Вам письмо!

Начало декабря. Эспоо, Финляндия.

Оставалось еще три недели до Рождества, а мозг уже практически ушел в отпуск, включив в голове рождественские песни и выкатив мне список любимых фильмов к просмотру. Хочется уже сейчас завалиться на наш маленький уютный синий диван и остаться там до весны с запасами пиццы и попкорна.

Пора перестать говорить «наш». Джоанна, моя соседка, с которой мы жили здесь год, обучаясь по обмену, уехала пару месяцев назад в Вашингтон к своему парню, который сделал ей предложение.

Большой удачей было не только знакомство с Джо, которая с первого дня скрасила мое пребывание на новом месте, но и ее предложение снять квартиру вблизи кампуса. Вот только теперь платить за нее мне приходилось одной, но я не готова пока отказаться от замечательного вида на большой парк и пруд. Из окна сейчас это место выглядело действительно волшебно: недавно тут оборудовали каток, и дети, звонко смеясь, рассекали на льду, пока взрослые общались, согреваясь кофе и чаем из местной кофейни. На днях совсем рядом открылась небольшая ярмарка, на которую так и хочется заглянуть… Я смотрю на снег, который мягкими хлопьями кружится в воздухе, а потом оседает на земле. Зимы здесь иные, не такие, как в Нью-Йорке: полные снега, зимних забав и мороза. Веет спокойствием и исполнением всех желаний. Такое Рождество точно мне по душе!

Но как бы не были волшебны зимы в Финляндии, я не могу забывать о своей реальности. Остался год учебы по обмену, после чего я вернусь в Нью-Йорк и буду судорожно пытаться найти свое место в этой жизни. Мне двадцать шесть, куда двигаться — не знаю, где жить — не знаю, на любовном фронте — тишина, в отношениях с родителями — стена непонимания. Если вы смотрите фильм про Нью-Йорк, который начинается со слов: «Тут каждый находит свое счастье», — не верьте этому. Я — живой пример.

Похоже, с таким-то ворохом проблем уже не стоит надеяться на рождественское чудо. Поэтому, когда я нашла уже третье письмо в почтовом ящике, я решила, что нужно взять судьбу в свои руки и действовать.

Коул писал Джо каждые две недели все эти два года. Я искренне недоумевала, зачем же писать письма, если можно позвонить или, на худой конец, отправить сообщение. Но им это нравилось. Коул писал много и развернуто, подробно рассказывая о своей жизни в Чикаго, а Джоанна часто зачитывала мне отрывки. Он даже дважды приезжал сюда, к Джо, и это лишь сильнее распаляло внутри меня противоречивые чувства. Коул мне нравился. Светлые волосы, аккуратно зачесанные назад, серые глаза — спокойные, как лед, идеальная улыбка и манера подмигивать так, словно у нас с ним есть какой-то общий секрет. Если бы… Эти два года были непростыми, но теперь, когда Джоанна выходит замуж за другого, может, у меня есть шанс?

Смотрю на стопку его писем. Джо оставила их все, поспешно собрав вещи и уехав за «любовью всей своей жизни». Сверху лежат новенькие, еще не открытые. Несколько дней я боролась с желанием прочесть все, взвешивала все «за» и «против». А потом решилась, простив себе эту слабость.

Так прошла ночь. Я улыбалась его рассказам, смеялась вслух, будто Коул писал это мне. Так приятно было пофантазировать, но, когда я открыла последние три конверта, сердце забилось быстрее, а с губ сорвался напряженный вздох.

Она ему не сказала. Ничего. Просто перестала отвечать на письма и звонки и… уехала. Я отчаянно мотала головой в ужасе от того, как можно так поступить с человеком.

Отогнав непрошенные мысли, я начала писать Коулу ответное письмо. Ручка зависла над бумагой. Как начать? Как сказать человеку такую правду? Просидев полдня с, до меня наконец дошло: правду не смягчат никакие «мне жаль». В конце концов, эту кашу заварила не я, поэтому написала, как есть. В конце поинтересовалась, как у него дела, и, что «я буду рада продолжить нашу переписку». Идиотка, понятное дело, ему будет не до меня с такими-то новостями. И, особо ни на что не надеясь, отправила письмо. Кто же начинает строить личную жизнь с таких новостей? Эмили…

А через неделю в дверь постучали. Мысли встрепенулись в голове, одна лучше другой: «Это он!». Но в дверях стоял темноволосый парень лет двадцати пяти в дурацкой красно-белой шапочке Санта Клауса набекрень. Или лучше сказать Йоулупукки?

