В той жизни было море...

Бывают моменты, когда лучшее благоразумие –

не иметь его вовсе...

Ночь накрывает побережье неожиданно – кажется, только вовсю светило солнце, не прячась за вершинами гор, а вот уже темно, и устало затихает под рассыпанными в беспорядке звёздами.

Из студенческого лагеря Они вышли, когда музыка на дискотеке еще заглушала остальные звуки, а охрипший диск-жокей приглашал всех радостными воплями встретить надоевший уже шлягер года. К морю вела узкая дорога, петлявшая между крутой скалой и обрывистым отвалом, в каменьях которого журчала не видимая отсюда речка. Смотри, зазеваешься, и какой-нибудь лихой шофер пролетит из-за очередного поворота совсем рядом, восхищаясь своей ловкостью.

Стало тихо, и музыка, растворившись в плеске воды и шелесте деревьев, уже не нарушала этой тишины. Они шли молча, не решаясь заговорить и думая каждый о своем.

Она – не очень хорошо представляла, что сулит ей эта ночь: ждала уже много месяцев после их первой встречи, когда Он робко попросил о ней, а потом, стесняясь, весь вечер разговаривал о чём угодно, кроме их отношений.

Он ей очень нравился – привлекательный, жизнерадостный – любимец институтских девчонок, ведущий всех концертов и вечеров, который при встрече с ней вдруг терял свою самоуверенность и смотрел на нее удивленно-восхищёнными глазами.

Она ему тоже очень нравилась (боялась подумать о большем!), прекрасно понимала это, но знала также, что он женат (сам написал ей в своем первом письме), и пока совсем не представляла, что получится из их случайного (кто знает?!) знакомства.

Вот и сюда он приехал неожиданно, на несколько дней, официально с проверкой, но она прекрасно понимала, что ради нее. На приеме документов у отдыхающих, когда он и она смотрели друг на друга, не замечая никого вокруг и наслаждаясь только им доступной тайной, она действительно была счастлива. Но дальше отношения никуда не развивались: она плакала ночами, сомневалась, хотела разорвать их связь, но увидев его снова, понимала, что не в силах.

Может быть, сегодняшняя ночь что-то прояснит? Она хотела ее, ждала и одновременно боялась.

А он… Он, вообще, в глубине души уже сожалел о своем приглашении. Вчера во время танца, когда почувствовал пряный аромат ее волос и понял, что она, такая послушная и доверчивая, откровенно стремилась к нему, вдруг безумно захотел ее и, поддавшись этому порыву, пригласил провести последнюю его ночь в лагере на море. Она как будто ждала этого и сразу согласилась. Ему, вообще, казалось, что она всё время чего-то ждала. Сама никогда не звонила, но на приглашение встретиться всегда соглашалась. Во время недолгих свиданий держалась спокойно и ровно, даже немного отстраненно, но на робкую попытку (почему с ней он всё время робел?) взять ее за руку или приобнять, соглашалась с готовностью и желанием.

Любил ли он ее? Да… Наверное… После их первой встречи весной он прожил самые счастливые месяцы. Мысль о ней постоянно преследовала, нет, не преследовала, а жила с ним. С ней он ходил по студенческим коридорам и московским улицам, сдавал летнюю сессию и веселился с друзьями. Жизнь в это время была полна радости и любви ко всем окружающим. Но что будет дальше – не думал, а просто наслаждался этим удивительным состоянием...

На следующее утро в лагере даже испугался своего приглашения, но увидев ее на пляже, разглядев в движениях рук, походке, взгляде едва сдерживаемую страсть, понял, что не в силах противиться этому влечению. Знал, что сегодня ночью многое может, и именно это пугало его. Он сомневался, колебался, опасался, балансировал на грани желания и страха. Вспомнились чьи-то слова: «Благоразумие: бывают моменты, когда лучшее благоразумие – не иметь его вовсе»...

Стало совсем темно. Ночное небо сомкнулось с водной гладью, словно Большая Медведица зачерпнула ее и от души расплескала звёздами по ночному небу.

