В траве кузнел сидечик…

В траве кузнел сидечик…

Часть первая.

Георгины и шпажники.

2021 год, начало августа, СССР, облцентр.

Выйдя из подъезда, Гошка задумался – на каком транспорте ехать, на трамвае, на троллейбусе или на автобусе. Остановка трамвая близко, и довозит он до самого нужного места, но вот ездит медленно, да ещё и пересаживаться придётся; остановка троллейбуса недалеко, и довезёт он быстрее, но потом придётся пешком давать кругаля; остановка автобуса ещё дальше, и ждать его долго, но довозит он быстро и почти точно до места. А можно и вовсе – дойти до остановки метро и доехать быстрее всего, но до метро ещё дотопать нужно, да и потом опять-таки придётся пешком добираться…

Задумавшийся этим Гошка шёл по улице. Прошёл мимо трамвайной остановки, мимо стоявших возле неё трёх автоматов с газированной водой (красных, образца шестидесятых годов прошлого века, тщательно отреставрированных в девяностые), мимо жёлтых будок с телефонами-автоматами (тщательно оберегаемых и давно уже мало и редко кем используемых), мимо встречного прохожего с белым разноцветноглазым котом на поводке. Кот был, похоже что, той самой генномодифицированной породы, у которой в темноте светится шерсть, причём цвет свечения зависит от настроения кота. Пошёл дальше, дошёл до продовольственного магазина на углу в полуподвале. Про этот самый магазин ходили такие слухи, что он вот в этом самом полуподвале ещё в царские времена уже был, и даже не при последнем царе; и что во все времена он оставался самим собой – небольшим продовольственным магазином, без самообслуживания и с ассортиментом много поменьше, чем в больших продмагах.

Когда Гошка подходил к магазину, из него как раз вышла компания полноправных граждан и гражданок, увлечённо разговаривавших между собой о тонкостях шашлычной кулинарии – чем отличаются по вкусу шашлыки, приготовленные на углях (причём смотря на каких), на газе, на микроволнах, на инфракрасных лучах, на электрогриле, на аэрогриле; да с поправкой на маринады, на тонкости их применения, на сорта мяса, да и много на что ещё. Одного из них Гошка немного знал – жил тот гражданин в соседнем доме, и у него в квартире был большой террариум с поющими кузнечиками декоративной породы; таковые заводили только способные оказать кузнечикам должный уход. А этот гражданин – был способен, и потому часто смеялся с песни «В траве сидел кузнечик», да с рассуждениями, что настоящий кузнечик отнюдь не одну лишь травку кушает; и муху, и козявку схрумкает в момент, а уж от специального живого корма так и вовсе в восторге будет.

И вот сей момент Гошка, подходя к магазину, услышал, как этот самый гражданин сказал своей компании: «Если дать человеку возможность кушать шашлык каждый день – будет ли он кушать его каждый день?!... Правильный ответ – смотря какой шашлык и смотря какой человек!...», и с гордым видом показал пальцем на самого себя.

Про всю эту компанию Гошка знал, что они часто собираются на крыше одного из здешних домов, где есть у них подходящее удобное место; с которого, между прочим, по вечерам бывает очень прекрасный вид на закат Солнца. Жарят там шашлыки, кушают их под коньяки, вина и бальзамы, ещё и наслаждаются великолепным обзором с крыши. Довольны Судьбой!

Гошка спустился по лестнице, зашёл в стеклянные двери. В магазине кроме продавцов оказался только один покупатель, с пищевым термоконтейнером в руке, (точнее – на сгибе локтя), изготовленном в стиле позапрошлого века, в форме плетёной корзинки с откидной крышкой. Не очень трезвым взглядом он задумчиво смотрел на витрины, (точнее – на витринообразные холодильники), и, похоже, решал, то ли здесь и сейчас запастись тем, что есть, то ли дотопать до большого продмага, где выбор побольше. Гошка эту местную знаменитость тоже немного знал – был это здешний старожил, родившийся ещё при Сталине, проживший всю жизнь в этом районе, благонадёжный гражданин и бывалый пьяница; из тех, что ежели в какой-то день не напиваются в дупель, то так считают, что этот день у них из жизни выпал. И потому часто бывают с утра уже пьяны! Но, чего у таких людей не отнять – по пьяни ничуть не агрессивны, соображения не теряют, ходят пешком, и потому неприятностей от государства не имеют.

