Вампир государя

- Мой князь.

Мягкий и настойчивый женский голос коснулся моего сознания. Он казался незнакомым, но и - до дрожи родным.

- Пробудись. Ты нужен нам.

Я попытался ответить, но не мог шелохнуть губами. Попытался открыть глаза, но те будто налились свинцом, не слушались. А в груди пульсировала тупая, распирающая боль. Точно кто-то пронзил сердце мечом... или осиновым колом.

Но тут я почувствовал сладкий, дразнящий запах. В нём угадывался знакомый металлический привкус.

- Мой князь, возьми эту кровь..

Слово вспыхнуло в сознании командой, точно приказывая очнуться.

Я очнулся, лежа лицом вниз. Под щекой — холодная земля, перемешанная с грязью и чем-то липким. С трудом перевернувшись на спину, я уставился в низкое, затянутое дымом небо.

Вокруг - они. Трупы.

Мужики в грубых рубахах, бабы в разодранных платках, дети... много детей. Кто с разрубленной головой, кто с вырванным горлом. Тела громоздились друг на друге, будто их косили не люди, а сама смерть верхом на бледном коне.

Что это за шутка?

Эта мысль вспыхнула в моем сознании, разгоняя морок.

В моей голове всплыли калейдоскопом пронеслись прежние титулы. Глава рода Цепеш. Господарь Валахии. Вампир третьей ступени. Наследник Дракулы. И прочее, прочее, прочее.

Разве мог я с таким послужным списком очнуться здесь, в грязи, под боком у грязной бабки?

Я старый крестьянин Михей. И, кажется, меня убили..

Эта новая странная.. невозможная.. мысль мелькнула в моей голове. Разве вампира можно.. убить?

Я сел на снег, хрустнув шеей, и замер.

Передо мной было множество синих линий, что тянулись от трупов. Прозрачные, едва заметные на фоне дымного неба, они пульсировали тусклым серебром, перекачивая что-то невидимое.

Я проследил за ними взглядом. Метрах в десяти от меня, на пне, восседала одинокая фигура. Маг, тощий, как жердь. В полузабвении вытянул руку вперёд и, запрокинув голову, бормотал себе под нос слова заклятия. От него тянуло смрадом, могильным холодом. А глаза - горели белым мёртвым светом.

Падальщик.

Я подумал об этом - и тут же оскалился. Этот урод жрал жизненную энергию. Моя энергию. Прямо сейчас, на моих глазах, он вытягивал последние капли жизненной силы из остывающих тел. Мою силу. Мою пищу. На моих глазах.

— Ты... — начал я, но голос сорвался на хрип.

Маг услышал меня - вздрогнул. Руки его на миг замерли, нити дрогнули, но он не обернулся. Лишь процедил сквозь зубы, не прекращая занятия:

— Сгинь, мёртвая душа, паки не обратил в труху. Не отвлекай от трапезы,

Трапезы.

Как смеет плебей вести такие наглые речи? Называть краденый у меня обед своей трапезой. Я тотчас бросился вперёд - и тут же рухнул. Мои ноги подкосились, пришлось ухватиться за телегу, чтобы не рухнуть лицом в грязь.

Что происходит?

Я в недоумении обратился внутрь себя.

Там, где всегда бушевал океан силы, сейчас плескалась жалкая лужица. Я попытался позвать тьму, что всегда жила во мне, — отклика не было. Попытался шевельнуть когтями — и увидел обычные человеческие ногти и с грязью под ободком.

Это не моё тело.

Но прежде чем я успел почувствовать ярость от этой мысли, меня уже атаковали.

— Вымри.

Синее пламя ударило в грудь, раздирая плоть. Я покатился по земле, врезался в трупы. В глазах потемнело от боли.

Встать. Надо встать.

Уперся в чьё-то мёртвое плечо, поднялся на четвереньки. Руки тряслись. Воздух со свистом вырывался из лёгких. Маг уже подходил, на пальцах плясали новые искры.

— Лежи, мёртвая душа, — он пнул меня в бок. Тело даже не сгруппировалось — просто рухнуло плашмя.

Но в падении рука нащупала обломок косы.

Маг склонился, в лицо дохнуло гарью и сладкой вонью смерти. Синие глаза полыхнули торжеством.

— Спи.

