Вампирские истории ван Сейр

Ночь в поместье ван Сейр стояла густая, неподвижная, как старый бархатный занавес, давно забывший, что такое движение. Пламя свечей не мерцало — оно держало дистанцию, ибо во владениях Архипапы Ка’арентиуса любое колебание считалось вольностью, требующей объяснений.

Поместье дышало веками. Тяжелыми, усталыми веками, что лежали на его камнях, как снег на крышах слишком терпеливых городов. Залы тонули в темноте, и лишь редкие отсветы указывали путь к сердцу дома — к тому месту, где древность собиралась думать.

Зал тянулся длинной каменной глоткой, украшенной резьбой, которую никто уже не помнил по имени.

Свечи стояли по стенам, прямые и гордые, как солдаты забытой армии, — и ни одно пламя не смело дрогнуть в присутствии хозяина дома.

Архипапа сидел в кресле, которое когда-то называли троном, а теперь — «местом, где он медленно стареет».

Он не спал. Он давно уже не спал в том смысле, в каком это делают простые смертные. Он пребывал. Присутствовал. Отдавал миру честь своим вниманием.

Волны пафоса мягко расходились по комнате, сгущая воздух. Даже тишина старалась вести себя прилично.

Ка’арентиус был стар.

Но не стар в человеческом понимании. Человеческий глаз видел лишь худощавую фигуру с благородным лицом, вечно занятым размышлениями, слишком глубокими, чтобы выражать их словами.

Но истинный возраст чувствовался вокруг него. В тяжести воздуха. В том, как пространство слегка искривлялось, пытаясь не мешать его мысли. В том, как мебель дрожала, если он морщил бровь.

Он не думал днями. И не думал годами. Его мысли имели вес столетий, и двигались с такой неторопливой силой, что любое решение, принятое в течение десятилетия, считалось вспышкой импульсивности.

Сейчас он размышлял о важнейшем: о том, какое впечатление производит на мир его сегодняшний молчаливый вид.

— Ты уже три часа сидишь с этим выражением лица, — сказала Фларибель.

Она вошла в зал неслышно — так неслышно, что даже тени смутились, задумавшись, кто из них забыл обозначить ее появление.

Фларибель ван Сейр, урожденная ван Элир, Матрона рода, выглядела… опасно спокойной.

Ее платье текло по полу, как жидкая ночь; взгляд — острый, внимательный, чуть усталый, как у женщины, которая прожила слишком долго, родила слишком много и потеряла способность удивляться странностям мужа, но сохранила способность их классифицировать.

В ее присутствии воздух становился яснее. Даже пафос Архипапы делал реверанс и оседал в углах.

Архипапа повернул голову так медленно, будто ему пришлось согласовать это движение со всеми предыдущими тысячелетиями.

— Какое выражение лица? — спросил он, как будто именно сейчас решил проверить, что у него есть лицо.

— Это твое «я слишком глубок для слов», — мягко заметила Фларибель.

— Обычно ты надеваешь его, когда забыл, о чем думал.

Он выдержал паузу, величественную, как разлив реки в эпоху, имя которой никто не помнит.

— Я ничего не забыл, — произнес он. — Я перешел на другую мысль.

Фларибель слегка улыбнулась. Ее улыбка была как легкая царапина на мраморе — едва видна, но весьма проблематична для тех, кто ценит поверхность.

— В какую эпоху? — уточнила она.

Архипапа на секунду задумался.

— В ту, что наступит через три столетия. Ближайшая, достойная внимания.

— Значит, сегодняшняя эпоха недостойна?

— Она слишком быстрая, — ответил он. — День за днем… отвратительно мелкие промежутки для размышлений.

Фларибель не возражала.

Зачем?

Некоторые горы легче перенести, чем переубедить Архипапу.

Она прошла ближе, поправила свечу. Пламя покорно изменило высоту, чтобы не раздражать ее рассеянное настроение.

— Кстати, — сказала она между делом. — Я слышала, что сегодня к нам должен прибыть посол. Насчет брака.

Архипапа замер. Почти незаметно. Так, что только очень древняя жена могла это увидеть.

— Какого брака? — спросил он совершенно серьезно.

— Того, что ты предложил, — напомнила Фларибель.