Они пошли не к пирсу – обычно часа в два на нём собирались самые отчаянные любители ночного купания. И хотя лагерным начальством это категорически запрещалось, но что такое запреты, когда тёмная вода пугает и манит, риск быть замеченным приятно щекочет нервы, а негласное, но неукоснительное правило – купаться голыми придает всему этому действу особую пикантность. В общем, купающихся собиралось предостаточно.

– Может быть, пойдем туда – подальше?

– Хорошо...

Это она ответила или морское эхо сослужило добрую службу?..

Они свернули направо и пошли вдоль дороги.

По пятницам на побережье съезжались отдыхающие. Машины стояли одна за другой, большинство их хозяев спали. Вскрикнул во сне ребенок, и он вдруг подумал, что нет никого в мире прекраснее ребенка и спящего человека: и тот, и другой поражают своей правдивостью и естественностью.

Почему родители любят детей? Потому ли только, что эта любовь заложена самой природой – любовь к слабым, беззащитным, зависимым и родным? Нет же! Ведь дети в тысячу раз сильнее и защищённее взрослых. Ребенок может говорить всё, что думает. Он оценивает и высказывает свои оценки в лицо, не боясь ни мести, ни предательства. Он еще не знаком с подлостью и поэтому способен ответить на мрачную ухмылку улыбкой, которая заставляет взрослых замолчать, притаиться. И в этом детская сила. Да, ребенок обижается, дерется, но еще не мстит, а заветные сцепленные пальцы его и обидчика кажутся ему самыми прочными символами мира и дружбы. Он прощает – прощает, не памятуя, от души – и в этом его сила.

Так почему же взрослые любят детей? Да потому что любят себя в них: «Ведь я тоже был таким… когда-то... Я тоже говорил… и тоже в лицо… Я тоже мог… И тоже прощал… Да что там, я и сейчас еще могу, как он – сердце на волю!»

Смогу ли? Смогу. Во сне. Вот почему так прекрасен спящий человек. Именно во сне он вспоминает себя таким, каким был когда-то или хотел быть, да вот беда – всё исчезает, как только открываются глаза. Нет, сначала он еще помнит себя самого и старается соответствовать, потом тоже помнит… но уже не всё...

А дальше запутывается окончательно в бесчисленных лабиринтах, расшибается, теряя выходы, не находя потерь, и с каждым новым шагом теряет еще, теряет главное – себя. И наконец, растеряв всё, промчавшись или прокравшись по жизни, бросает прощальный взгляд туда, в далеко-далёко, но, не разглядев ничего, кроме бесчисленных розовых холмов, закрывает глаза и погружается в сон…

Вся наша жизнь – бегство от самих себя. И только величайшие из великих, мудрейшие из мудрых находят в себе силы, чтобы идти в обратном направлении. Но они слывут чудаками! И мы смеемся им в лицо, не подозревая, что смеемся над собой...

В темноте Они спустились по камням к морю и сели на голое дерево. Как, откуда попал этот бывший деревянный исполин на одинокий крымский берег? Омытый водой, прокаленный солнцем, он создавал какую-то иллюзию реальности в этом странном, дрожащем ночном мире, с почти полной чашей луны, лунной дорожкой и тёмным небом с огромным количеством проснувшихся звезд.

Хотелось молча слушать ласковый мерный шум воды, обнимавшей и остужавшей горячие каменные глыбы, и молчать, не думая ни о чём…

И Он, и Она понимали, что им нужно о многом поговорить, но никто не хотел начинать. Трудно найти слова, которые прозвучали бы в унисон и слабому шелесту теплого морского ветра, и одиноко прозвучавшему крику заблудившейся чайки.

Вдруг откуда-то слева послышались далекие голоса – единственное, что подтверждало реальность всего происходящего. И тут же вспыхнул яркий луч прожектора (не так далеко начиналась пограничная зона), прорезал ночь, как птица-водорез, несущаяся в сантиметрах от воды и вспарывающая ее гладь длинным, острым, как бритва, клювом. Свет скользнул по воде, берегу, на мгновение выхватил две одинокие фигуры и побежал дальше, придавая всему вокруг неясные и смутные очертания. Этой вспышки хватило, чтобы вызвать из его памяти воспоминание, давно томившее своей необъяснимостью.

Почему именно сейчас?