Я рванул вперёд, вкладывая последние силы. Обломок вошёл магу под челюсть — хрустнуло, брызнуло тёплым. Мы завалились вместе. Я сверху, он снизу.

Синие глаза выцвели, стали обычными. В них плеснул страх — дикий, животный. Обречённость.

Рука дрогнула. Странная жалость кольнула грудь — глупая, невозможная. Враг, жравший мёртвых, смотрел на меня человеческими глазами и боялся.

Ёшки-матрёшки. Не трожь его, беззащитного!

Чужая мысль возникла в моей голове, точно приказ. Я переборол её, но тщетно. Тело меня уже не слушалось — пальцы разжались сами, сил не осталось даже добить.

Маг дёрнулся, вывернулся, откатился в сторону, зажимая рану. Вскочил, пошатываясь. Синее пламя снова вспыхнуло на пальцах.

— Тварь… — прохрипел он, целясь мне в лицо.

Силясь, мне удалось опередить его. Используя те крохи магии, которая ещё осталось со мной, я создал короткий магический импульс.

Он попал ровно в грудь мага. Не убил, но заставил выстрелить не в меня, в небо. После убийца попятился назад от отдачи заклинания.

Мне повезло. Земля под магом провалилась.

Он рухнул в яму — то ли старый погреб, то ли волчья нора. Синий свет его заклятия оборвался вместе с протяжным криком.

Я перекатился на спину, глотая воздух. Лежал на снегу, глядя в дымное небо, и не мог пошевелиться. Старое тело трясло, каждый сустав ныл, грудь саднило от ожога.

Вокруг — мёртвые. И я среди них — едва живой, слабый, жалкий.

Мне удалось подняться на ноги. И в каком-то полу забвении я подошёл к волчьей яме. Она оказалось довольно необычной: не слишком глубокой, с кольями на глубине.

Я протянул руку вниз, дотронувшись до груди мага. Там было его сердце, что пульсировала в унисон магическим нитям, которые будто паутина, покрывали тело волшебника.

Голод.

С моих губ сами собой слетели слова древнего заклятия. Я потянул остатки жизненной силы из мёртвого мага.

И тут же почувствовал, как наполняюсь магией. Как уходит старость, вытесняемая чужими годами, чужой магией, чужой смертью. Синяя пульсация поднималась от груди к горлу, к глазам — и мир вспыхнул, став чётким, ярким, живым.

Ожог на груди затянулся розовой кожей. Дрожь утихла. А главное - я снова чувствовал источник магии.

Сила возвращалась ко мне.

Я открыл глаза и увидел свои руки. Узловатые, крестьянские, но больше не трясущиеся. Способные сжать горло.

Внизу, на кольях, лежал маг. Пустой, иссохший, точно век пролежал в земле. Кожа обтянула череп, губы ссохлись, обнажив жёлтые зубы.

Я кинул хищный взгляд на остальных покойников. В них ещё сохранилась жизненная энергия. Отлично! Будет, чем подкрепиться.

Сделал шаг к ближайшему телу — баба в разодранном сарафане, ещё тёплая, смерть только-только отпустила её. Протянул руку, чувствуя, как голод снова затягивает сознание липкой пеленой...

И мир вывернулся наизнанку.

— Что творишь, ирод?!

Голос грянул в голове набатом — я схватился за виски, рухнул на колени. Перед глазами поплыли багровые круги.

Чужой голос. В моей голове.

— Ты кого жрать собрался?! — голос дрожал, но не слезами — яростью. — Это Фёкла ж! Она чай лечила меня, как ногу сломал! У неё ж внуки!

Тело свело судорогой. Рука, тянувшаяся к мёртвой бабе, вдруг зажила своей жизнью — развернулась и со всей дури влепила мне пощёчину.

Я выплюнул кровь.

— Ты покойник, — сказал я вслух, чётко, раздельно. — Твоё тело теперь моё. Смирись.

Ноги подкосились. Я сел в снег, глядя на бабу — и в этом взгляде не было моего ни капли. Только ужас. Только боль.

— Смирюсь, — ответил голос в голове звучал глухо, как из могилы. — Как прыгну на колья! Или ж удавлюсь. Иди лопай после мертвецов. Не помешаю я,

Внутри всё кипело. Вампир во мне вздыбился, требуя своё. Голод жёг горло. Но тело не слушалось.

