Важная фигура

В дверь постучали третий раз, все так же робко, но настойчиво, однако никто не сдвинулся с места. В комнате, слишком тесной для трёх человек, всё замерло, в том числе и сам воздух. Горячий, сухой воздух. Как будущий священнослужитель, Уинслоу ютился в весьма скромной комнатушке в самом дальнем углу дворца, но как внук императора и сын лорда-протектора, мог позволить себе окна. Но даже распахнутые настежь, они не приносили никакого облегчения.

Уинслоу поставил локти на стол – вопиющее нарушение этикета, за которое наставник, впрочем, не стал его пенять – и упёрся подбородком в расставленные ладони. Взгляд невольно соскальзывал с них в сторону: на уставленный тяжёлыми томами книжный шкаф, на массивный сундук с одеждой и личными вещами, на аккуратно застеленную кровать, на которой по ночам было тесно и одному – стена ночью становилась леденяще холодной.

Находя взглядом большую руническую «Р» с обязательной петелькой у основания, Уинслоу уже по привычке, как и положено, проходился по всем граням руны, мысленно повторяя открывающую молитву столь быстро, что это даже в мыслях превращалось в несуразную кашу. Одиннадцать для святого мирянина, семь – для Стражей, три – для тех, кто держит обмен, и одна чёрточка в основании – для Императора, основы всего. Единицы измерения могут быть любые, соотношение – одно.

Лишь пройдя все четыре меры, Уислоу вспоминал про своего наставника, и стыдливо возвращал своё внимание к игре. Шахматные фигуры, как и всё вокруг, сохраняли покорную, удушающую неподвижность. Лишь песок в часах неизменно продолжал свой бег, да чёрнозубая улыбка наставника как будто бы становилась немного шире.

Уинслоу выигрывал, и это его беспокоило. Впервые за все десять лет, что он обучался у старого Назира, он наконец-то выигрывал, однако хитрый южанин почему-то продолжал улыбаться. Улыбался так же, как при первой их встрече, когда показывал пятилетнему мальчику, где нужно ставить фигуры и терпеливо объяснял, что конь не может ходить через все поле. Взгляд, улыбка и каждая морщинка на сером и жёстком, точно камень, лице дэрави – все лучилось скромным превосходством взрослого над ребёнком.

Однако святой отец Назир определённо проигрывал, в этом не было никаких сомнений. Уинслоу для верности ещё раз оглядел шахматную доску и стоящие на ней фигуры, удовлетворённо кивнул. Вражеский ферзь был обречён за, самое больше, пару ходов, а последний оставшийся у наставника конь был надёжно блокирован и предел его возможностей – это быть разменянным на ненужную пешку. Король наставника, хоть и был надёжно защищён строем из трёх пешек и ладьёй, неизбежно будет повержен, после того как падёт вездесущий ферзь. Ситуация для старого Назира безвыходная.

Так почему же он продолжает так улыбаться?

В дверь вновь постучали, отрывая Уинслоу от размышлений. Он выпрямился, и его роба послушника снова напомнила о себе грубой тканью, принуждая вновь почесать руку. Проклятый песок в часах продолжал сыпаться.

– Может быть, ты уже встанешь, наконец, и откроешь эту проклятую дверь? – спросил Уинслоу, не поворачивая головы. – Кто бы это ни был, он точно не собирается уходить.

– Я твой телохранитель, а не слуга, – ответил сэр Брэйтли, сонно развалившийся в единственном кресле неподалёку, и следящий за их партией сквозь полуприкрытые веки. – Если юный лорд хочет, чтобы дверь была открыта, ему придётся встать и открыть её самостоятельно.

– Разве вы не слуга дома Виндкастер, сэр Брэйтли? – мягко осведомился отец Назир, не сводя глаз с Уинслоу.

Брэйтли усмехнулся и опрокинул в себя содержимое чаши, после чего свободной рукой взял со столика кувшин с крепким вином.

– Я служу лишь Его Высочеству лорду Харланду, перебежчик, во всяком случае до тех пор, пока слово его не противоречит слову Его Величества, – ответил Брэйтли, в то время как вино звонко наполняло его чашу. – Он сказал мне «охраняй моего младшего сына, покуда не вступит он в сан священнослужителя» и этим я и занимаюсь.