И сегодня, надо полагать, он с утра уже откушал рюмашку… А сейчас прикидывал, взять ли бесплатное вино, плодовоягодное или лёгкое виноградное; раскошелиться ли на креплёное или настойку элеутерококка (с плавающим корешком внутри бутылки); или распахнуть своё гурманство на водяру, «Экстру» или «Старку», или аж на крымский коньяк «Золотой олень». Или всё-таки дотопать через несколько кварталов до большого продмага, и там отовариться ликёром, шампанским, хорошим марочным вином или даже марочным коньяком «Ай-Петри»…

Гошка подошёл к прилавку и сказал:

– Добрый день. Заказ по Сети. Торт праздничный бисквитный фигурный…

– Да-да!... – ответила продавщица – приехал твой заказ час назад…

Всё-таки Гошку здесь хорошо знали – уже три года как постоянный покупатель. Не настолько давний, как те местные старожилы, которые были здесь таковыми ещё в те времена, когда все товары в магазинах были платными; но всё ж и не случайно забежавший прохожий. И потому не нужно прикасаться к датчику биометрии, для подтверждения личности сетевого заказчика. Гошка, впрочем, тоже слышал такой слух, что вот эта самая продавщица, полноправная гражданка, в вот этом самом магазине работает со времён едва ли не сталинских, а может быть, и сталинских, и никуда отсюда не собирается.

Продавщица вынула из шкафообразного холодильника большую картонную коробку с размашистым штампом «Заказ по Сети». Поставила на прилавок, открыла – а там оказался великолепный трёхкилограммовый торт, изготовленный как макет московского Дома Советов эпохи августа-91, и с надписью по краям: «30 лет Веладе. 1991-2021». И поплыл по магазину аромат бисквитного торта…

– Великолепно!... – сказал Гошка.

А пьянчужка, увидев торт с такой надписью, и будучи всё-таки благонадёжным гражданином (выше его по статусу – только благонадёжные без ограничений, а выше их – только благонадёжные без ограничений и притом непосредственные участники Велады); да ещё и таким, который и по пьяни соображения не теряет, как-то самопроизвольно пропел начало песни советских патриотов, той самой, что стала таковой в эпоху Велады, великих августовских дней:

На солнечной поляночке, всегда чему-то рад,

Сидел кузнечик маленький, коленками назад.

Он рад, что светит солнышко, что зреет виноград,

Что он такой зелёненький, коленками назад…

Внезапно икнул, сбился, закашлялся, машинально постучал себя кулаком по спине, судорожно ухватился за браслет… да и пропел конец этой песни, но – в неканоническом варианте:

Один лишь алкоголики – вот так нам не везёт!

Когда мы даже пьяные – коленками вперёд…

Услышав это, Гошка сначала подумал, что если бы он или кто-то из продавцов были бы благонадёжными гражданами, то возможно, что не удержались бы и цыкнули: «Не держи всех за таких как ты, пьяная харя!...». А так – не по Сеньке шапка полноправным вякать на благонадёжного! Да ещё и по такому оголтело политическому вопросу…

Потом Гошке пришло в голову, что если бы здесь присутствовал выходец из времён первой половины прошлого столетия, и притом не имеющий в текущее время статуса благонадёжного гражданина, то, вполне возможно, он побежал бы в госбезопасность с доносом, что какой-то благонадёжный корёжит песню советских патриотов. И был бы очень удивлён, когда в госбезопасности ему бы на это сказали: «Ты как посмел донести на благонадёжного?!.... Кто ты такой, чтобы делать суждения, а тем более выводы, о благонадёжности благонадёжных граждан… и всяких их деяний?!...»…

