Вальсированием не пренебрегать

…было положено не так давно. Около тысячи лет назад, если быть точным.

Помнится, в тот день стояла противная морось. Всё было серым и как-то несоответствующим Великому событию. Прибывшие в Киев епископы звучно вещали о вере, вселяя, как им казалось, семя знания в умы людей. Народ, отчасти не по своей воле скопившийся вокруг, внимал. Где-то позади плакали дети. Ещё чуть дальше блеяли овцы и брехали собаки. Всё было странным, причудливым и несколько несерьёзным.

В тот год вообще происходило много всякого, но внезапное пришествие чужестранных священников сильно выбивалось из привычной череды битв и мирных лет. Народ роптал, но повиновался. Византийские попы вещали о спасителе. Небо ватной тяжестью давило на виски.

Река текла, ладан горел, а повествование о праведности не кончалось. Чёрт, мирно стоявший среди людей, вздохнул и обратился к стоящему рядом ангелу:

— Как думаешь, надолго это? Такими темпами они промокнут раньше, чем окунутся.

— Не скажи, — ангел, называвший себя Афанасием, тоже вздохнул. — Под таким дождём сложно промокнуть, а вот отсыреть можно вполне. Да и что, тебе вовсе не интересно, как вся эта толпа обратится в веру?

— Лучше бы браги выпили, — чёрт с нажимом провёл рукой по лицу. — Всё занимательней проповеди.

— Каждому своё, — пожал плечами ангел. — Мне вот интересно.

Они выдержали долгую паузу, вслушиваясь в речь епископа. Введение, кажется, подходило к логическому завершению, ибо процессия служителей Божьих двинулась к воде, увлекая за собой ещё ничего не подозревающий люд. Они, наверное, никогда так не сомневались в своём государе. Морось в скором времени должна была перейти в дождь. Великое событие стремительно теряло шарм и доверие язычников. Нет, князь, конечно, молодец, умный малый и достойный правитель, но в реку-то зачем лезть?

— Как ты считаешь, Светлый, скоро они начнут грешить? — нарушил молчание бес. Он изначально был весьма говорлив.

— Полагаю, что скоро. Никто из нас без дела не останется, — Афанасий скрестил руки на груди. — Вас уже просвещали о годовом невмешательстве?

— «Души не совращать, но порок не откладывать», — изобразил бас начальства Константин. Имя чёрту нравилось: звучное. — А ангелам что, к вере не обращать?..

— Наоборот, всячески поддерживать, — посланник Небес хмыкнул. — Впервые такой перевес сил, вы в минусе.

— Это ненадолго. Людям только дай повод — встанут на кривую дорожку и радостно пошлёпают дальше.

— Даже праведные?..

С неба упали первые капли. Обращение в веру ускорилось: никому не хотелось мокнуть без повода.

— Особенно. Помнишь ли ты, ангел, чем вымощена дорога в Преисподнюю?

— Намереньями, ага. Благими, — Афанасий поёжился и сложил крылья над головой. Дождь его несколько напрягал. Бес же будто и не испытывал никаких неудобств, только цыкнул и накинул на голову капюшон плаща.

— Вот и думай теперь.

Они замолчали. Ветер приносил прохладу с реки, где последние полтора десятка человек дожидались окончания обряда. По их лицам, даже издалека, можно было понять, как им нужна была эта вера, где они её видали, и что старые идолы были достаточно неплохи, чтобы менять их на это вот всё. Ладан уже практически догорел, а священники изрядно подохрипли. Так или иначе, обращение люда к Богу заканчивалось.

Бес развернулся и пружинистой походкой пошёл прочь. Ему наскучило наблюдать за «уверовавшими» людьми, разбредающимися по своим домам. Ангел посмотрел ему вслед: Константин был знаком ему уже достаточно долгое время, чтобы не понимать мотивов его поступков. «Скука, — говаривал чёрт ещё в Византии, смакуя вино, — для нас с тобой, Светлый, — это самый главный враг. Оглянуться не успеешь, как падёшь со всеми потрохами, и будем мы с тобой пёрышки друг другу чистить по старой дружбе, наблюдая за людским пороком. Ты же не хочешь этого?» Афанасий не хотел, а потому со вздохом двинулся следом. Единственный плюс, слабо маячивший в знакомстве с Тёмным, являлся тем, что с ним никогда не было скучно. Проблем тоже, к слову, было не счесть. Но в вечной перспективе это было не так уж и плохо.

Дождь, уже вовсю заливавший землю, не прекращался. Люд загонял скот под крыши хлевов, собирал чистые рубахи с просушки и вовсе не думал над праведностью своих поступков. Жизнь, как и река, мирно текла своим чередом. В лесу слабой искоркой полыхнуло нечто огненное.

Смеркалось.