечом, который окутали светящиеся солнечным светом молнии. – Там скрылись враги. Вампиры… среди них есть представитель клана.

Имперский отряд вошёл в самый конец шахт – туда, где расположилась ставка командования «красного герцогства», «палаты». Всё освещено фонарями, которые залили пространство холодным синим светом, являя из мрака всё страшное и жуткое убранство этого места, вместе с хозяевами шахт. Эмерик тяжело выдохнул, когда увидел несколько алтарей из тёсаных камней, окроплённых противным багрянцем, а над ними покачивались кожистые стяги и каждый нёс символ проклятого лже-божества – иссушённая чёрная клыкастая морда с растопыренными рогами на тонкой шее.

Сбоку над прошедшими нависали строения и леса, которые ещё недавно служили на благо монашеской общины и предназначались для добычи камня и руды. Теперь это всё кишит лучниками, которые отличаются пульсирующими синим льдом эбонитовыми доспехами, вышедшими из даэдрических литейных. Впереди же, у довольно внушительной статуи Молага Бала, окутанной синими огоньками, подле которой поставлены тёсаные из камня троны, стоит несколько фигур. Эмерик насчитал полдюжины латников в полностью закрытых доспехах, покрытых сигилами и рунами. Каждый несёт ветхий тряпичный табард. Старые символы затёрты до неузнаваемости или сорваны – вместо них сигил Молага Бала, а под ним руническое око Люция. Рядом с ними стоят несколько фигур в чёрных мантиях, рваных одеждах, щедро покрытых запёкшейся кровью.

Впереди же всей своры высится стройная фигура пепельнокожего данмера на котором красуется элегантная кожаная одежда – туника красно чёрного цвета, штаны да сапоги с высокой голенью, окованные металлом. Эмерик приметил стальную брошь на груди вампира – это восемь разнонаправленных лучей, связанных кругом.

- Единый, храни нас, - тихо помолился паренёк. – Защити от скверны и помоги обратить слуг зла во прах.

Воины остановились. Преторианцы образовали круг, готовясь в любой миг вздеть щиты к сырым потолкам пещеры, а рыцари Хай Рока еле-еле сдерживали праведный гнев, чтобы не сорваться и не пуститься в бой.

- Я красный герцог – Сарес Волкхихар де Редоран, - заговорил данмер, уперев руки в бока. – Как вы смеете входить в суверенные владения клана Волкхихар? Красное герцогство — это полновластный вассал этого могущественного клана!

- Так вот, кто обращал разбойников и путников в грязнокровных вампиров, - стал размышлять Эмерик.

- Успокойся, - раздался жестокий голос падшего рыцаря. – Он пришёл сюда по нашему прошению и служит делу Люция. Обращенные в грязнокровных это часть нашего великого плана.

- Сдавайтесь, - трибун поднял щит, понимая, что дальше их ждёт только бой. – Твои войска разбиты, мы заняли укрепления. Подкрепления уничтожены.

- А община Периайта разгромлена имперскими силами, - Эмерик вспомнил о миссии сто седьмой центурии.

- Никогда! – гаркнул Сарес. – Когда в залы к лорду Харкону пришёл Люций, он обещал, что вампиры получат свой край, он был выбран самим Молагом Балом, чтобы нести освобождение всем, кто был убог и презрен. Я был выбран для этой миссии, был выбран, чтобы основать герцогство… первое и свободное. Вместе с силами Люция и местными изгнанниками, мы выбьем себе свободу.

- Ты проиграл, - тяжело обозначил имперский офицер.

- Я возвещу лорду Харкону о победе, - данмер положил пальцы на рукоять, в пространстве засверкало искривлённое лезвие редгардского ятагана, объятое мистическим красным зачарованием. – Я принесу ему добрые вести о разгроме имперских сил!