— Вам письмо, мисс Харт.

Я дольше, чем требовали приличия, оглядывала почтальона. Не похож на местного, не финский акцент, и эта небрежная щетина никак не сочетается с этим красным мешком за его спиной и шапкой.

— Спасибо, — я забираю конверт и нерешительно заявляю: — Не припомню, чтобы почту здесь разносили лично в руки…

Хотя я и писем-то не писала за эти два года, опираюсь только на опыт Джо.

— Я — ваш личный почтальон Йолупукки в этом году, мисс, — парень улыбается и ямочки мило играют на обеих его щеках.

Почтальон часто моргает: видимо, еще не растаявшие снежинки на его пушистых черных ресницах мешают смотреть. В зеленых светлых глазах веселые искорки, а сам он не сводит взгляда с меня и конверта. Я киваю ему за спину и дружелюбно спрашиваю:

— Там тоже письма?

— А вы думали, там подарки? — смеется он. — Рановато, не находите?

— Для шапки и мешка тоже рановато, людям нужно как-то работать эти три недели, а в голове уже джингл-белс, — парирую я. — Но вот от сладкого подарка я бы не отказалась уже сейчас.

— Передам руководству ваши пожелания, — он с интересом склоняет голову набок. — А что вы любите?

— Я вас не удивлю, — смеюсь я. — Американское печенье с шоколадной крошкой и брауни.

Вот так запросто раскрыла ему свои слабости. Хотя незнакомым людям это ведь проще всего сделать, они забудут это через секунду.

— А вы сладкоежка, мисс Харт.

Я смущенно отвожу взгляд. Почтальоны всегда так прямолинейны? И всегда так чертовски красивы?.. Но, прежде чем успеваю принудительно закрыть свой рот, вдруг выдаю вслух:

— А у вас все почтальоны такие симпатичные?

Эмили!

— Нет, я такой один.

Ну да, конечно.

— Нет, серьезно, — вдруг честно поясняет он. — Моя мама — американка, темные волосы — в нее. Финны никогда не отличались красотой. Да простит меня отец.

Что правда, то правда. За два года здесь это первый симпатичный парень. И то, наполовину американец.

— А вы тоже американка?

Я кивнула

— Учусь по обмену. А вы… работаете тут почтальоном?

— Мой дед и бабушка — коренные финны. Дедушка всю жизнь проработал на почте, много лет назад он стал инициатором этой традиций, а я продолжаю ее каждое Рождество, — он достал большой мешок писем из-за спины. — Писем в этом месяце всегда очень много. Всем же хочется поддерживать связь с любимыми, так? — он кивнул на конверт.

— Да... Пожалуй, да, — неуверенно отвечаю я, слишком зациклившись на слове «любимыми».

— Я увидел случайно адрес отправителя, это Чикаго, далековато, — присвистнул незнакомец. — Долго будет идти обратно, если отправите завтра, перед выходными. Может, напишите ответ сейчас?

Я совсем растерялась, и, видимо, это читалось на мое лице, потому что парень добавил:

— Ну если хотите, мисс… Я не настаиваю, — он пожал плечами и широко улыбнулся. — Давайте я зайду через пару часов? Как раз закончу с этим.

Он закинул мешок себе за спину и поправил шапку.

— Хорошо, спасибо, мистер…

— Нэйт.

— Спасибо, Нэйт.

— Не за что, мисс Харт.

— Эмили, — представилась я, а потом я зачем-то добавила: — Ну на случай, если вы теперь будете часто ко мне заходить.

Вот идиотка.

— Эмили, — кивнул он, склонив голову набок, а потом скрылся на лестнице.

А мне почему-то так понравилось, как звучало мое имя, сказанное его низким бархатным голосом. Я закрыла дверь и, пытаясь прогнать образ неожиданного почтальона, распечатала письмо.