– Быть может за дверью стоит очень вежливый убийца? Разве не ваш долг проверить такую возможность?

– Что? – сэр Брейтли демонстративно приложил руку к своему отсутствующему левому уху. – Не расслышал тебя, перебежчик.

С этими сэр Брэйтли отставил в сторону кувшин и, наклонившись вперёд, приложился губами к наполненной до краёв чаше. Тягучий полуденный свет в этот момент выхватил из тени его лицо: волевой подбородок и широкие скулы, едва угадывались под нездоровой припухлостью, а неровная щетина и красные пятна тут и там довершали неприглядный образ телохранителя.

Сидел сэр Брэйтли всегда полубоком к собеседнику, толи невольно, чтобы лучше слышать, толи умышленно, чтобы спрятать уродливый шрам на том месте, где до одной скандальной дуэли находилось его ухо. Отрастить волосы, чтобы скрыть следы своего унизительного поражения, сэр Брейтли даже не пытался, и вместо того напротив, раз в месяц, в одно и тоже время, ходил к цирюльнику и просил обрить его наголо. За пару дней до бритья головы он обычно делался раздражительным, и сейчас был как раз такой момент.

– А что насчёт вас, преподобный Назир? – спросил сэр Брэйтли, вновь откинувшись на спинку кресла и спрятав своё лицо в тени. – Кому служите вы?

– Богу, сын мой, – ответил священник, прикоснувшись в руне на своей груди. – Как и все мы.

– Вот только какому? – сказал Брэйтли и рассмеялся, словно это была самая смешная шутка, что он когда-либо слышал. – Я слышал, что в твоих родных краях водятся особого рода выродки, обученные шпионить за нами. Как знать, уж не пригрели ли мы змею у себя на груди?

На этот раз засмеялся уже отец Назир, своим характерным тихим смехом.

– Ну конечно, кого подозревать в шпионаже, как не серокожего дэрави в мантии священника? Поверьте мне, сэр Брэйтли, уж если среди нас и есть проповедник Шёпота, то вы заподозрите этого человека в самую последнюю очередь, если вообще заметите его – настолько он может быть на первый взгляд незначителен и простоват. Какой-нибудь солдат средних лет, например, или закадычный пьяница, годами не причиняющий какого-либо существенного вреда или пользы.

Сэр Брэйтли усмехнулся, но не так широко как обычно.

– Увы, мой друг, я бесполезен без какого-либо хитрого умысла. Однако знаете, кого бы я стал подозревать в последнюю очередь? Нашего славного малого Уинслоу!

В этот раз смеялись все трое.

– Если уж мы подозреваем наименее подозрительных, – улыбнулся Уинслоу, – то я точно знаю, кто шпионит для Пророка. Император! Вот уж кого действительно будешь подозревать последним!

В наступившей тишине очередной стук в дверь показался Уинслоу гораздо громче предыдущих. Наверное, не самая лучшая шутка с его стороны. Особенно с учётом того, что буквально через неделю ему исполниться шестнадцать и его официально примут в лоно церкви, нести слово Императора – эхо голосов Создателя. Такова была воля отца, лорда Харланда по прозвищу Разумный. Люди не дали бы ему такого прозвища, если бы он не принимал разумных решений.

Однако вся эта идея с церковью, начатая ещё когда Уинслоу было где-то года три или четыре, до сих пор казалось Уинслоу немного нереальным. Ну какой из него священник? Из всех запретных грехов он уже планировал, едва окажется вдали от дома, вкусить хотя бы половину.

Отец Назир без тени улыбки указал Уинслоу на песочные часы.

– Все ещё твой ход, мой мальчик.

Уинслоу бросил взгляд на стремительно убегающий песок и тут же сделал ход. Надавив на тонкую пластинку, он слегка сдвинул её вперёд, и песок в его часах тут же прекратил сыпаться, открыв дорогу песку в часах наставника.