Сарес Волкхихар де Редоран шагнул вперёд, прямо под свет светильников. Эмерик смог ещё лучше разглядеть данмера. Кожа вампира стала мраморно-трупная белая, покрывшись синюшными пятнами. В глазах горели самые настоящие адские угли, словно вложенные из плана самого Мерунеса Дагона. Лицо кровососа представляет собой сползанную кожаную материю, и все черта рожи существа стали хищнически ужасающими, несмотря на общую монохромность кожи твари.

- Подожди, Аквила, - вкрадчиво заговорил Сарес. – Я хочу поговорить с тобой и призвать в наши ряды. Ты – гордая магичка, у которой есть сильный потенциал, и я призываю тебя принять дар крови от самого лорда Харкона! Отправляйся на север Скайрима и там ты сможешь соединить могущество чистой крови и своего дара.

Прекрасная девушка опешила и всё её лицо стало выражать гримасу истинного удивления.

- Откуда ты знаешь моё имя, монстр? – смущённо вопросила Аквила.

- Я его сообщил, ибо ты всё ещё можешь стать частью священного порядка свободы, - пробурчал павший рыцарь, взявший длинный меч в боевой хват.

- Я тебе предлагаю могущество по просьбе твоих собратьев, - вампир обнажил клыки. – Да и сам лорд Молаг Бал шептал о том, что ты будешь могущественна, если разделишь дар крови.

- Тебе не смутить нас, предатель, - обозначил трибун, поднимая клинок. – Твои слова – лишь пыль.

- Ты безумен, - приготовившись спустить огненное заклятье, произнесла девушка и вытянула руку… это был конец переговоров.

- Легион, к бою! – призвал трибун. – В атаку!

Последнее сражение этой маленькой войны началось. Преторианцы швырнули оставшиеся пилумы и те с лёгкостью прорезали доспехи вражеских рыцарей, но те продолжили идти, сочась кровью, лишь обломав копья.

- Навяжем им наши свободы, - крикнул один из предателей-латников.

- Во имя Единого! – прокричал Эмерик, бросившись в бой вместе с Арториасом и Аквилой на волкхихарского вампира.

Преторианцы закрылись щитами, защищаясь от лучников. Рыцари же и оруженосцы решили не обращать внимания на стрелков, только вот это не просто разбойники – это стрелки-дреморы или же наёмники из купленной «кампании» и на этот раз приходится очень тяжко. Стрелы, объятые сине-ледяным огоньком издавали противный гадкий свист и магический ужас, заставлявший жаться к земле. Они в слабых местах пробивали щиты, опасно близко попадали к сочленениям в броне и даже резали плоть, пробивая броню на руках и ногах. Рыцарям пришлось также поднять щиты, чтобы не быть пристрелянными.

Аквила, защищённая легионными щитами стала готовить мощное заклятье, чтобы обрушить постройки и строительные леса, но позади о себе криками и боевыми кличами дали знать ополченцы герцога, вооружённые луками. Приметив это, трибун тут же отдал приказ:

- Ополченцы, атакуйте вражеских стрелков!

- Есть!

Тут же началась беспокойная и лихорадочная перестрелка. Лучников «скверны» связали, заставили прятаться и искать укрытий, не давая отстреливать преторианцев и рыцарей, которые теперь могут свободно сойтись в поединке с элитой проклятого герцогства. Воздух рассёк свист и шелест стрел, крики агонии и вопли, перекрикиваемые громкими приказами.

Теперь же Аквила могла использовать заклятье против бывших собратьев. Огненный шар ударил в нагрудник рыцаря, окончательно обратив в пепел его табард, но тот не сбил шага и сошёлся в бою в преторианцами, пытаясь широким клинком разбить щиты в труху. С нескольких сторон, словно бы отделившись от мрака в уголках, сорвались тени. Вампиры атаковали со стремительностью летучих мышей – когти и клинки посекли броню бретонских рыцарей, кольчуги оруженосцев лопнули и полилась кровь… сведшая с ума кровососов. Те зарычали, их лица исказились в гримасе злобы и ярости, клыки заблестели и засверкали в свете огней ламп и жаровен, а глаза окончательно залились кровью.