И, наконец, Гошка сделал такой Вывод, что этот пьяница всё-таки благонадёжный гражданин, даже в нетрезвом виде. Потому как он, приходится признать, верно подметил – вроде бы песня советских патриотов, а даже в каноническом варианте заканчивается намёком на то, что самые-самые истинные и настоящие советские патриоты – это пьяницы; если, разумеется, они даже в пьяном виде остаются самими собой…

И вспомнил Гошка, что до Велады пьяниц в государстве Советском весьма и весьма не жаловали, вплоть до того, что милиция их ловила и свозила в вытрезвители; а не развозила, как после Велады, по домам. И даже тех, кто по пьяни ничуть не бранлив, а наоборот, сонлив! И медицина тогда тоже была ещё почти пещерная, очень плохо лечила алкогольную деградацию организма, и потому такой тип тогда недолго бы прожил… А при горбачёвщине таких типов и вовсе фактически истребляли… вместе с выпивкой и закуской! Оттого стали тогда в государстве Советском разводиться наркоманы, и в последние годы перед Веладой (так!) были в народе такие рассуждения, что раньше пьяницы балдели коленками вперёд, а теперь наркоманы балдеют коленками назад…

После Велады такие рассуждения сразу же устарели, подобно тому, как после начала ВОВ в момент устарело лояльное отношение к гитлеровцам; но всё одно пьяницам петь песню советских патриотов в последнее тридцатилетие – это очень, очень Благодарно; и даже в пьяном виде, и даже в неканоническом варианте…

Продавщица тем временем закрыла коробку и несколькими профессиональными движениями перевязала её шпагатом. Гошка, поскольку спецзаказовские товары были платными, достал свою платёжную карту и поднёс к считывателю. Автомат мигнул светодиодами и выдал чек. Гошка положил чек в карман, карту в другой, торт взял в руку, сказал продавщице «Благодарствую!» и пошёл на выход из магазина.

Подходя к выходу, успел услышать, как пьяненький своим не очень трезвым голосом сказал продавщице:

– А мне… Люсенька... Бутылочку «Черёмуховой», бутылочку «Золотой осени», бутылочку «Совиньона», бутылочку «Гратиешты», бутылочку «Токая»… всё из холодильника… да, не со стеллажа, а из холодильника… Четыре городские булки, триста грамм «Пошехонского», триста грамм вон того сервелата, триста грамм «Любительской», вон тот кусочек солёной нерки, банку маринованных маслят, банку камчатского краба, банку вон той икры, банку «Закуски овощной с луком», банку «Закуски овощной с перцем» и баночку горчицы «Особо жгучей»… А сифоны у меня с утра уже в пункте заправлены… И прочая закусь у меня ещё есть… Вот и всё на сегодня...

– Всё бесплатное выбрал… – подумал Гошка, идя на выход из магазина – пьяный, а соображения не теряет!...

И вспомнил Гошка, что до Велады весьма немало советских спиртных напитков, а прежде всего дешёвых и плодовоягодных, были плоховато изготовлены и потому вредны для здоровья; и это вопреки тому, что тогда уже умели изготовлять очень хорошие плодовоягодные вина… Да ещё и много лет продолжалось такое безобразие, что виноградники, дававшие высокосортный виноград для высокосортных вин, потихоньку заменялись другими виноградниками, с виноградом низкосортным, зато высокоурожайным; например, сорта «Ркацители». А при горбачёвщине и такие уничтожили… И только после Велады был установлен такой порядок, чтобы даже дешёвые и бесплатные спиртные напитки изготовлялись высококачественно!