Отец Назир сделал свой ход моментально, словно давно уже все обдумал и ходы ученика нисколько не помешали его планам. И вновь песок начал убывать со стороны Уинслоу, пока тот обдумывал ход, сделанный настоящим священником, пусть даже серокожим и с чернёнными зубами.

Абсолютно бессмысленный ход, если спросить Уинслоу. Ход, который не дал его наставнику абсолютно ничего, и даже немного ослабил его позиции на левом фланге, позволяя Уинслоу безнаказанно срубить одинокую пешку своим офицером. Что он и сделал, предварительно проверив, что его офицеру ничего не угрожает на новом месте и это не какая-то хитроумная ловушка.

И вновь, едва Уинслоу щёлкнул часами, наставник тут же сделал очередной, бессмысленный на первый взгляд ход. В стороне вновь зажурчало вино и тихонько засмеялся сер Брейтли, словно даже этот пьяница смог разглядеть тут какой-то хитрый манёвр. Брейтли! Человек, который не далее как полгода назад, сопровождая отца Уинслоу на охоте, умудрился напиться до такой степени, что заснул прямо на лошади и уехал в соседнее владение. Там его потом и нашли спустя два дня, спящим в сугробе, без одного сапога.

Уислоу никогда не понимал, почему отец держит подле себя такого человека и почему назначил его телохранителем к нему. Это было наказание для Уинслоу за проступок, которого он не заметил или которому не придал значимости? Или это телохранитель был тем, кого наказывают? Вынужденный беречь мальчишку, что вот-вот будет рукоположен в священники и отречён от права наследовать какие-либо титулы, сэр Брейтли едва ли сможет проявить себя и вернуть благосклонность своего лорда.

Отец Назир тихонько постучал ногтём по песочным часам, и Уислоу понял, что вновь позволил своим мыслям увлечь себя в сторону. Ужаснувшись тому, как мало песка осталось на его стороне, он поспешил и сделал глупый ход, подставив своего офицера под удар. Но наставник не воспользовался этой возможностью и продолжал гнуть свою непонятную линию на левом фланге, ещё больше смущая Уинслоу и вызывая все больше смешков со стороны сэра Брейтли.

В дверь вновь постучали, но Уинслоу не позволил себе отвлечься на это. Не имея больше времени на раздумья, он решил просто игнорировать непонятные ходы наставника, сосредоточившись на своём собственном плане. Методично и неодолимо он стал загонять вражеского короля в угол.

Отец Назир, конечно же, пытался оборонятся, но за недостатком фигур он лишь отдалял неизбежное. Ходы совершались стремительно, друг за другом, и пластинка в часах постоянно передвигалась туда-сюда, щелкая в едином ритме. Но когда рука Уинслоу тянулась к своему ферзю, планируя закончить вражеский разгром в два хода, он услышал спокойный голос наставника, говорящий «мат». С некоторым удивлением Уинслоу взглянул на фигуры и на своего короля, оказавшегося под ударом в тесном кольце своих защитников, не имея возможности ни сбежать, ни срубить атакующую фигуру. Через несколько мгновений тишины раздался звон, ознаменовавший конец песка в часах Уинслоу, а ещё через пару мгновений в дверь вновь постучали.

– Но я же почти победил! – невольно воскликнул Уинслоу и сам тут же устыдился тому, как по-детски это прозвучало.

– Все проигравшие почти победили.

Увидев насмешливое лицо старика, первым порывом Уинслоу было разметать фигуры по столу, уйти, хлопнув дверью и сказав что-нибудь. Вместо этого он сделал глубокий вдох и мысленно напомнил себе, что это всего лишь игра, а отец Назир нарочно его провоцирует. Лишь совладав с грехом гнева, он как можно более спокойным голосом спросил:

– Почему я проиграл, если делал все правильно?

– Это очень хороший вопрос, сын мой, – отец Назир одобрительно кивнул, но более ничего не сказал, как и всегда вынуждая Уинслоу найти ответ самостоятельно.

Уинслоу ненавидел находить ответы самостоятельно. Разве не для этого нужен наставник, нужна возможность задавать вопросы? В чём смысл вообще, если потом приходится искать ответы самостоятельно?