Рыцари Хай Рока рассредоточились, обрушив сталь на вампиров. Знать двигалась с необычной скоростью и ловкостью, несмотря на то, что каждый закован в доспехи. Каждый взмах либо резал одежду сверхбыстрой твари, либо всё же сёк плоть монстра, заставляя того выть и кричать.

Сарес Волкхихар де Редоран успел поставить руки, и на пути магического пламени возникла ощутимая преграда, в виде мерцающей стены – заклятья-оберега об которое весь огонь и рассеялся на искры.

- Меня сам лорд порабощения наградил великим даром чародейства. Ты не сможешь со мной бороться! – горделиво заявила тварь и уже в когтистых лапах вампира затрещали фиолетовые магические потоки электризованной энергии.

- Я несу свет самого Этериуса, и ты не сможешь противиться мне! – крикнула Аквила, на её пальцах засиял свет заклятья из школы восстановления.

Дремора с длинным мечом вырвался из боя и размахивая секирой бросился на бретонку, но Аториас встал между ней и тварью, порождённой Обливионом. Он заблокировал удар и оттолкнув противника, подставил его спину под мечи Эмерика. Монах резким движением швырнул щит, который, ведомый или удачей, или волей Единого очень удачно попал в шею и сломал кадык вампиру. Тот закряхтел и хватаясь за горло грохнулся, став удобной целью для имперцев. Служитель Творца направил сталь прямо в спину дреморы и сменил направление атаки прямо пред тем, как бы острие коснулось эбонитового доспеха. Он понимал, что не пробьёт эти латы и поэтому вогнал меч в шею существа и направил в голову сталь. Прежде чем рассеяться в бурлящем пузырчатом кипении враг повис на оружии подобно тряпке и лишь затем растворился до состояния зловонного ихора.

- Свет Этериуса испепелит тебя, - продолжала Аквила концентрировать магию. – Я несу свет…

- Это ложь! – злорадно воскликнул вампир. – Ты отвернулась от него в тот самый момент, когда поверила в речи чемпиона – Люция. Именно ты, в тот судьбоносный день последнего раскола, подносила к ногам неверных первый шаг к даэдризации мира. И не важно, что ты потом покинула стан наших собратьев по тёмной стороне. Ты навсегда себя заклеймила отступницей от света.

- Тебе не удастся посеять во мне страх и смятение! Ты всего лишь жалкий кровосос, который прячется от света!

На сей раз атаку произвели рыцарь и монах. Арториас кинулся вперёд, совершая скоротечные уколы и рубящие удары, выталкивая вампира под клинки Эмерика, которые то и дела едва ли не касались кожистой одежды врага, но тот всё время успевал уклоняться. Его скорость настолько ошеломительна, что оружие так и не коснулось плоти тёмного эльфа, сколь бы сильный шторм стали вокруг него не бушевал.

Пепельнокожие пальцы схватились за рукоять на поясе и в воздухе сверкнул клинок, объятый синим инфернальным пламенем. Табард Арториаса тут же был посечён на лоскуты и опал паленными кусками – лишь крепкая кольчуга сохранила его тело от смертоносного лезвия. Эмерик шатаясь отступил, держась за грудь, броня стала чёрной от странного огненного зачарования, пытаясь прийти в себя, когда перед глазами всё плыло.

- Аквила, дочь свободы, «энамор гахмерден…», - протянул ладонь вампир, не обращая внимания на то, как латники и солдаты вокруг кромсают друг друга клинками, бьют булавами и рубят секирами. Рыцари «Бретонии» и преторианцы в жестоком и кровавом противостоянии сошлись с латными чемпионами даэдра и дреморами. Лучники усеивают друг друга стрелами, наполняя воздух смертоносной сталью.

