В тот вечер, когда пропал кот

Ветлечебница маленького провинциального городка представляла собой очень уютное заведение. Располагалась она в небольшом двухэтажном доме, по периметру была окружена металлическим забором, кованую калитку которого днём оставляли открытой, а вечером запирали.

В конце октября темнело быстро, и к пяти часам за окнами были уже густые тяжёлые сумерки, пахнущие мокрым асфальтом и прелой листвой.

Во дворе клиники располагался небольшой приют для собак. Осенью дворняги становились особенно шумными — каждый вошедший, смех проходящих мимо детей, шорох за забором вызывали у них дружный гвалт. Соседи и некоторые посетители ворчали – не всем нравился шум, но о подрезании связок псам не могло быть и речи. Весь персонал ветлечебницы считал это варварством.

Никаких модных, калечащих процедур здесь не практиковали: не удаляли кошкам когти, не лишали собак голоса, не усыпляли здоровых животных. В ветклинике свято верили, что у жизни, даже самой короткой и бродяжьей, есть своя цена. Часто эту цену платили из своего кармана, особенно когда кто-то приносил с улицы сбитого автомобилем кота, замёрзшего щенка или ворону со сломанным крылом. В такие дни Марина ворчала, что они не коммерческое заведение, а проходной двор для убогих и обездоленных, но её руки оставались бережными и твердыми. А когда безнадёжный, на первый взгляд, пациент начинал поправляться, в её глазах зажигались яркие искры радости.

Марина, ассистент ветеринарного врача, и правда могла рявкнуть на опоздавшего клиента или огрызнуться на праздные расспросы. Это была средних лет женщина, высокая, широкая в кости. Она напоминала медведицу, неловко втиснувшуюся в медицинский костюм. Но стоило ей взять в руки юркого хомяка испуганного кролика или шипящего кота, что-то в ней переключалось. Голос становился тихим и воркующим, а неуклюжие на первый взгляд пальцы превращались в точные и ласковые инструменты. Марина, не слишком любившая людей, могла легко договориться с любым пациентом.

— Ну, и кто это у нас тут такой грозный? — снимала она намордник с серьёзного хмурого пса и поставляла лицо под его тёплый мокрый язык. — Да ты, оказывается, милашка!

И хозяин, который только что был готов поссориться с этой хамоватой медсестрой, застывал в немом умилении.

* * *

Марина любила эти вечерние часы, когда клиника пустела. Она не спеша заканчивала дела, наводила порядок и собиралась домой. В тот день, проводив последнего пациента, она повернула ключ в замке, запирая дверь изнутри, погасила свет, оставив лишь блёклое аварийное освещение. Затихший холл наполнился полумраком и погрузился в тишину, нарушаемую лишь мерным тиканьем часов и свистом ветра за окном. На высокой стойке администратора сверкала глазами пластиковая тыква – подарок благодарного клиента. Все эти «басурманские» праздники Марина не любила, но тыква ей нравилась, если её невзначай коснуться, то игрушка начинала вибрировать и издавать страшный хохот. Уж очень её веселило, когда случайно задевшие украшение клиенты подпрыгивали от неожиданного звука.

Подавив в себе желание потревожить тыкву, Марина отправилась в стационар. Сейчас там было всего два пациента. В одной из клеток в мягком гнезде из пледа лежала молодая кошка, перенесшая стерилизацию. Хозяева, чрезмерно беспокоящиеся о питомце, оплатили ей сутки пребывания под наблюдением. Кошечка ещё не совсем отошла от наркоза, и под действием релаксантов, посмотрела на Марину непонимающими глазами. Та осторожно поправила одеяльце, укрыв маленькое тельце, и поставила рядом миску с водой.

— Ничего, малыха! К утру будешь как новенькая, — тихо проговорила она, проводя ладонью по шёрстке.

Вторым пациентом был старый кот. Когда-то, должно быть, он был здоровым котищем, тяжёлым, матёрым, но теперь от былой мощи почти ничего не осталось. Десять дней назад его принёс хозяин, такой же высохший и ветхий.

— Не ест, плохо ходит, на зов не откликается, — перечислял старик, и его пальцы нервно теребили носовой платок, которым он протирал слезящиеся глаза.

На вопрос о возрасте кота он лишь развёл руками:

— Кто его знает? Приблудился уже взрослым. Живём душа в душу, дай Бог памяти, без малого четверть века. И ведь первый раз за это время заболел, друг мой сердечный.

Доктор, принимавшая пациента, сочувственно улыбнулась, а ассистировавшая ей Марина потрепала кота за ухом. Лекарства от старости не существовало, и они уже собрались честно сказать об этом хозяину и попрощаться, но Марина взявшая кота на руки, чтобы уложить в переноску, вдруг сказала:

— Хрипит нехорошо.

Доктор приложила стетоскоп, послушала и кивнула.

— Оставим на денёк, — предложила она старику. — Понаблюдаем.

Тот кивнул, нехотя соглашаясь, и долго прощался, сухо поглаживая кота и что-то бормоча ему на ухо.

— Завтра же вернусь за тобой, — пообещал он, расставаясь с другом.

На рецепшене старик спросил, сколько он должен. С него не взяли ни копейки. Он кивнул и с тихой благодарностью зашаркал к выходу, но на полпути замер, будто вспомнив нечто важное. Вернулся, порылся в кармане своего поношенного пальто и вложил в ладонь Марины потрёпанную заводную мышку.

— Его любимая, — пояснил старик, и в его глазах мелькнула тень улыбки. — Чтобы не скучал тут без меня.