Вспомнил Гошка и про советских пьяниц – среди которых этот благонадёжный гражданин не был узкоспециализированным, потому как разные спиртные напитки употреблял. А среди прочих пьяниц ещё задолго до Велады были иногда такие, что специализировались на употреблении чего-нибудь одного – кто-то предпочитал крымскую «Массандру», кто-то молдавские вина, кто-то краснодарские, кто-то водяру, кто-то коньяки, кто-то, кому средства позволяли, так и шампанское; кому позволял объём брюха, так те пиво; кому позволяла надёжность печёнки, так те даже питьевой спирт; а некоторые тайные оригиналы и вовсе самогон. После Велады таких узкоспециализированных среди пьяниц стало не то чтобы очень намного, но заметно больше…

Вспомнил Гошка и то, что в героические дни Велады был в Советском Союзе введён стандарт розничных цен – они были приведены в соответствие с ценами образца 1953 года с поправкой на реформу 1961 года; в соответствии с тогдашним лозунгом: «Советским людям – догорбачёвские товары и услуги по доолимпиадным ценам!». Причём всё это свершалось под такие громогласные рассуждения, что советский человек тем и отличается от несоветского, что несоветский хочет сегодня быть богаче, чем вчера, и завтра богаче, чем сегодня; а советский хочет свой привычный уровень благополучия сегодня иметь с меньшими усилиями, чем вчера, и завтра с меньшими усилиями, чем сегодня, а в идеале – и вовсе безо всяких усилий, за одну только свою советскость; да ещё и с точнейшим учётом того, что такое для кого усилия как таковые, для кого-то главное в жизни – никогда не работать в ночную смену, а для кого-то другого – всегда работать только в ночную смену.

А также были, в соответствии с государственной идеологией реакционного социализма, приняты и такие меры, «чтобы каждый советский гражданин на каждый свой зашитый в матрац рубль мог купить сегодня больше товаров, чем вчера, и завтра больше, чем сегодня». То есть – был восстановлен такой порядок, что каждый год 1 апреля ценам должно снижаться. Причём, для вящей Справедливости, снижаться должно ценам прежде всего на те товары, которые потребляют самые низкооплачиваемые из работающих граждан; хотя бы и неполноправных, но работающих. Иначе говоря, чем дешевле были всякие конкретные товары, тем больше и чаще на них после Велады снижались цены. Вот и доснижались до того, что многие товары давно уже стали бесплатными, и ещё многие – не очень давно, но тоже. И юмористы отмачивают в эфире и в Сети хохмы про грядущие отрицательные цены…

Когда выходил из дверей, навстречу ему зашёл ещё один покупатель. Гошка и про него немного знал – был это житель какого-то из малых городков, (вроде бы Вальпургиевска), что в достаточном далёке от облцентра, и здесь появлялся только иногда, когда навещал родственников. Причём был это формально полноправный гражданин, но – из тех, которые уж несомненно не выдержали бы стандартной проверки на подтверждение этого статуса, и потому живут так, чтобы не нужно было её проходить. То есть – ведут себя тише воды и ниже травы, не претендуют на браслет полноправного гражданина, на привилегии, на карьеру, на некоторые должности и некоторое обслуживание, на членство в политических партиях и прочих общественных организациях, на госсодержание, и, прежде всего, на переезд из захолустья в облцентр. Разве что вот так, в гости к родне, иногда и ненадолго. И вследствие всего этого гражданин этот был ещё и весьма немолод...

– Гуманна к таким Советская власть – подумал Гошка – какая другая всех таких через проверку прогнала бы из-под палки, да и выслала бы в неперспективные деревни, в статусе неполноправных… А этот может всерьёз надеяться, что так и проживёт в неподтверждённом состоянии, а дети или внуки его окажутся подтверждёнными полноправными или даже благонадёжными… Впрочем, всё одно в облцентре вальпургиевских не любят, неспроста ж их городишко так назвали вскоре после Велады…

Вышел, поднялся по ступенькам на улицу, машинально пошёл к трамвайной остановке, а потом вспомнил, что так ещё и не решил, на каком транспорте будет добираться. Остановился, и, между прочим, посмотрел вдоль улицы.