- Не нужно говорить со мной на данмерисе, – резко ответила девушка. – Я тебе не морровиндская королева.

- Но ты бы могла ею стать! Я наделён даром пророчества, который мне дал мой великий господин. И поверь, я вижу твои судьбоносные нити, и куда тебя заведут пути, что плетёт Мефала или Херма-Мора.

- Ну, расскажи, безумец, о моём будущем, - попросила Аквила, выбив себе пару мгновений, чтобы собрать силы и могущество.

- Хорошо, я открою твой путь в жизни, - подняв руки к верху, вампир громко и глубинно обратился к верху. – О Молаг Бал, князь порабощения и уничтожитель слабых и немощных, даруй мне ведение об этой девушке! Дай мне твою силу, прозреть через потоки времён! – выбравшийся из боя преторианец кинулся на вампира из Волкхихар, но тот резко сместился вправо и мощнейшим движением см хрустом и криками солдата вырвал щит, после рукой отпихнул воина так, что тот улетел в сторону… через несколько секунд молчания, и содрогания каждой мышцей, кровосос возгласил словно бы иным гласом, ещё более зловещим и холодным. – Внимай мне, Аквила, сильная и гордая как птица севера, ты можешь возвыситься, если вернёшься к тому, что привнёс в наш мир клич свободы и стал глашатаем шестнадцати. «Графиня Хай-Рока» – таков может стать твой титул, если примкнёшь к нему обратно. А если нет, то он сотрёт тебя в пыль. Рано или поздно наш вестник найдёт тебя и покончит с предательницей. Твой выбор прост – графиня или труп. Убей монахов, рыцарей и легионеров, и перебей аббатство, мделай его частью Герцогства. Присягни на верность тьме кровью святых! – гортанным выкликом закончил пророк Хладной Гавани и заговорил с девушкой. – Мой господин дал тебе знать, что ты выберешь.

На этот раз возглас поступил от чемпиона даэдра, который держась за окровавленную секиру, встал возле де Редорана:

- Ну, ты с нами, сестра?

- Ты думаешь, меня так легко смутить пустыми обещаниями силы? – Аквила собрала достаточно сил, чтобы совершить одно из самых сильных заклятий, которые может вспомнить её разум. – Я видела во что выливается сила, данная вашими ложными богами. Это рабство.

Девушка посмотрела на иконку святого Бенедикта… она не знала, чьё это изображение до тех пор, пока не увидела его в монастыре. Её память наводнили картины тёплых воспоминаний о том, как родители подари ей маленькую деревянную пластинку перед уходом в Орден, как наставляли и помогали. Она помнила о святом долге, о том, что если сейчас проявит слабость и отступит, или же не сумеет сотворить заклятье, то возможно чемпионы даэдра, и вампиры победят или сумеют отступить под предводительством могущественного иерарха и её родной дом будет в опасности до тех пор, пока эти опаснейшие слуги Обливиона и мрака не канут в небытие.

- Сила... сила — это власть, - зашипел вампир.

- Я не буду пешкой даэдра! – Аквила взметнула наполненную ярким нестерпимым сиянием правую руку в сторону падшего чемпиона, светло-голубые глаза бретонки источали солнечный свет праведной уверенности и силы. На этот раз с пальцев девушки сорвался настолько ослепительный и мощный поток света, что бой на пару мгновений прекратился, ибо всё заволокла белизна, воины бросились протирать глаза, приводя себя в порядок.

- А-а-а, - завыл чемпион, грохнувшись на пол шахт… его едва ли не насквозь прошёл свет, от почерневшей брони исходил

Тело Аквила закачалось, словно древо на осеннем ветру. Она попыталась сделать шаг, но ноги не выдержали, и девушка стала падать, но её хрупкая фигура не коснулась каменного пола – Эмерик вовремя подхватил даму и аккуратно положил бретонку на щит преторианца, вытерев рукавом края щеки и губы, которые залило кровью из носа.