Архипапа нахмурил бровь.

Комната содрогнулась. Гобелен сделал вид, что мигнул.

— Я… предложил брак? — спросил он с достоинством, будто ставил диагноз миру.

— Ты собирался предложить, — уточнила Фларибель. — А когда ты что-то собираешься, это обычно превращается в действие… по крайней мере в чьих-то глазах.

— Если я собирался, — медленно проговорил он, — значит, я… подумал об этом достаточно серьезно. Но кому я собирался предложить?

— Ван Элир, — сказала она. — В частности, их невесте. Ты знаешь, какой?

Архипапа величественно моргнул.

— У меня есть невеста?..

— Нет, дорогой, — вздохнула Фларибель. — Не у тебя. У одного из детей.

Он замолчал. Тяжело, глубоко, как эпоха, у которой забрали право называться эпохой.

— У… детей? — медленно произнес он. — У каких детей?

Фларибель сделала приглашающий жест к креслу напротив.

— Давай начнем с простого: они существуют.

Архипапа смотрел на нее с выражением, которое говорило только одно: он не был готов к такому откровению.

И в этот момент где-то вдали загудели колеса кареты.

Посол прибыл.

И мрак в поместье ван Сейр чуть плотнее сжал стены, будто предчувствовал, что сейчас случится дипломатия в чистом виде — а значит, хаос.

Гул каретных колес прокатился по двору, сдержанный, как упрек, который еще не решился стать словом. Фларибель чуть приподняла подбородок — это было тончайшее выражение эмоции по меркам Матроны: она узнала звук.

— Это ван Элиры, — сказала она тихо, почти равнодушно.

Но воздух в комнате сразу стал плотнее. Даже тени сделали вид, что слушают.

Архипапа нахмурился.

— Ван Элиры… Это… родственники?

Фларибель медленно повернула к нему голову. В ее взгляде не было удивления. Просто то самое спокойствие, которым старые хищники смотрят на молодых:

— Я оттуда родом. Ты был на нашей свадьбе. Три дня. Подряд.

Архипапа посидел секунду, переваривая эту информацию, как будто пытался вспомнить название давно исчезнувшего континента.

— Я помню свадьбу, — сказал он уверенно. — Но не уверен… чья она была.

— Ничего, — мягко ответила Фларибель. — Это нормально. После третьего века совместной жизни воспоминания начинают вести себя… подборочно.

Она слегка поправила вуаль, хотя не носила ее уже столетия.

Привычка.

За окнами туман поднялся выше, словно желая быть свидетелем.

Из коридора донесся голос слуги — осторожный, как шаг по тонкому льду:

— Господин… госпожа… К нам прибыли представители Дома ван Элир.

Архипапа встал. Нет — он вознесся, словно решение встать было принято эпохами ранее.

— Хорошо, — произнес он величественно. — Я готов.

Фларибель мягко откашлялась.

— Готов… к чему, дорогой?

Архипапа посмотрел на нее с непоколебимой уверенностью:

— К разговору о чужом браке, конечно. Не о моем же. Я не собираюсь жениться.

В этот момент дом, кажется, вздохнул. Как делают старые здания, когда понимают, что сейчас снова начнется что-то странное.

— Никто и не говорил, что ты женишься, — напомнила Фларибель.

— Разумеется. Но лучше уточнить. Некоторые послы… слишком самоуверенны, — произнес он так, будто уже трижды отказал кому-то в предложении руки и сердца.

Она улыбнулась одним уголком губ.

— Ван Элиры — не самоуверенны. Они просто… мой род. Ты помнишь, какой он?

Архипапа задумался. Серьезно, глубоко, тяжело.

— Высокомерный?

— Очень, — кивнула Фларибель.

— Гордый?

— Безмерно.

— Склонный считать себя выше всех?

— Даже выше тебя, если можешь представить.

Архипапа резко выпрямился:

— Выше меня?

Фларибель мягко положила руку ему на локоть — жест, которым древние жены останавливают древних мужей от ненужных войн.

— Помни, дорогой: они — ван Элиры. У них это семейное. Болезнь такая.

Он задумался.

— Но… если это твой род, то почему они приезжают ко мне… с вопросами о браке?
Я не женюсь, — повторил он настойчиво, будто убеждал саму реальность.