Жил он здесь уже три года – с тех пор, как окончил восемь классов и отселился от родителей; благо школьникам девятого и десятого класса после Велады уже полагалась стипендия и право получать жильё от государства. С жильём в этом городе был очень даже неплохой выбор, и здесь Гошка поселился только потому, что ему понравился этот тихий и сонный район, недалеко от одного из парков с аттракционами и фонтанами. И населяли этот район в основном городские старожилы, коим антикварные дома были привычнее, чем новостройки, хотя бы и много более просторные и удобные. И рассказывали эти самые местные старожилы, что в этом районе, как и во всём городе, в довеладовские времена было очень даже неплохо жить где-то до начала семидесятых, пока из деревень не понаехали всякие напористые мерзавцы, превратившие город в клоаку; хорошо хоть Велада их назад развернула…

Причём среди жителей этого района было весьма немало обыкновенных пенсионеров, много лет живущих на одни пенсии; а немало и государственных содержанцев, смолоду предпочитавших воспользоваться послевеладовским правом полноправных и благонадёжных граждан жить на госсодержание и не работать. Тех самых, про которых незадолго до Велады злые, очень злые, и притом антисоветски настроенные языки рассуждали так: «Эти типы личностей не претендуют на богатство, на карьеру, на престиж, а претендуют на то, чтобы – не работать! Согласны обходиться весьма и весьма невеликой пайкой, лишь бы её получать задарма!...». В эпоху Велады её герои определили, что такое мнение было бы правильным, если бы не было упрощённым; и что благонадёжные и полноправные советские граждане работать – имеют право, но не имеют обязанности; а потому ежели им не нашлось такой работы, чтобы они на неё пошли сугубо добровольно, то нужно выдавать им госсодержание…

Вот на него такие и живут, многие аж с самой Велады. Да ещё и сбором бутылок по паркам некоторые из них не брезгуют – не ради денег, а от любви к Искусству и Традиции…

Гошка и сам мог бы после восьмого класса пойти в профессиональные госсодержанцы, но предпочёл учиться дальше. Несмотря на то, что стандартное госсодержание не желающего работать полноправного гражданина составляет 72 рубля на руки в месяц; и этого, учитывая послевеладовские цены, достаточно для жизни сытой, пьяной, сонной и спокойной. Давешние любители кушать шашлыки на крыше как раз такие…

А минимальная зарплата и равная ей минимальная пенсия были установлены вскоре после Велады в 80 рублей на руки в месяц. Точно такая же, как и стандартная ученическая стипендия, в старших классах школы, в вузах, техникумах и в ПТУ. Только что-то не приходилось видеть таких граждан, чтобы получали такую зарплату, у всех она где-то в районе от сотни до полутора; а больше – только на тех работах, где имеют место быть надбавки за всякую всячину, иногда весьма немалые. За вредность, за нервность, за грязность, за непрестижность, сверхурочные, ночные, праздничные, дорожные, полярные, тропические, хронические, космические, и всякие прочие…

Дома на улице были, конечно, весьма антикварные, кирпичные, многие ещё дореволюционной постройки, но всё же после Велады достаточно облагороженные, чтобы в них жить современному человеку, и квартиры в них не менее чем шестикомнатные. И сама улица очень своеобразная; проезжая часть узковатая, вымощенная дореволюционными кирпичами, а тротуары асфальтированные и широкие, обсаженные деревьями. С одной стороны улицы стоят жилые дома вперемежку с госучреждениями и малыми сквериками; с другой стороны – глухая кирпичная стена довоенной постройки, за которой видны верхушки деревьев и зады других домов и госучреждений, выходящих фасадами на соседнюю улицу. На стене – надпись, сделанная вечером первого дня Велады светящейся в темноте красной краской: «Осчастливить советских семидесятников!», причём надпись хорошо сохранившаяся, потому как эта краска пропитала кирпичи на толщину ровнёхонько в полстены. И – трамвайные пути посередине улицы…

И вот, посмотревши вдоль улицы, Гошка внезапно и вблизи увидел зека! С бритой головой, стыдливо прикрытой полосатой кепкой, в ошейнике и в чёрно-белой полосатой зековской одежде.

Это начало.

Остальной текст здесь - Самиздат Звёзды Светят В траве кузнел сидечик…

А этот сайт слишком глючный для больших текстов....