Арторитас не стал терять времени, но даже опалённый магией Этериуса чемпион Обливиона был опасен. Шевалье отшагнул, когда секира стала метаться подобно боле, заполняя всё пространство противным свистом и опасной сталью. Рыцарь свершил два удара – справа и слева, но латник их заблокировал. Тогда воитель вошёл в клинч с врагом, но тут же понял – тот его сильнее в два раза и тогда Арториас сорвал себя остатки сюрко, пожертвовав геральдическим знаком во имя победы над тьмой. Он смог увернуться от секиры и ловким движением накинул ткань на шлем противника.

В это же время Эмерик пошёл в атаку. Два клинка обрушились молотящими ударами на чёрные латы, но освещённые мечи лишь высекали искры – металл был слишком толстым и прочным. Но в то же время запотевший и уставший монах понимал, что если бы не магия Аквилы – вампир и чемпион их порубили бы в капусту за пару мгновений.

Враг же резко поднялся и покачиваясь лихо стал крутить секирой, превратившись в бешеного волчка. Двоим пришлось отойти, иначе бы этот вихрь стали рассёк бы плоть и отрубил конечности. Когда предатель понял, что возле никого нет, он содрал кусок ткани со шлема на шею и увидев бретонку в припадке, вознёс широколейзвенное оружие, выдав кровожадный рык.

- Убью, суку! – ринулся враг к Аквиле, вознеся секиру, чтобы её зарубить.

- Это же меч святого Бенедикта, - обратил внимание на внутреннее свечение стали Арториас, тихо прошептав. – Что ж, святой Бенедикт, помоги мне. Умоли Того Бога, которому ты сам молился о помощи.

Мысль словно бы пришла из ниоткуда и была проста в своей гениальности. Пока вампир в тени залечивал раны и готовился к реваншу у имперских сил было преимущество.

- Преторианцы! Пилумы!

Пара воинов, которые освободились от боя и могли поддержать шевалье оставшимися копьями – помогли. В воздухе свистанули и заблестели наконечники пилумов. Мигом позже острие вошло в поножи – они смогли прорезать стальные пластины и накрепко застряли в плоти, заставив рыцаря грохнуться на колени и дико завыть. Но увидел, что упал в метре от Аквилы и секира сможет ей раздвоить тело, а поэтому резко вздел блестящие «перья» оружие, готовясь его резко опустить, в жестоком кровавом оборвав жизнь бретонки.

- Сдохни, предательница!

Ароториас ухватился за куски сюрко и натянул шею латника. У него хватило сил, чтобы оттянуть латника и тот не смог завершить смертоносное движение. Эмерик рубанул по перчаткам – на этот раз силы хватило, чтобы перерубить пальцы, и секира с грохотом упала на пол шахты.

- Люций вас покарает, во имя свобод… похот…

Речь предателя навечно застряла в горле, когда клинок Арториаса, переливаясь светом, вошёл в сочленение доспехов на шее, рассекая позвоночник. Освящённое лезвие с помощью вложенной силы смогло пробить доспех в слабом месте, отправив душу даэдрапоклонника в адские объятия своего повелителя. Падший пару раз дрогнул и обмяк. Шевалье резким движением вынул клинок и перевёл острие в другую сторону, где уже стоял обожжённый вампир.

Чемпион пал… это вызвало дрожь в стане врага. На всё это взирал де Редоран. Тяжело дыша, он был похож на неистового зверя – слюнявый рот сверкал острыми клыками, кожа на лице потрескалась, пузырилась и отслаивалась целыми лоскутами, а в глазах горело пламя, настоящий пожар.

Вампир видел поражение… он не мог поверить, не мог допустить, чтобы мечта о красном Герцогстве рассеялась прахом, а поэтому, ведомый неутолимой жаждой и гневом, столь же пламенным и ярким, как красная гора, бросился на рыцаря и монаха.

