Вакханка

Солнце медленно перетекало из зенита в лоно заката. Длинные, огненные лучи укрывали холмы, долы и леса первыми осенними лучами.

Птицы кружились в неистовом танце, разнося по округе симфонии трелей.

Шумели речные пороги. Кристально чистая, ледяная вода текла. То тихо, как затаившийся хищник, то громко, как взбелённый конь. Не имеющие начала и не ведающие, что такое конец, речные потоки из года в год совершали паломничество от истока реки высоко в горах, протекали через долину, испещряя её излучинами, чтобы снова вернуться к истоку и повторить круговорот.

Ещё тёплый летний ветер колыхал зелень деревьев. Шорох листьев, как шум прибоя, наводил на мысль, что лес — живой, что он дышит, видит, чувствует, но хранит упорное молчание и не выдаёт своих тайн и секретов роду человеческому.

Он поднимался в тишине. Трава шуршала под ногами. Воздух шумно вырвался из грудной клетки. Бабочки взлетали из-под ног. Возмущённые тем, что кто-то нарушил их покой, они пропускали колосса, чтобы потом вернуться на свои места и отдаться вечерней неге.

В заднем кармане его джинсов лежал конверт. Вощёная бумага, скреплённая восковой печатью, хранила приглашение на одно мероприятие. Он получил его от одной своей подруги около месяца назад, когда она узнала, что он увлекается историей.

— Держи, это тебе, — сказала она тогда, слегка наклонив голову, и золото её волос заблестело под освещением офисных ламп.

— Спасибо большое, очень приятно. Это письмо?

— Нет, это приглашение.

— Вечеринка?

— Ну, можно и так сказать. Знаю, что тебе нравится история, поэтому я подумала и решила, что тебе должно понравиться. Нас будет немного, человек семь-восемь.

— Спасибо ещё раз, я постараюсь прийти.

Она подмигнула и ушла работать, а он, ещё не зная даты, места и времени, твёрдо решил принять участие в этой вечеринке.

Минуя холмы и рощи, проходя через густой лес, он вышел на опушку. Обрамлённая вековыми елями, она внушала трепет. Метров пятьдесят в длину и двадцать в ширину, эта прогалина была оазисом в море деревьев и кустарников.

Посередине было приготовлено большое место для кострища, возле которого копошилась группа людей. Постояв секунд десять, он начал приближаться к ним. Её он узнал сразу. Золотые волосы переливались оттенками благородного металла. В лучах закатного солнца казалось, что они — пламя, которое наконец-то обрело свободу и силу вдали от цивилизации и городов. Больше там он никого не знал.

— О, ты тут! Как я рада, что ты нашёл нас! — её голос прозвучал как пение птицы.

— Я тоже рад, что нашёл вас. Без каких-либо ориентиров боялся заблудиться. Но, видимо, духу леса было угодно, чтобы я нашёл вас, — сказал он и сам засмеялся своей шутке. Из-за этого он не увидел взгляда, который на него бросили остальные приглашённые.

— Что сегодня будет в программе? — весело поинтересовался он, ещё довольный от собственной шутки и видя множество ящиков и пакетов, аккуратно расставленных у кострища.

— Для начала нужно переодеться, — сказала его подруга и передала ему в руки пакет. — Я не знала твой размер, поэтому взяла на глаз, надеюсь, что подойдёт.

Он раскрыл пакет. Белая ткань. С первого взгляда нельзя было сказать, что за элемент одежды таился в этом бумажном пакете.

— Другие тоже переоденутся?

— Да, конечно. Мы все переоденемся.

Она посмотрела на него и, видимо, уловила изменение в его настроении.

— Не переживай, это чтобы лучше погрузиться в историческую атмосферу. Пошли, — сказала она и отошла, чтобы облачиться в новую одежду.

Вздохнув, он подошёл к краю опушки и зашёл за ствол ближайшего дерева, которое скрыло бы от любопытных глаз метаморфозу его туалета. Он достал из пакета одежду. Это была белая тога. Нахмурив лоб, он стоял с немым вопросом в глазах.

— Тога? — произнёс он вслух. — Почему именно тога?

Он аккуратно выглянул и посмотрел на опушку. Кое-кто уже успел переодеться. Перед кострищем стояли люди — парни и девушки в тогах — и готовили всё для вечеринки. Тонкий столб дыма уже поднимался от сложенных дров.

Вид других участников вечеринки немного успокоил его, спрятав сомнения подальше в тёмные углы разума.

Он тоже переоделся. Где-то между деревьев тихо прозвучала флейта.

Ухо мгновенно уловило звук, и голова повернулась в ту сторону. Звук больше не повторился, и он двинулся обратно к другим.

Лучи солнца золотили верхушки деревьев.

— Смотри-ка, с размером угадали, — сказал парень, который только что закончил толочь в ступе травы и специи.

Высыпав их в большой чан, где плескалась красная жидкость, он добродушно ему улыбнулся и отошёл, чтобы подбросить в уже пылающий костёр ещё дров.

Она подошла к чану и зачерпнула из него огромной кружкой. Подойдя к нему, она протянула её ему.