На следующий день за котом никто не пришёл. Марина звонила по оставленному номеру телефона, но трубку никто не брал. Дни тянулись за днями, за окном окончательно воцарилась промозглая осень с её бесконечными дождями, а кот всё так же тихо сидел в клетке. Он мало двигался, лишь изредка поворачивал голову, когда его кто-то тревожил. Пошла вторая неделя, и Марина не выдержала. Тесная клетка стационара, пахнущая лекарствами и тоской, была не местом для пожилого домашнего любимца. Сегодня она твёрдо решила забрать кота к себе домой.

Закончив с кошкой, Марина подошла к клетке с котом, с тихим скрипом отворила дверцу.

– Поедем домой, дружище, – улыбнулась она коту.

Тот медленно поднял голову, его глаза встретились с её взглядом, он коротко мяукнул, и его голова с нежностью боднула её ладонь. В этот самый миг, словно в ответ на это прикосновение, внизу, разрезая вечернюю тишину, захохотала тыква.

«Коллеги с экстренным пациентом», — мелькнула мысль в голове Марины и она быстро спустилась, готовая оказать неотложную помощь. Приёмная была пуста, уличная дверь заперта, за стеклом клубилась непроглядная темень. Когда смех смолк, тишина стала густой и давящей. Но тут снаружи собаки подняли отчаянный, истеричный гвалт. Они не лаяли, а выли, бросаясь на сетку вольеров. Покидать клинику Марина не спешила, паники не было, но всё же она потянулась к стоявшей в углу швабре. Она обладала гренадёрским телосложением и боевым характером, что само по себе уже было не мало. А швабра в руках такой женщины выглядела поистине грозным оружием. Обошла кабинеты, заглянула в каждый угол. Весь первый этаж был пуст. Собаки постепенно успокаивались, и у Марины мелькнула мысль, что завтра они снова наслушаются жалоб на шумных псов от соседей.

Она вернулась в стационар за котом. Стерилизованная кошка металась по клетке, шипя на что-то невидимое. Соседняя клетка была пуста. Дверца её была плотно прикрыта, но не заперта. Внутри лежала одинокая заводная мышка. Марина огляделась. Спрятаться тут было негде. Она покискала, впрочем, без всякой надежды. На зов отозвалась лишь напуганная кошка.

Марина машинально заговорила с ней успокоить, но сама думала о том, куда мог деться кот. Теоретически, даже едва державшийся на лапах, он мог бы выпрыгнуть из клетки, находящейся не так уж высоко – по грудь взрослому человеку, но прикрыть за собой довольно тяжёлую дверцу – вряд ли. Но даже если и так, куда он делся? Дверь в стационар с громким щелчком захлопнулась благодаря доводчику – Марина это слышала, выбежать бы он не успел, спрятаться ему негде. Да и незачем.

Тем не менее, женщина тщетно прочесала все уголки клиники. Кот исчез. В глубоких раздумьях она вышла на улицу. Лай давно смолк, собаки спали. Лишь несколько из них подняли головы и вяло завиляли хвостами при виде Марины. Посветив телефонным фонариком, она обошла здание клиники и, тяжело вздохнув, отправилась домой одна.

Весь последующий день происшествие не выходило у неё из головы. Пропажа животного из стационара — дело серьёзное, но тут было что-то большее. Навязчивое, щемящее ощущение незавершённости чего-то.

Она перебирала в памяти всё, что знала о старике. Имя, фамилию, городской номер телефона, который выучила, когда десятки раз пыталась дозвониться. Адреса посетителей в клинике не фиксировали. И тут её осенило: пожилой человек, стационарный телефон... Значит, должен быть и старомодный способ найти адрес. Мысль показалась дельной, и Марина полезла на чердак искать старый телефонный справочник. Наконец-то пригодится привычка родителей ничего не выбрасывать!

Она почти сразу отыскала справочник, он как будто ждал своего часа под слоем пыли. Пара лихорадочных проверок, и вот он, адрес. Фамилия совпадает, а вот и улица, и номер дома. Не раздумывая, Марина села в машину и поехала туда. Не для того, чтобы повиниться в пропаже кота, а чтобы высказать тому старику всё, что она думает о людях, бросающих своих друзей!

Номера квартиры Марина не знала и решила позвонить в первую попавшуюся дверь, наверняка жильцы укажут ей, как найти старожила. Войдя в подъезд, она оказалась в просторном фойе и замерла. На небольшом столике возле небольшого окна стояла фотография в черной рамке, по углу которой ползла широкая траурная лента. Рядом в неброской вазочке алели гвоздики. Со снимка с доброй улыбкой смотрел на неё пожилой, но ещё крепкий мужчина, который прижимал к себе огромного кота. Она узнала и мужчину, и кота. И тут всё сложилось. Хозяина больше нет, а это фото, скорее всего, дань уважения от соседей, живших с ним бок о бок.

Марине была не свойственна сентиментальность, однако к горлу подкатил ком. Она полезла в карман, достала заводную мышку, положила её рядом с портретом. Игрушка дёрнулась, покатилась по полированной поверхности и замерла. Марина могла бы поклясться кому угодно, что кот на снимке настороженно закрутил хвостом, готовясь к прыжку, а его хозяин в этот миг озорно подмигнул ей.

Марина улыбнулась в ответ. Она была уверена, что все животные попадают в рай, поднимаясь туда по радуге.

«Наверное, самые верные из них могут указать короткую дорогу туда и своему хозяину», – подумала она.