На помощь кровососу стал подходить ещё один латник-даэдропоклонник, но на его пути встал Арториас. Большой меч сошёлся в звенящем поединке с булавой и щитом, освящённая сталь высекала искры о проклятое железо, а праведная ненависть соперничала с кровавой тёмной свирепостью, наполнив помещением жестким звоном металла.

- Я вас уничтожу!

Как только ему удалось преодолеть последствия магической атаки, вампир начал стремительное наступление. Его силу увеличивают многократно голод и жажда, а поэтому борьба с ним будет не из лёгких.

- Единый, услышь нас, помилуй нас и даруй победу, - взмолился Эмерик, поднимая два меча, буквы на полотне лезвия которых стал наполнять внутренний свет. – Творец, наполни силой, чтобы мы могли воевать супротив отступников от Твоего великого Слова, от Твоей тёплой любви к нам.

Существо отшвырнуло клинок, да его и неудобно держать – окончания пальцев превратились в саблевидные когти, сверкающие в сете огоньков. Оно вытянуло обе руки, с которых вырвался в пространство морозный поток, что замораживал всё вокруг, к чему прикасается гудящий ледяной ветер, но Эмерик выставил клинки перекрестием, сформировав мистический барьер и рассеяв заклятье.

- Единый, светом своим, направь и повергни мрак! – служитель аббатства стал разогоняться. – Творец, дай мне сил, повергнуть ужас ночи и ниспровергнуть гнусные задумки Молага Бала! Ибо как сказано в Писании – «Всяк мрак рассеется от света Моего и направлю ваши длани для ниспровержения зла».

- Заткнись, - гаркнул вампир, который заткнул уши, лишь бы не слышать святых слов, на мгновение он потерял сосредоточение, чего и ждал послушник монастыря.

Монах швырнул первый клинок и тут же дёрнул за пояс, сорвав бутылёк. Вампир руками отбил сталь, оставившую страшный зловонный ожог и уже готовился с рыками и яростью разорвать Эмерика, но встретил лишь капли воды… святой воды, которая отдана Единому и наполнена светом Его святости. Тварь ночи не ожидала такого поворота, его лицо словно бы обдали огненно-раскалённым пламенем, боль… нестерпимая боль заставила тварь выть и скулить, от него стала исходить едва ли терпимая зловонная дымка.

Эмерик схватил рукоять двумя руками и стал кромсать вампира, бил его со всей силы, пока тот пытался прийти в себя. Кожаная одежда рвалась в лоскуты, но мёртвая плоть оказалась крепче, сильнее, твёрже, но всё же резво рассекающий воздух клинок резал тело врага. Там, где проходил порез, кожа кроется волдырями и пузырится, а вампир в ответ шипит и скалился белыми зубами, пытаясь найти выход из ситуации, но он мог ничего сделать… кожу словно стянуло, а очередной удар Эмерика срубил часть когтей.

Вернулась и чародейка. Шатаясь и вытирая кровь, она смогла воспользоваться небольшой передышкой. Аквила успела восстановить силы и стала вновь отпускать новые заклятья, уже с двойным вдохновением и стремлением. Теперь в вампира летели массивные огненные стрелы, от которых жар сжигал тело до состояние угля и шмотьё в прах, ледяные копья, пронзавшие кости, и грозовые пруты, заставляющее тело сжиматься под действием электричества.

Вампир успевает вовремя ставить магические блоки, которые обращали в сверкающие ослепительные искры заклятья. Эмерик давно отпрыгнул в сторону, чтобы его не убило магией и готовился, как появится возможность, снова атаковать.

- Я вас ещё достану! – крикнул Волкхихар де Редоран, став пятиться и вертеть головой. Стало ясно – он попытается сбежать.