— Это тебе, попробуй. Это очень вкусно!

По её пальцам и запястьям стекала красная жидкость. При бликах костра казалось, что он держит в руках окровавленный, трепещущий орган, которого ещё не успела покинуть искра жизни. Рукава тоги, съехав и собравшись в локтях, обагрились красным, пока она держала перед ним чашу. Лёгкая тревога заскребла в сердце.

— А что это? — спросил он.

— Просто пей, — сказала она и поднесла чашу к его губам. Из неё доносился терпкий, сладкий, кислый запах специй и трав.

Слегка приоткрыв губы, он впустил в себя содержимое чаши. Впустил и не смог остановить себя, пока она не иссякла.

Ощущение будто он стал легче пера, легче дуновения ветра, окутало его. Уши зарделись огнём. Мысли замедлили свой ход, дав место остроте ощущений. Он почувствовал запах горящих поленьев, запах земли. Ветер колыхал тогу, наполняя всё пространство ароматами цветов.

Она стояла перед ним. Пламя плясало в её огромных зрачках, а тело покрыло испарина, блестевшая россыпью алмазов в свете огня.

— Тебе понравилось? — её слова прозвучали как из тумана.

Сосредоточившись на новых ощущениях, он ответил не сразу. Мир преобразился новыми красками. Он чувствовал себя живым, способным свернуть горы и сбросить личину тайны с лика океанских глубин.

— Да, очень. — Собственный голос показался ему чужим и далёким.

Она взяла его за руку и подвела к чану. Забрав из руки чашу, она снова зачерпнула до краёв и поднесла её к его губам.

— Пей.

Он пил. Она не отставала. Другие тоже присоединились к ним. Почти без остановки в чашу погружались чаши. Разгорячённые от напитка и атмосферы. Пара человек скинула свои тоги. В свете исполинского костра стояли полностью обнажённые люди. На их телах огонь рисовал блики и тени, сплетая всё в вакхический узор. Их примеру последовали остальные. Обнажённые и свободные, они чувствовали, что были близки как никогда раньше.

Вино стало проливаться из чаш. Земля жадно впитывала в себя этот нектар. Кто-то пошутил, и смех волной окатил их. Смеялись до боли в животах, до спазмов.

Катаясь по земле, они измазались в земле и вине.

Казалось, что до сегодняшнего дня он никогда не смеялся, не получал столько удовольствия. Никогда ещё он не погружался в такую пучину веселья и раскованности.

Чан почти опустел. Заиграла музыка. Мелодия флейты заставила всех пуститься в пляс.

Кто-то сидел у огня и виртуозно играл на флейте. Мелодия очаровывала и взывала к самому нутру. Пустившись в пляс, тела кружились вокруг костра. В каком-то экстазе тела сталкивались между собой в такт музыке. Разум затянуло пеленой инстинктов. Животное начало пробудилось во всех. Началось свободное общение полов.

Как в чаду, каждый раскрывал свою душу и воплощал свои самые сокровенные желания. Пламя костра лизало ночное небо. Лишь звёзды, безмолвные стражи, наблюдали за ними со своих бесконечно далёких орбит.

Вдруг он заметил, что игравший на флейте встал и весело запрыгал вокруг костра. На мгновение ему показалось, что у того человека вместо ног козьи копыта.

«Бред», — его разум смог извергнуть из себя только это. Через секунду он уже не помнил о своём скепсисе. Козлиные ноги плясали перед ним, а на лице того человека из-под кустистых бровей и маленьких рожек на лбу на них взирали старые глаза, переполненные экстазом и весельем. Музыка продолжала литься.

Вдруг он увидел другого человека у костра. Он сидел полуобнажённый с бокалом в руке. Как древнее божество, он источал величие, страсть и безумие. Он взирал на всех с неумолимой жадностью в горящих глазах.

Не ведая как, в его объятиях снова оказалась она. Венок из цветов красиво обрамлял её голову. Растрёпанные золотые волосы ничуть не портили её божественную красоту. Она впилась глазами в ту фигуру.

Вынимая из чертогов человеческого облика способность формулировать мысли и произносить их, он спросил:

— Кто… кто это?

— Это ОН! — почти с языческим трепетом прошептала она.

В следующее мгновение она неслась к нему. Попав в его объятия, она отдалась ему полностью.

Искра разума и здравого смысла совершенно угасла под гнётом животного и первобытного. Девять фигур слились в одно целое. Крики, смех, стоны сплелись в единую симфонию, утопив их в древнем таинстве.

Он с трудом раскрыл глаза. В синем небе летали стаи птиц. Солнце поднималось над землёй, прогоняя ночь с её тайнами прочь.

Он лежал на земле. Огонь догорел. Все семеро они лежали обнажённые, грязные в траве. На нём лежала она. Золото её волос укрыло их одеялом. Она спала крепким сном праведника.

Голова раскалывалась и кружилась. Повернув голову, он отчётливо разобрал следы от копыт на земле.

Он закрыл глаза. Уголки губ поползли вверх, создав на лице лёгкую улыбку.

Ветер прошёлся по траве, как по струнам. Всё исчезло.