Коул, если и был зол на Джо, то не показал этого. Говорю же, образцовый мужчина, сдержанный и мужественно справляющийся с неудачами и предательством. Он писал, что собирался прилететь к Джо на Рождество в Эспоо и даже уже купил билет. Мое сердце забилось быстрее, рисуя в воображении мечтательные картины нашего совместного Рождества здесь. В конце Коул поинтересовался моей жизнью и учебой. Он очень милый и внимательный, и память у него хорошая. Я постеснялась напрямую пригласить его ко мне на праздники, посчитав, что это слишком для первого нашего письма, лишь поделилась с ним тем, что без Джо мне здесь одиноко.

Нэйт заглянул, как и обещал. Он бережно взял конверт, чуть коснувшись пальцами моей руки, и от неожиданного контакта я смутилась. Нэйт тоже отвел глаза, в которых почему-то не было прежнего веселья, и положил конверт в другую сумку.

— Уедет сегодня же, Эмили. Сделаю все возможное.

Он слишком добр ко мне. Но… наверное, такие правила.

***

— Вам письмо! — Нэйт принес ответ через пять дней.

Но вместо одного конверта было два. Я с непониманием и интересом разглядывала красивый зеленый конверт, украшенный еловыми ветвями и игрушками.

— Я подумал, что вы захотите написать письмо Йоулупукки.

— К сожалению, я слишком давно не верю в чудеса, Нэйт, чтобы просить что-то у старика с бородой. Учусь брать ответственность за свою жизнь на себя.

Цинично, может, но правда.

— Это похвально, Эмили, — одобрительно кивнул Нэйт. — Но ничто не мешает делать и то, и другое. Вы ведь не ждете чуда, а прилагаете усилия, для исполнения своих желаний. А немножко удачи никому еще не помешало.

И я забрала конверт, задумавшись над его словами. В конце концов, это же просто письмо. Через пару часов Нэйт вновь пришел забрать ответ, и на этот раз я вручила ему уже два, написав, пожалуй, самое короткое, но все же самое трудно исполнимое желание: «Счастье».

— Сделаю все возможное, чтобы старик с бородой обязательно исполнил ваше желание.

Почти каждый день из я проводила дома, доделывая архитектурные проекты для курсового в январе. Так хотелось выйти на улицу и прогуляться по снежным дорожкам парка, но смотреть на парочки не было никакого желания. Я часто ловила себя на мысли, что с нетерпением жду прихода Нэйта. Но еще сильнее настораживала мысль, что я жду не сам конверт, а уже знакомый до мурашек стук в дверь и фразу «Вам письмо!».

Неделя до Рождества. Письма Коула добрые, интересные, но я не испытываю тех чувств, о которых мечтала. Похоже, я наивно полагала, что его сдержанность заземлит меня, поможет найти покой в душе. Вместо этого меня тянуло к Нэйту, хаос которого царил во всем: в его взъерошенных, наспех расчесанных волосах, в его трехдневной щетине, честных и колких словах, в желании жить, которое от него исходило за то короткое время наших разговоров в дверях квартиры.

Готовясь написать последнее перед Рождеством письмо Коулу, я запаслась еще одним конвертом. Все-таки пора наладить связь с родителями. Мы расстались не очень хорошо, когда я уезжала по обмену. Они не понимали, зачем мне уезжать так далеко, искренне желая помочь и предоставляя место в семейном бизнесе, но я уехала, чтобы искать себя и свой путь. И, возможно, спустя время мы все уже готовы к диалогу. Ведь… когда, как не в Рождество?

Нэйту пришлось дождаться завершения этого сложного письма.

— Может, подождешь? — взмолилась я, взмахивая перепачканными чернилами руками. — Я почти закончила писать родителям… Мы давно не общались и…

— Без проблем, — по-доброму прервал он мои попытки объясниться.

Он не отказался от чая и печенья, которое, потеряв попытки найти в местных магазинах, я испекла сама. Нэйт закидывал в рот одно печенье за другим, забавно прихлюпывал чаем, и наблюдал, как я нервно кусаю губы, пытаясь подобрать финальные слова. Ютиться на одном маленьком столике было непросто.

Когда я запечатала конверт и протянула Нэйту, он вдруг сказал:

— Письма родителям — самые сложные. Ты пытаешься быть взрослым, но при этом останешься для них всегда ребенком. И этот факт мешает диалогу.

Удивительно точно. Я только вздохнула и согласно закивала в ответ.

— Надеюсь, оно немного растопит лед.

— Растопит, — однозначно ответил он, и на душе потеплело.