Вампир отпрыгнул в сторону пытается сделать маневр и моментально вильнуть ко входу, но внезапно на его пути оказался Арториас, сжимающий окровавленный меч.

- Проклятые «Н’вхи»! – в порыве бессилия и злобы воскликнула тварь, чья элегантная одежда стала почерневшим шлаком, а потрескавшаяся и почерневшая кожа слезала обгоревшими лоскутами. – Я совершеннее вас, насекомых! Я буду жить!

Он попытался развернуться, но колено в тот же миг пробил пилум, заставив упасть кровососа. С другой стороны, вышел наконечник, вместе с болью и ранениями полностью лишив вампира возможности дальше сражаться или даже просто ходить. Он мог лишь скулить и держаться за колено, дожидаясь конца.

- Всё кончено, - прошептал Арториас, сжимая рукоять меча.

Через сущие пары секунд Аквила и монах подбежали к поверженному противнику. Он сжался полностью побеждённый и обессиленный, уже обессиленный, но чародейка не останавливалась. Магический поток ледяной бури с рёвом сорвал остатки одежды, ледяные осколки окончательно превратили кожный покров монстра в изодранные лохмотья на потемневших мышцах. Изо рта течёт нечто подобное на густую чёрную мёртвую кровь, а дыхание было максимально прерывистым, но всё же у него оставались силы отлазать в сторону проклятой гротескной статуи, словно бы пытаясь спастись в её тени.

- Союз.. Люц…

- Нет уже никого, - тихо заговорил Эмерик, показывая вокруг… пребывшее подкрепление легионеров окончательно добило всех предателей, лучники в тяжелейшем противостоянии с дреморскими стрелками вышли победителями, утыкав всё стрелами и усеяв телами.

Имперские силы победили, но заплатили за это огромную цену – множество покромсаных легионеров лежали в лужах крови, сам трибун еле-еле держится за шест, пытаясь не ступать на землю перебинтованной ногой. Все оруженосцы пали в страшном противостоянии, защитив своих господ, а вместе с ними были убиты и пара баронов, покрыв себя вечной славой защитников Империи. Мёртвые лучники ополчения усеяли всё вокруг. Но больше раненных – стенающих, кричащих, заполняющих всё пространство воплями и всхлипами, но живых.

- Что ж, - прошептал Эмерик, убирая мечи, пытаясь не упасть от усталости. – Всё кончено, - парень склонился над изуродованным куском плоти в котором всё ещё теплится остаток нежизни, проклятая душа всё ещё держится за изувеченное тело. – Не хочешь ли ты покаяться и обратиться в веру в Единого?

- Нет! – отверг предложение данмер.

- Все вы отвергаете истину до тех пор, пока не узрите в посмертии, что истина о Едином - абсолютна, - Эмерик поднялся. – Я знаю, как тебя держит «лорд порабощения», знаю, что он обещал, - монах взглянул на руку, где некогда была татуировка культа. – Я же и знаю, насколько твой господин обманчив. Если хочешь держаться за тьму, - парень сердобольно взглянул на изуродованного вампира. – Держись. Но она обманчива. Лучше в последний миг увидеть свет.

- Аквила-а-а, – зашипел в предсмертном кряхтении вампир, сплёвывая сгустки потемневшей крови, – Молаг…к-х-м… Бал дарует тебе…к-хм.. предсказание…к-х-м… последнее… я… ег-го… про..прор… ок

- Какое? – заинтересовалась девушка, её пальцы окутали всполохи электричества.

- Слушай…к-хм… «энамор гахмерден…», - речь неожиданно стала стройной и выверенной, словно бы жилами, костями и мышцами шевелил не истощённый вампир, а некто более иной и могущественный. – Я вижу новорождённый мир, где похоть и кровь сольются воедино. Везде и на каждом углу предаются свободе в своём безумии жители Тамриэля. Я вижу Имперский Город. Точнее то, чем он стал… Тюрьма. Это тюрьма для всех тех, кто отвернулся от нового мира. И распятый на сломленной башне поверженный император. Всё горит в огне похоти, крови, гноя и безумных изменений во славу свободы и освобождений от всех моральных оков. И отовсюду слышится единый гимн – О, Люций, славься наш пророк свободы и король нового Тамриэля. Нет больше места Девяти… Они свергнуты бичом шестнадцати князей…».

