В тишине ночи

Этот месяц на работе выдался особенно напряжённым. Возникали проблемы не только с некоторыми колдунами, которые начали высказывать своё несогласие по поводу многих моментов, но и беспорядки среди дивов. Владимир, разумеется, старался пресекать подобное на корню, но даже он не всегда мог справиться в одиночку. Кузя, слава Богу, помогал ему, как мог, подавая личный пример для прибывших фамильяров. Некоторые из них были довольно гордыми и своенравными, так что пришлось "повоевать". Помимо этого участились преступления, связанные с незаконными вызовами дивов, которые также необходимо было держать под контролем. Про бумажную работу и говорить нечего.

К концу рабочего дня Гермес едва держался на ногах от усталости, а его голова раскалывалась на кусочки. Он и раньше приезжал со службы поздно, а тут и вовсе мог не появляться дома по 2-3 суток. Дивы чувствовали состояние хозяина и старались поддержать при любой возможности. Аверин это ценил и также заботился о своих друзьях.

И вот наконец, когда все дела были сделаны и многие вопросы улажены, Аверин с дивами поехал домой. Маргарита уже ушла, но на столе стоял тёплый ужин, а на печке, прикрытый полотенцем, был пирог с черничной начинкой. Это было самое то. Колдун с дивами поели и почти сразу разбрелись по своим комнатам, чтобы наконец-то нормально отдохнуть.

Телефон зазвонил около часа ночи. Кузя, услышав звон, соскочил с постели, накинул халат и вылетел в прихожую.

— Дом графа Аверина, — как можно солиднее произнёс див, прогоняя остатки сна.

— Кузя, разбуди Геру и немедленно приезжайте, — раздался в трубке взволнованный и, чуть не плачущий голос брата. — Бабушка умирает. В этот раз, кажется, по настоящему.

Машина, с Кузей за рулём, мчалась по пустынной ночной дороге к родовому поместью. Гермес был бледен и молчалив, и див не решался к нему сейчас лезть. Маргарите на столе была оставлена записка о временном отъезде, а Владимира по ментальной связи оповестил Кузя. И вот показались огни поместья. Гермес выскочил из машины и бегом направился к дому, на второй этаж.

Там уже собрались Анонимус, Василь с Марией и Любава. Младших детей видно не было, вероятно их не стали будить. Василь, увидев брата, кинулся к нему в объятия.

— Гера, спасибо, что приехал.

— Я не мог по другому, — отозвался колдун и спросил чуть тише. — Что там с ней?

— Всё плохо, Гера. Едва дышит, хрипит, глаза закатывает. Анонимус с Любавой её поддерживали некоторое время, а сейчас с ней священник. Похоже в этот раз всё закончится...

Гермес снова обнял брата и подошёл ближе к женщинам. Те приветственно кивнули, но в диалог вступать не стали. Кузя стоял у противоположной стены, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Дверь в бабушкину спальню скрипнула, и оттуда вышел батюшка. Все взгляды устремились на него.

— Госпожа вдовствующая графиня Галина Игнатьевна отошла ко Господу, — негромко произнёс тот, опустив глаза.

Любава ахнула и закрыл рот рукой, Мария сразу её обняла, но держалась более сдержанно. Василь тоже снова кинулся к Гере, и тот крепко прижал его к себе. Как ни странно, сильной боли или горя, младший Аверин не почувствовал, лишь лёгкую тоску. Даже после того, как он узнал о всех бабушкиных махинациях с заклятиями и несчастным сёстрами, он любил её, и был благодарен за её руку помощи в детстве, когда они с Василем стали сиротами. Он не мог сейчас на неё злиться.

Анонимус что-то шепнул Кузе и исчез. Младший див ощущал смешанные эмоции хозяина, но решил пока не подходить. Старший фамильяр вернулся спустя несколько секунд с подносом в руках, на котором стояло несколько стаканов с водой и бутылочка с настойкой пустырника. Накапав нужное количество, Анонимус протянул стаканы Любаве и Василю, а потом, чуть замешкавшись, и Марии с Гермесом.

— Надо будет ещё Мише с Верой сообщить утром... — проговорил Василь, выпив лекарство. — И всем остальным заняться тоже...Боже, поверить трудно, что она действительно умерла.

— Не беспокойтесь, ваше сиятельство, я помогу с... приготовлениями, — тихим голосом сказал Анонимус, поклонившись.

Василь печально улыбнулся и согласно кивнул. Гермес оставил ненадолго брата с женой и дочкой, а сам подошёл к Кузе.

— Мои соболезнования, хозяин, — искренне произнёс тот, опустив глаза.

— Спасибо, Кузя, — Гермес оперся спиной о стену, сложив руки на груди. — Да уж, а ведь чуть больше года назад мы с тобой здесь расследовали дело о кольце и отравлении. А потом ссора, примирение, общий пир в честь победы в войне с Пустошью. Так странно, что всего этого больше не будет. Я имею в виду, в прежнем составе.

— Вы любили её? — спросил Кузя.

— Конечно любил. Не так сильно как Василя, особенно после того как вскрылся весь её план с сёстрами, но любил. Она меня вырастила так или иначе, за что я благодарен. Я скорее ощущаю досаду, что она перед смертью не принесла никому извенений за всё, что натворила. Но, "не суди, да не судим будешь", — процитировал Аверин Библию и, легонько потрепав дива по волосам, вернулся к семье.