— Это не ты женишься. Это один из детей.

Архипапа помолчал. Тишина стала неловкой.

— У меня… есть дети?

Фларибель снова вздохнула — величественно, почти церемониально.

— Семьдесят семь.

Архипапа нахмурился.

— Это звучит неправдоподобно. Я бы запомнил, если бы их было… хотя бы семь.

— Они выносливые, — пояснила Фларибель. — Они привыкли, что ты их не помнишь. Не волнуйся. Они никому не скажут.

Слуга снова осторожно вошел в поле зрения:

— Господин… гости ждут в зале для дипломатии.

Архипапа выпрямился так, что тьма вокруг него будто отодвинулась:

— Тогда… пусть ждут. Великие решения не торопят.

Фларибель наклонила голову:

— Решение какое?

Архипапа вдохнул, готовясь к пафосному ответу:

— Решение… вспомнить, о каком браке речь.

Фларибель тихо рассмеялась.

— Давай начнем с того, что ты узнаешь: кто приехал. А потом уже выясним, кого ты собирался женить.

Он кивнул серьезно.

— Мудро. Порядок важен.

И, выпрямив свой древний силуэт, Архипапа двинулся по коридору навстречу дипломатии, которую он не начинал, не планировал и, возможно, не признает, даже если она уже состоялась.

Поместье замерло, точно понимая: сейчас произойдет что-то, что максимум трех домов переживет без потерь.

Коридор, ведущий в дипломатический зал, был длинным и слишком серьезным для своего возраста. Сотни свечей стояли вдоль стен, и ни одно пламя не позволило себе колебнуться — они знали, что Архипапа не любит, когда свет колеблется. Это намек на сомнение, а сомнения его оскорбляют.

Двери зала, тяжелые, словно держали на себе полмира, скрипнули, когда Архипапа приблизился. Не от старости — а из уважения.

Фларибель шла рядом. Не как тень — как неизбежность. Она ступала так легко, будто старость вампиров была всего лишь слухом. Ее платье, черное как отказ, не шелестело — оно скользило, как тень, уверенная в своем праве находиться везде.

Архипапа положил руку на дверную ручку. Ручка дрогнула. Слегка. Боялась.

Он распахнул двери.

Зал был погружен в темную, преднамеренную роскошь. Стол из черного дерева, старше всех, кто присутствовал. Канделябры, которые могли бы служить оружием в семи войнах. И ковры — настолько мрачные, что казались вытканными из ночи, которую держали на цепи.

В центре стоял он — посол Дома ван Элир.

Высокий, утонченный, одетый в слои черной ткани, которые мерцали глубоким, почти хищным благородством. Лицо — острое, как у существа, которое привыкло быть правым. Глаза — холодные, как проклятая вода.

Он повернулся к Архипапе… и поклонился. Не слишком низко — ван Элиры ниже не кланяются. Но достаточно, чтобы соблюсти приличия.

— Владыка Ка’арентиус ван Сейр, — произнес посол голосом, будто выточенным из острого льда. — Для меня честь присутствовать в столь древних стенах.

Архипапа слегка кивнул. Слегка — потому что любой более явный жест показался бы ему унизительным.

— Вы прибыли… своевременно, — сказал он.

Фларибель тихо кашлянула, настолько вежливо, что ее кашель можно было принимать за философское замечание.

Посол продолжил:

— Я прибыл от имени Дома ван Элир, дабы обсудить вопрос брачного союза, о котором вы столь любезно сообщили в своем письме. Наш род стремится укрепить древнейшую линию крови, — пояснил посол. — Ваша — старше всех легенд. И крайне… малочисленна в живом состоянии.

Тишина. Такая густая, что упала бы на пол, если бы имела форму.

Архипапа смотрел на посла так, будто письмо — это клевета.

— Письме? — спросил он.

Посол уверенно протянул свиток.

— Несомненно. Вот оно.

Архипапа взял свиток. Покрутил. Поглядел на печать. На свой герб. На свою подпись, выполненную знаком пафоса.

Фларибель с интересом наблюдала. Она, как никто, знала: это будет красиво.