Он смолк. Сарес Волкхихар де Редоран больше не ничего не говорил. Вместо этого, он завалился на спину и тяжело дыша, закрыв глаза, стал ждать… ждать, когда приговор имперского суда будет исполнен в своей хладности, быстроте и чёткости.

Правая ладонь Аквилы засветилась и стала наполняться магической силой, и девушка приготовилась покончить с нежитью, но её руку остановил трибун.

- Я стану исполнителем, - заковыляв к кровососу и подобрав секиру Сципион приготовился.

- А-а-а-а-а-х, - вздохнул Сарес Волкхихар де Редоран. – Молаг Бал, я иду к тебе.

- Именем Империи, руководствуясь имперским законодательством. За даэдропоклонничество, сепаратизм, убийство, разбой и организацию преступного сообщества, - Сципион вздел секиру. – Вы проговариваетесь к смерти.

Стальное полотно сверкнуло в свете синих огней, после чего раздался противный мерзкий хруст, когда она коснулась шеи. Тело содрогнулось в предсмертных конвульсиях.

- Единый, смилуйся над этой душой, - прошептал Эмерик.

Всё закончено. Красное Герцогство уничтожено, его последователи выжжены калёным железом и молотом имперского закона, но за всё это пришлось заплатить громадную цену. Тем не менее Империя вышла победителем, и её жители могут спать спокойно и не бояться, что они станут жертвами разбоя, сектантов или кровососов.

Спустя пару минут Эмерик сидел на бочке у ворот и перебирал чётки, тихо вознося благодарственные молитвы. Перед ним простиралось перекопанное поле боя, но он на него не обращал внимания, лишь иногда прося Творца о том, чтобы тот смиловался над павшими:

- Господи, един Ты Бог. Так будь милостив над душами убиенных в страшной брани, хоть они и не ведали Тебя. Но подняли они оружие супротив мрачнейшей тьмы и врагов Твоего святого слова и спасли множество тамриэльцев, - на миг он остановился, когда приметил движение рядом и знакомую иконку на запястье. – Я надеюсь, Аквила, ты нашла своё успокоение.

- Да, - прошептала девушка, несмотря на то, что на её уставшем лице ничего не видно из-за ночного мрака, Эмерик всё же разглядел облегчение на почерневшей от саджи и крови кожи. – Я надеюсь, молодой шевалье, больше не считает меня даэдпропоклонницей.

- Нет, я понял, что ошибался и увидел, насколько сильно было твоё желание – искупить грехи прошлого, - покачал головой рыцарь, протянув большой клинок монаху. – Я благодарен за это оружие, но я не достоин его дальше носить, оно принадлежит общине.

- Хорошо, но неси его ты, ибо я дико устал, - Эмерик на дрожащих ногах еле-еле заставил себя подняться, холодный зимний воздух пронзил лёгкие. – Я хочу отдохнуть.

- Мне тоже нужен покой, - сказала Аквила. – И хотела бы провести эти дни в монастыре.

- Твой аббат не будет против, чтобы мы на неделю у него поселимся? – тяжело вздохнул Арториас Готье. – После виденного… после того, как я увидел, что слова твоей молитвы и слов из вашего Писания заставили кровососа поашатнуться, я бы хотел больше узнать, что вы там… изучаете.

- Хорошо, я думаю, аббат не оставит вашего прошения без одобрения, - Эмерик поднялся. – А теперь давайте отправимся в лагерь, нам всем необходимо отдохнуть.