За окном шел снег и горели желтые фонари, вся улица была украшена к праздникам. Дома же не было гирлянд, ели или снежных шаров с подсветкой, но тоже было по-своему уютно и душевно. Особенно сейчас, когда я не была одна.

— Если не секрет, кому ты пишешь весь месяц?

Нэйт поднял на меня глаза, а я чуть не подавилась от неожиданности крошками печенья. Сложно было подобрать слово, описывающее наши с Коулом… переписки.

— Знакомому.

— Твой знакомый планирует приехать на Рождество в Эспоо к тебе?

— Все сложно, — пожала я плечами. — Кто знает…

Но, думаю, что нет…

— И ты тоже не полетишь домой в…

— Нью-Йорк? Нет, — вздохнула я. — Мне нравится здесь больше, чем там.

— Я тоже живу в Нью-Йорке, — вдруг признался Нэйт. — Учусь.

Вдруг меня пробрал смех. Какое удивительно совпадение!

— Угораздило же нас встретиться тут!

— Точно.

Смех наполнил комнату вместе с громким хрустом печенья.

— Кажется, ты не особо любишь украшать дом на праздники? — Нэйт с любопытством оглядывал комнату.

— Скорее все не хватает времени этим заняться. В прошлом году я встречала Рождество с соседкой, она как заведенная в пару часов украсила все разноцветными гирляндами, притащила живую ель, сама поставила ее и обмотала этой мелкой гирляндой, — Нэйт усмехнулся. — Которой было, примерно, с милю.

Наше общение было удивительно легким и живым, оно не требовало усилий, и это расслабляло. Я чувствовала, что каким-то удивительным образом с Нэйтом могу быть сама собой.

***

В Рождество я окончательно приняла тот факт, что украшать дом уже поздно. Главное, что проект закончен, а это — мелочи. Сварила целую кастрюлю глёга из смородинового вина и специй, запаслась попкорном и ближе к вечеру легла на диван, блаженно вытянув ноги и запуская нон-стоп фильмов. И все же, даже в этой райской неге, было чувство, что мне отчаянно чего-то не хватает.

Вдруг в дверь раздался стук в дверь, и сердце от радости выпрыгнуло из груди.

— Нэйт!

Парень стоял в дверях в неизменной шапочке и с мешком и… елью, торчавшей из-за спины.

— Тебе письмо, — улыбнулся он, протягивая конверт из Нью-Йорка, а потом бросил быстрый взгляд за спину. — Не помешал?

— Нет, конечно, нет! — слишком быстро ответила я.

— Твой знакомый не приехал? — голос его, кажется, впервые, дрогнул в ожидании моего ответа.

— Решила, что лучше нам так и оставаться просто знакомыми.

— Я тут подумал, — замялся Нэйт, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Вдруг ты все же захочешь украсить дом.

И он расплылся в виноватой улыбке, вытаскивая из-за спину огромную ель. Кажется, придется попотеть, чтобы занести ее в дверной проем.

— Как ты вообще… — развела я руками, глядя на узкую лестницу. — А впрочем, не важно. Я буду только рада, если ты мне поможешь.

Мы вместе украсили ель конфетами, обмотали ее той единственной гирляндой, которая осталась от Джо, слава богу, не длиной в милю, и уставшие плюхнулись на диван.

— Я принес тебе кое-что, — заговорщически произнес Нэйт, а я не смогла не заразиться его улыбкой.

— Брауни! Вот это да! Где ты его нашел?

— Нашел? За кого ты меня принимаешь? Я его испек сам.

— Ты не перестаешь меня удивлять, Нэйт, — я смущенно закусила нижнюю губу, разглядывая шоколадный пирог в фарфоровой форме. — Тогда самое время для праздничного глёга.

Он сделал один глоток и после откусил огромный кусок брауни.

— Все плохо, да? — поморщилась я. — Обычно еду запивают напитками, а не наоборот…

— Неплохо для американки в Финляндии. Но в следующий раз его сварю я, если ты не против. Есть у меня несколько секретов…

Наши взгляды встретились, и в его глазах больше не было пляшущих искорок веселья, там был огонь. Вдруг резко стало жарко. Слишком жарко.

— Не против, — прошептала я.

Его губы были вкуса смородинового вина и шоколадного брауни — самыми сладкими на свете.

Мы нашли свое счастье в Финляндии за четыре тысячи миль от нашего общего дома. И все же, чудеса случаются…