Архипапа медленно, величественно, с достоинством, властно, как эпоха, поднял взгляд.

— Я не отправлял это письмо.

Посол заморгал. Легко. Но опасно.

— Прошу прощения… письмо подписано вами. И запечатано вашим гербом. И написано вашей рукой.

Фларибель слегка пожала плечами.

— Он мог просто думать о нем.

Посол перевел взгляд.

Фларибель уточнила:

— Если он думал отправить письмо, он считает, что сделал это фактически. Чтобы уточнить: когда вы его получили?

Посол, слегка сбив дыхание:

— Триста двадцать девять лет назад.

Архипапа ахнул. Громко. Оскорбленно.

— Так скоро?!

— «Скоро?» — едва не выдохнул посол.

Архипапа отдал письмо обратно с глубоким, вселенски усталым выражением лица.

— Мой дорогой ван Элир… Вы слишком торопитесь. Я не успел обдумать свое намерение.

Фларибель спокойно добавила:

— Он мыслит столетиями. Три века — это для него как выдох.

Посол почувствовал, что его уважаемый, древний, могущественный дипломатический организм только что получил психологическую травму.

Он выпрямился. Собрал гордость рода. Сосредоточил все остатки здравомыслия. И спросил:

— Тогда… можем ли мы… приступить к обсуждению деталей брака?

Архипапа моргнул. Сначала один раз. Потом второй. Оба раза — древне и угрожающе.

— Со мной?! — спросил он в абсолютном, неподдельном возмущении. — Я не собираюсь жениться.

Если бы стены могли хлопнуть себя по лбу — они бы сделали это.

Фларибель подошла ближе, коснувшись плеча Архипапы:

— Дорогой… Речь идет не о тебе. Ты уже женат. На мне.

Архипапа слегка смутился. Но быстро пришел в себя.

— Я знаю. Я просто уточнял.

Посол стоял неподвижно. Он был ван Элир — но даже его род не готовил его к диалогу с Архипапой.

— Эм… — попытался он, — мы говорим о браке одного из ваших детей…

Архипапа нахмурился так, что люстра над ним дрогнула:

— У меня… есть дети?..

Фларибель вздохнула:

— Семьдесят семь, дорогой.

— Это звучит неправдоподобно. Я бы запомнил хотя бы десяток.

— Ты запомнил их номера. Иногда.

Посол сделал глубокий вдох. Похоже, он готовился к смерти. Посол трусил голосом, хотя держался прямо:

— Так… возможно, мы могли бы увидеть… вашего будущего наследника?
Чтобы увериться, что переговоры ведутся… корректно?

Фларибель кивнула. Это было жестом «да, давай ускорим мучения».

Она хлопнула в ладони. Звук был тихим, но в поместье он разошелся, как набат.

Из тени вышел… кто-то.

Высокий. Бледный. С холодной грацией вампира, пережившего минимум тысячу лет. Шел спокойно, почти плавно — как тот, кто знает свое место, но не уверен, что оно кому-то нужно.

Он поклонился:

— Отец. Мать. Посол.

Голос — как трещина во льду: глубокий и опасный.

Посол просиял:

— Вот он! Наш будущий жених! Великолепно! Какое… родовитое присутствие…

Третий слегка покачнулся, словно из него вынули позвоночник.

Архипапа медленно повернул к нему голову. Так медленно, что казалось — если ускорить этот поворот, треснет время.

И спросил абсолютно искренне:

— Ты кто?

Фларибель прикрыла глаза: она знала, что это произойдет.

— Дорогой, — мягко произнесла она, — это Третий.

Архипапа нахмурился.

— Третий… что? Сын? Опыт? Ошибка?

— Номер, — пояснила она. — В моей системе.

— А-а-а… — протянул Архипапа тоном существа, которое только что увидело таблицу умножения впервые. — В твоей системе… Звучит подозрительно.

Посол замер, растерянный:

— Но… это же ваш сын?

Архипапа смерил Третьего взглядом.

Долгим. Оценивающим. Ужасающим.

— Хм. Даже если и так… я бы хотел документальные доказательства.

Третий выглядел так, будто хотел исчезнуть в пол, но пол не хотел брать на себя ответственность.

Фларибель легким движением трости ткнула Архипапу в бок.