Я закрыл глаза. Сосчитал до трёх. Открыл.

— Ладно, — мне удалось ответить спокойно. Я чувствовал, как в моём сознании копошится множество чужих мыслей. Имён. Мечтаний. — Твоих не трону. Тебя зовут Михей, верно? -

Тишина. Его молчание показалось мне удовлетворительным ответом.

Я обвёл поляну тяжёлым взглядом. Покойные селяне, маг в яме, в стороне - ратники в кольчуге. На их щите что-то блеснуло. Я присмотрелся — золотой орёл на распоротой ткани, с двумя головами, с княжеской короной. Старинное шитьё. Дорогое.

И тут же в голову плеснуло чужим кипятком: лица, имена, запахи. Боярские хоромы. Застолье. И главное — девка в белом сарафане, с косой до пояса. Прибитая к воротам. Гвозди — в ладони, в ноги. Чтоб долго мучилась.

— Щербатовы! — голос Михея взорвался в голове. — Это ж они мою Валечку! Они ж, ироды! Напали на наших бояр Троекуровых! И как! И как..

— Разборки местных лордов, — выдохнул я, прерывая призрака. Пар слетел с губ, растаял. - А союзники ваши? Предали? -

- Были ж, Демьяновы, - ответил Михей. - Да не поспели мы к ним человечка отправить. Неожиданно напали ироды! -

Голос в голове клокотал, рвался мстить, жечь, убивать.

— Значит, так, старик, — сказал я, поднимаясь с колен. — Мы теперь в одной шкуре. Ты не трогаешь меня — я не трогаю твоих. Но кормить меня чем-то надо. Не они, — кивнул я в сторону селян, — так другие.

Пауза.

— Те, кто Валечку твою к воротам прибил, например.

Михей молчал долго. Потом глухо, тяжело:

— Ишь что удумал. Будь по твоему, бес.

— Тогда не мешай.

Голос в моей голове стих.

Теперь мой мозг мог мыслить холодно. Сердцем я чуял, что далёк от родной Валахии. Это была чужая земля, холодная и дикая.

Московия. Русь.

Раз я оказался здесь, то, значит, умер прежде. Забавно, но мне совсем не удавалось вспомнить обстоятельства своей смерти..

Теперь я вампир без замка, без легионов упырей, без магии. В теле старика и с совестливым покойником в голове.

Но всё можно вернуть. Необходимо. Но сперва - выживание.

Этот мир мне чужой. Я не знаю этих князей, этих бояр. Но у меня есть тело. Есть крохи силы. И есть союзник.

Михей их ненавидит. Его месть может стать моим ключом к этому миру.

Помогу ему отомстить — из гневного призрака в моём теле он станет покорным слугой. Навсегда.

Вдалеке, со стороны холмов, где догорала усадьба, послышался знакомый вой. Протяжный, низкий, от которого стыла кровь в жилах. Он не предвещал мне ничего хорошего.

Навь.

Метнувшись к телу мага, я рванул с него валенки. Пальцы слушались плохо, но не от старости — от спешки. Сунув ноги в чужие валенки, я накинул черный балахон мага поверх своей рваной одежды.

Навь - неупокоенные упыри. Чистое зло. Мы не сможем с ними тягаться.. Пока..

— Веди нас прочь, — сказал я Михею. — Нужно скорее убираться отсюда.

Я сделал шаг в сторону леса.

Но тут краем уха мне послышался звук. Тихий, едва различимый сквозь вой ветра. Не кашель — сдавленный хрип. Короткий, тяжёлый.

Я остановился. Интуиция хищника — старая, наработанная веками — дёрнула за ниточку где-то в позвоночнике. Там, далеко, за грудами мёртвых тел, среди искореженной телеги и разбросанных пожитков, был кто-то живой.

— Погоди, — бросил я Михею и шагнул назад.

Он не ответил. Только напрягся внутри, тоже прислушиваясь.

Я пробирался между трупами. Снег хрустел под валенками мага — слишком громко, слишком заметно. Если там кто-то живой, он меня услышит раньше, чем я его увижу.

И тут вьюга на миг стихла. В этой секундной тишине звук повторился.

Тихое, сквозь зубы:

— Тварь щербатовская, не подходи... зарублю...