Таинственный гость вновь постучал.

– Человек с той стороны двери довольно настойчив, – заметил отец Назир. – Может стоит впустить его, и выслушать, что он скажет?

Сэр Брэйтли налил себе ещё вина.

– Будь там хоть кто-нибудь важный, его не остановила бы хлипкая дверь и старый замок, ну или по крайне мере мы бы уже слышали его проклятия и угрозы, а значит, кого-то важного на той стороне нет.

- Терпение – достоинство угнетённых, - согласно склонил голову отец Назир.

- И будем откровенными, никого важного нет и по эту сторону двери. Незначительный человек пришёл к незначительным людям. Скажет ли он что-нибудь значительное? Я так не думаю.

Уинслоу сделал ещё один глубокий вдох и обречённо уставился на доску и предавшие его деревянные фигурки. Снова и снова он смотрел на своего короля, окружённого столь многими фигурами, но при этом бессильного в своей мощи. Как вообще можно проиграть, побеждая?

– Я сделал все так, как вы учили, – обиженно пробормотал Уинслоу. – Захватил центр, защитил короля, разменивал фигуры только в свою выгоду.

– Возможно, делать все так, как тебя учил твой противник – не самая мудрая идея, – заметил сэр Брэйтли. – И вместо того чтобы захватывать центр, защищать короля, и всегда разменивать фигуры только в свою пользу, попробуй в следующий раз выиграть партию. На самом деле ты должен был заподозрить неладное ещё когда старый камнекожий лис отдал тебе пешку на левом фланге за просто так.

– Вы знакомы с шахматами, сын мой?

– Больше, чем хотелось бы. В походах частенько бывает скучно, особенно на проклятом севере, где снега дольше полугода, а бабы не многим краше чем на вашем юге. Уже к началу первой весны становишься очень неприхотлив в вопросах развлечения.

– Я полагаю, что шахматы все же более подходящее для офицера занятие, чем возможные альтернативы. Безземельный Король, Его Милость лорд Бенедикт и многие другие достойные полководцы – известные игроки. Удивительно ли, что все они при этом ещё и прекрасные тактики?

– И поэтому я учусь играть? – спросил Уинслоу. – Чтобы быть самым лучшим тактиком в моей церкви на окраине?

Сэр Брэйтли рассмеялся и отхлебнул из своей чаши:

– Даже малец на моей стороне.

Отец Назир лишь доброжелательно улыбнулся. Его взгляд был терпеливым взглядом родителя, когда ребёнок завёрнулся в старый плащ из собачьей шерсти и назвал себя Волчим Принцем из сказки про голодного волчонка. Добрый, но снисходительный взгляд.

– Игра королей оттачивает ум, а острый ум мешает только дуракам.

Сэр Брейтли лишь насмешливо фыркнул:

– Единственное, что оттачивает «игра королей», так это умение в неё играть. Ещё ни разу в своей службе я не встречал две одинаковых по численности и составу армии, и ни разу не видел как полки перемещаются по одному за раз, и только по очереди. Зато видел как «пешки» бегут из лагеря под покровом ночи, как наёмные «офицеры» уходят, если их жалование задерживается из-за непогоды, и как благородные «ферзи» не могли идти в бой, потому что всю ночь дристали кровью.

Отец Назир нисколько не смутился, и, очистив доску, стал расставлять фигуры в новой шахматной задачке для своего ученика. Фигур на доске было достаточно много, и в большинстве своём все они были белые. Даже само расположение для черных было весьма неудачным, и в сущности они были обречены на поражение в три хода.

– Ты играешь за чёрных, Уинслоу. Им грозит мат в три хода, твоя задача это предотвратить. Твой ход.

Когда Уинслоу стал задумчиво двигать туда-сюда фигуры, отец Назир с видимым облегчением откинулся на стуле и вновь обратил свой взгляд на пьяного рыцаря, который в тот момент вновь наполнял свой бокал. Взяв со стола простую глиняную чашечку с остатками травяного чая и допив его одним глотком, священник протянул её, теперь уже пустую, сэру Брэйтли. Тот удивлённо вскинул бровь, но тут же усмехнулся каким-то своим мыслям и наполнил чашечку почти до края. Отец Назир благодарно кивнул, но пить не стал, держа, видимо по привычке, чашу кончиками своих мозолистых пальцев, словно её содержимое было горячим.

