Валенки

В то время, Катюша, я был словно ты – несмышленыш малый. Без сказки на ночь не засыпал. Только вот война, подлянка, отобрала детство. Мало кто побасенки рассказывал. Больше мечтали, да на горящую лучину загадывали – проснуться живыми.

Мать в сорок втором меня в деревню к бабке отправила, там в то время было сытно, не то, что в городе. Благодатная местность – грибы да ягоды. Думала схоронить Борисочка от немцев. Не вышло. Рано утром, когда бабы коров в поле выгоняли, немцы навстречу им и вышли. Мужиков в деревне не осталось, все на фронт подались, только женщины и дети. Бабка, когда в окошко непрошеных гостей приметила, спрятала меня, мальчонку малого, на печку и старыми одежками прикрыла. Помню, как лежал на печке теплой, в истоптанных валенках на босу ногу, от духоты невыносимой и запаха жгучего перца, тут же висящего, млея. А бабка суетилась что-то и ворчала чуть слышно:

- Сиди тише, Борисок. Иначе украдут тебя ироды ненашенские…

Страшно мне стало, Катюша. Прижал колени к груди, свернулся калачиком и замер. Бабка же дверью хлопнула и из избы вышла. А спустя время, когда я уже вспотел от жара печного и страха, дверь тихо скрипнула, и раздались шаги: тяжелые, незнакомые. В нос запах ударил пряный, острый словно перец молотый в бабкиной ступке, аж в ноздрях защекотало. Все, думаю – не выдержу и чихну от аромата крепкого.Легонько сжал рукой нос и язык прикусил до боли, вроде помогло. А гость по горнице хаживает, стулья двигает, кастрюльками гремит – ищет что-то. Приподнял я одежку, чтобы взглянуть на немца. Ни разу я их до этого времени не видел. В щелку разглядел мужика в форме – ни клыков вострых, ни бороды козлиной. Мужик к чугунку с супом принюхивается и языком причмокивает. «А не такой он и страшный, ирод ненашенский», - подумал я тогда, Катюша, и чихнул. Крышка из рук ирода на пол упала и с шумом по полу покатилась. Я со страху в стенку вжался, и с ног валенки снял. Лежу, ни жив - ни мертв, валенки вперед выставил, словно щит с мечом. Чую, шаги к печке приближаются. И с каждым шагом крепче валеночки, Катюша, сжимаю – словно в них моя сила и опора. Когда же немец проклятый надо мной навис и одежку приподнял, ударил его со всей дури валенком по голове и зажмурился…

Лежу, Катюша, и жду смерти. Думаю, ласковая она будет, словно матушка, или мачехой прикинется? Когда же понял, что ничего не происходит - глаза открыл. Гляжу, а немец-то бездыханный на полу кулем черным валяется. Убил я истоптанным валеночком врага, получается! Герой, стало быть… Бабка потом всей деревне, и более, историю про валенки чудесные рассказывала, гордилась, видимо, внуком. А я теперь вот, Катюша, тебе вместо сказки про них толкую. Жаль только, не сохранились валенки мои, эх.… Но ничего, пока дед рядом - спи крепко, внуча моя, никто тебя не обидит. Спи, Катюша, спи…

***

Развод с Олегом дался Екатерине нелегко. Нет, не оформление, а то, что потом, когда мир вокруг внезапно становится иным: пресным, чужим, осуждающим.

В Красноярск Катя приехала с любимым. Легко вошла в его семью, его ритм, круг друзей, интересов и полностью отдалась этой жизни за мужем. А потом ее вычеркнули из жизни этой, наброшенной сверху с барского плеча. Припечатали в паспорте штампом – разведенка, и выкинули на улицу с трехлетним Борькой. Сына она назвала в честь деда, наперекор желанию мужа и его родни. А Кате нравилось иногда противоречить тугому ритму, сжимающему горло… до духоты, брезгливости и страха. Страха остаться одной. Вот как сейчас. Без семьи, друзей и желаний. За пять лет Катя разучилась думать о себе. Теперь придется, и не только о себе. Борька доверчиво жался к ноющей груди. Возвращаться некуда, после смерти деда Катя в угоду Олегу продала квартиру, деньги потратили на машину. В ней Катя так ни разу не прокатилась. «Зачем тебе? До магазина пять минут…» - смеялся муж, уезжая в ночь с друзьями. Навязчивое чувство дежа вю: заплаканное лицо Борьки, уезжающий от проблем Олег и она одна в чужой квартире. Не ее дом, Кате вдалбливали это каждый день. Быт владел каждой частичкой тела, гнул спину, путал мысли и волосы, шептал настойчиво и мерзко сквозь детский плач:

– Смирись…

Смирилась, и что теперь? Муж откупился домиком в поселке Кедровый, Красноярск-66, за колючую проволоку посадил, около леса, и она уговорила себя переехать туда на время, пока не придумает что-то еще. Другой выход.