Мужское. Хриплое. Злое даже сквозь смертельную рану.

Я обогнул перевёрнутую телегу и замер.

Мужчина лежал в снегу, привалясь спиной к колесу. Дорогой тулуп, расшитый золотым узорочьем — такие носят только бояре или их воеводы. Седая борода залита кровью, рука неестественно вывернута, но грудь ещё вздымается. Меч валяется в стороне — видно, выронил, когда падал.

При виде меня неизвестный дёрнулся, попытался достать нож — и обмяк, потеряв сознание.

— Батюшки светы... — Михей ахнул в моей голове. — Это ж Всеслав! Воевода ж наш! Сам Всеслав Ратный! Господи, молодчик тут ратников вёл... Спасать его надо! Спасать!

Я хотел выругаться. Тащить на себе тяжеленного мужика от стаи голодных упырей? Идиотизм чистой воды. Но если это действительно воевода, если он выживет и запомнит, кто его вытащил...

— Этот плебей может мне пригодится, - сухо согласился я с Михеем.

Я огляделся. Мозг уже работал, перебирая варианты. Тело дряхлое, сил почти нет — тащить на себе не вариант. Однако за четыреста лет своей жизни я научился не только убивать врагов, но и выживать в любых обстоятельствах.

Взгляд упал на перевёрнутую телегу. Решение пришло само собой - нужно собрать волокушку.

Конструкция собралась быстро. Оглобля легла на рогожу основанием, я завернул края и стянул обрывками верёвки, что нашлись тут же, под обломками телеги. Получилось неказисто — широкое полотнище с жёстким каркасом спереди, чтобы тащить и не дать грузу провалиться в снег.

Я подтащил волокушу к бесчувственному воеводе. Тяжёлый, зараза. Но ничего, бывало и хуже.

Вой упырей приближался.

Я, ведомый Михеем, бросился прочь - в лес, дальше от дикой стаи.

Ветер сбивал с ног. Каждый шаг давался с трудом — ноги по колено проваливались в снежную кашу, не находя опоры.

Упыри шли по следу, и с каждой минутой их рычание звучало всё отчетливей.

Михей вёл нас через лес. Два часа. Три. Четыре. Его память оказалась полезнее, чем я думал — старик знал здесь каждую тропку, каждый овраг, каждое логово, куда даже навь сунется не сразу.

Но это не помогло нам оторваться. Меж снежных елей я увидел их - Навь.

Серая, лишенная волос кожа туго обтягивались кости. Они не ходили — двигались на четвереньках, хищно и нечеловечески легко. В пустых глазницах горели красные огоньки — злоба, первобытная ненависть.

Я перехватил контроль над телом у Михея и зарычал, вложив в свой голос всю свою злость:

— А ну, назад! Это — моя добыча!

Слова вышли хриплыми, гортанными. Но сработали.

Чудища медлили. Красные огоньки их глаз метались — я чувствовал их сомнения пополам с голодом. Но силы таяли. Тело Михея подо мной дрожало, подкашивалось, силы утекали сквозь пальцы.

Впереди проступили бревенчатые стены острога.

Люди! — Михей рванулся вперед, вышвыривая меня на задворки сознания. Голос его, срывающийся в крик, пробил вой пурги:

— Люди добрые! Спасите! Не дайте нечисти души наши погубить!

Увидев, что добыча скоро скроется - упыри бросились вперёд. Уже не крадучись, не пробуя на прочность — открыто, в полную силу.

Но за частоколом не звякнуло железо, не заскрипели петли, ворота не поползли в стороны.

Люди смотрели на нас из-за стены, наблюдали, но не спешили спасать:

- Не можем, дед. Приказ: никого не впускать, покуда нечисть не отойдёт. Сами отбивайтесь, коли Бог даст.

После - тишина. Я молчал. Михей молчал. Лишь сердце стало биться ещё чаще.

- Мы здесь сами по себе, плебей, - мрачно подытожил я.

В следующее мгновение сознание выключило звук.

Тишина рухнула такая, что заложило уши. Бой исчез. Боль исчезла. Осталась только пустота и ЕЁ голос. Ласковый, довольный, словно у колыбели.

— Всё только начинается, мой князь.

Бой с навью приближался.

Ваши лайки и комментарии - лучшая мотивация продолжать! Принимаю в друзей всех!