– Шахматы не учат людей воевать, это правда, – сказал он с улыбкой. – Это вовсе не поле боя, да и фигуры далеко не солдаты. Всего лишь игра, а у всякой игры есть свои правила и ограничения, порой довольно причудливые для новичка. Так для стороннего наблюдателя за океаном кажется странным и нелогичным, что в Железной империи после смерти лорда все его земли отходят императору, и сын лорда-протектора, не станет следующим лордом-протектором, если не будет на то воли Его Величества.

В ответ сэр Брэйтли усмехнулся и слегка подался вперёд:

– Сторонний наблюдатель видимо просто ещё не знает, как много у Его Величества сыновей, а ещё больше внуков – с этими словами Брэйтли стрельнул взглядом в сторону Уинслоу. – И как сильно он любит каждого из них.

Под взглядом пьяного рыцаря Уинслоу вновь почувствовал, как покалывает руки грубая ткань его робы, но он удержал себя от почёсывания. Почему-то казалось, что этим простым действием он покажет слабость перед рыцарем. К счастью, через мгновение отец Назир заговорил вновь, и колючий взгляд Брэйтли вновь вернулся к камнекожему священнику.

– Иному наблюдателю может быть также странно, – Голос наставника был мелодичным, он словно укутывал собеседника словами. – Что за верную службу его украсили отнюдь не медалями, но грубыми шрамами. И будет странно ему, что долгие годы службы так и не привели его к титулу хранителя или хотя бы наместника.

– Хочешь сказать, южанин, что некому сыну лорда стоило бы больше играть в шахматы?

– Не каждая игра это шахматы, друг мой, – отец Назир сделал, наконец, осторожный глоток из своей чаши, поморщился и поставил её на столик – Если бы мне довелось сыграть с этим неназванным наблюдателем, я бы посоветовал ему сначала узнать, в какую игру мы играем.

– А что если он уже знает, в какую глупую, бессмысленную игру он сел играть, попробовал уже на вкус все её правила? Что бы ты посоветовал потом?

Отец Назир улыбнулся.

– Как и все прочие, мой друг, я могу сказать лишь то, что другие могут услышать. Но если человек уже знает игру, то для него остаётся только один возможный совет – выигрывать. Не размениваться с видимой выгодой, не защищать своего короля, и не захватывать то, чем не сможешь воспользоваться. Выигрывать.

Несколько мгновений в комнате было тихо. Сэр Брейтли наклонился вперёд в своём кресле, уперев локти в колени и смотря на священника слегка замутнённым взглядом. Подушечкой большого пальца он осторожно прикоснулся к тому месту, где когда-то было его ухо.

– Священники, – сказал он тихо, и вдруг хлопнул себя по коленке, захохотал. – Проклятые священники и их хитрые, смазанные мёдом слова.

В этот момент в дверь вновь постучали и раскатистый смех сэра Брэйтли мгновенно оборвался, сменившись ругательствами, которые совсем не полагалось слышать людям церкви, а особенно юным воспитанникам. Не то чтобы Уинслоу не знал каких-то плохих слов, и не то чтобы сам не употреблял их время от времени, забывшись. Но это была такая игра, где все они притворялись лучшими версиями себя. и таковы были её правила.

– Сэр Брейтли, – сказал отец Назир. – Я бы попросил вас…

– Конечно-конечно, отче, прошу прощения. Но клянусь Создателем, за этой дверью или самый упрямый или самый тупой человек на всех четырёх континентах. Как долго он уже мучает нас? Полчаса точно. Час? Немыслимо!

Цокнув языком и уперев руки в колени, он тяжело поднялся и слегка неустойчивой походкой направился к двери. Добравшись до цели и взявшись за ручку, он затаился, словно охотник в засаде, а когда с той стороны вновь начали стучать, резко распахнул дверь и гаркнул:

– Ты кто такой? Чего стучишься? Ты упрямый или тупой?