Катя уменьшила звук радио и подсела ближе к окну. Зима в Красноярском крае студеная, крепкая. Запорошенные снегом кедры в сгущающихся сумерках жались друг к другу, словно искали тепла. Катя устало опустила плечи и в тот же миг вскинулась на сонное бормотание сына. Борька болел всегда тяжело и страшно. Вот и сейчас разметался на постели, скинув одеяло, и бормотал что-то тревожное во сне: лоб горячий, а ноги студеные. Катя укрыла сынишку и вернулась к окну. По освещенной фонарем поляне в лес убегала тропинка. Глубокие следы, разрезающие белый наст снега, от дома - прочь. «Боря?» - первое, что пришло в голову Катерине, и она обернулась на сына. Тот спал в углу комнаты.

Катерина быстро оделась и вышла на улицу.

- Найда, - позвала тихо дворового пса. – Кто-то чужой вокруг ходит, а ты молчишь…

Собака радостно поднырнула под руку. Катя погладила лайку и шагнула в сторону таинственных следов. Тропинка тянулась от окна и скрывалась в арке заснеженных деревьев. Катя обошла дом вокруг – нет, никто не подходил, а просто ушел прочь.

- Но кто? – прошептала Катя, и Найда откликнулась на ее голос радостным лаем.

- Тихо ты, сидеть! Борьку разбудишь, - шикнула девушка на собаку и подошла ближе к тропинке. Ровные следы рисовали дорожку от дома к лесу. Подтолкнул Катюшу кто-то в спину, и встала девушка на приготовленную для нее тропинку. Встала и пошла от дома прочь, глядя в темноту леса. Ровно так ступала – след в след, будто видела, куда ножку ставить. Найда осталась возле дома, без зова хозяйки не смея покинуть пост. Ветка больно ударила Катю по щеке, девушка очнулась и оглянулась испуганно назад. Дом скрывали кедровые ветви, бросая причудливый узор на белую скатерть снега.

- Катюша… - позвал знакомый голос впереди, и девушка испуганно прижала руку к груди.

- Дедушка? – спросила сипло, а лес прошуршал в ответ.

Катя несмело шагнула вперед.

-Ты за мной пришел? – вновь обратилась в темноту. – Борисок…

- Ок…ок, - отозвалось со всех сторон.

«Вот он, выход…», - подумала Катя и шагнула вперед: «Уйти вслед за дедом, в рай… домой!»

Катя бежала вперед, не обращая внимания на колкие пощечины ветвей.

- Домой… - кричала сквозь слезы. Тропинка сделала резкий поворот, Катя сбросила с плеч куртку. Откидывая влажные пряди волос, проваливаясь по колено в снег, бежала по протоптанной для нее дорожке.

- Домой… - словно заклинание шептала, поворот за поворотом.

Снег все глубже – идти все сложней. Обессиленная дорогой девушка падает на колени и опускает руки в бережно приготовленные для нее углубления в снегу.

- Деда… - шепчет в тишину леса, плотной стеной обступающего со всех сторон. – Почему ты не пришел за мной раньше? Зачем позволил так долго мучиться одной?

«А разве ты мучилась?» - спросила Катя себя саму: «Тебе же нравилось так жить!»

- Нет! – Катя ударила рукой о наст, взметая снежные брызги.

«Ты смирилась, отдалась судьбе…Так иди же за ней след в след!»

В шорохе ветвей почудился плач ребенка.

- Борька… - Катя вспомнила о сыне. – А как же он?

Впереди лежала дорожка из рваных следов.

«Ну же… ползи!» - смеялась Катя над собой: «Беги прочь! Спасайся…»

Катя замотала головой, сбрасывая наваждение. Зачерпнула горсть снега, умылась. Молча встала с колен и пошла назад, к дому, где спал Борька.

А сзади лес шептал томительно и грустно:

- Катюша…

Когда Катя подошла к дому, Найда сидела под окном, а рядом с ней стояли детские валеночки.

- Откуда? – прошептала Катя, устало опускаясь на колени, и собака на голос хозяйки с радостным визгом бросилась к ней.

– Кто принес валенки? – Катя обхватила большую голову собаки и заглянула ей в глаза. – Ты видела, кто?

Найда в ответ лизнула Катю в замерзшую щеку и кинулась к дому. Катя медленно поднялась с колен, взяла в руки валенки, которые оказались удивительно теплыми на ощупь, и пошла вслед за собакой. Отряхнув на пороге снег с замерзших рук и ног, Катя на цыпочках прошла в спальню и склонилась над кроватью сына. Из-под сбитого на бок одеяла виднелись голые ступни. Борька разметался от лихорадки по кровати и ноги трогательно торчали в стороны. Катя надела на них подкинутые под окна валеночки и улыбнулась, заметив, каким умиротворенным стало лицо сына. В памяти всплыли слова деда: «пока я рядом - спи крепко, внуча моя, никто тебя не обидит. Спи, Катюша, спи…»

Катя легла рядом с сыном и, перед тем, как уснуть, прошептала:

- Спасибо, Борисок…