— Дорогой. Это твой сын.

— Хорошо, — буркнул он, будто уступал судьбе, но не послу. — Если ты так говоришь.

Посол попытался вернуть дипломатическую линию:

— Прекрасно! Теперь мы можем обсудить сроки брака?

Архипапа драматично вздохнул.

— Сроки? Слишком рано.

Посол моргнул.

— Простите… мы ждали триста лет.

Архипапа вскинул голову, будто его оскорбили:

— Именно! Вы пришли слишком быстро. Я еще даже не начал думать.

Фларибель сдержанно улыбнулась:

— Он мыслит столетиями.
Если вы придете через четыреста лет — будет самое время.

Посол выронил свиток. Свиток упал так трагично, что гобелен в углу уважительно наклонился.

Посол резко решил действовать:

— В таком случае… мы привезли невесту с собой. Возможно, ее присутствие ускорит переговоры.

Фларибель приподняла бровь. Одна бровь. Очень медленно. Это был эквивалент ее громкого смеха.

Архипапа замер и постепенно повернулся к послу так, как древние чудовища поворачиваются к нарушителям.

— Невесту?

— Да, господин. Леди Аурелиз ван Элир…

— Вы привезли женщину в мой дом, чтобы показать ее мне? — Голос Архипапы стал ледяным. — Это попытка соблазнения? Или вы хотите оскорбить мою жену? Или, Ночь вас забери, вы намекаете, что я должен жениться повторно?!

Посол вскинул руки:

— Н-нет! Леди Аурелиз — для вашего сына…

Архипапа вскрикнул:

— Для моего сына?! Но вы не доказали, что сын существует!

Третий сделал звук, похожий на «я устал».

Фларибель тихо сказала:

— Ка’арентиус. Жених — Третий. Ты не женишься.

Архипапа шумно выдохнул:

— Хорошо. Но я хотел уточнить.

Посол хлопнул в ладони:

— Леди Аурелиз! Войдите!

Двери распахнулись. Вошла фигура в тяжелом платье, изысканная, как проклятие, прекрасная, как кровавый лунный свет. Словно клинок — тонкая, холодная, опасная. Даже свет свечей посторонился, уступая дорогу ее тени.

Вся пафосная. Вся гордая. Настоящая ван Элир.

Аурелиз оглядела зал так, будто искала хоть одного здравомыслящего.

— Я ожидала… более организованного поместья.

Архипапа посмотрел на нее и спросил:

— Простите… а кто эта женщина?

Посол незаметно сжал пальцы, пытаясь удержать остатки достоинства.

— Невеста, господин… невес-та!

Архипапа указывает на себя:

— Моя?

— НЕТ!!!

Фларибель хлопнула мужа по плечу:

— Ка’арентиус, успокойся. Это для Третьего.

— А кто такой Третий?

После того как невеста была введена, посол — дрожащими руками, но все еще в рамках дипломатии — попытался вернуть обсуждение в нормальное русло.

— Итак… мы надеемся, что Дом ван Сейр готов обсудить условия брака…

Архипапа поднял руку — медленно, величественно, как если бы собирался сдержать тысячу ветров разом.

— Подождите. Мне нужно… уточнение.

Посол замер, как зверь перед древним чудовищем.

— Да, господин?..

Архипапа слегка наклонил голову:

— Что… такое брак?

Аурелиз тихо прошептала:

— Это испытание. Но я готова. Хотя никогда не думала, что испытанием будет… это.

Посол моргнул. Потом еще раз. Затем стремительно оглянулся на Фларибель, словно надеялся, что она скажет: «Он шутит.»

Фларибель не спешила спасать ситуацию. Она сделала маленький, почти незаметный жест рукой: продолжайте, это будет интересно.

Посол собрал остатки самообладания.

— Брак — это… ээ… союз… между… двумя…

Архипапа поднял бровь так резко, что свечи пошли вразнос.

— Союз? Двух? Добровольный?..

— Ну… да…

Архипапа нахмурился так, что воздух прогнулся.

— Добровольный союз двух существ? Это звучит… подозрительно.

Фларибель тихо хмыкнула. Даже тени улыбнулись.

Посол попытался уточнить:

— Подразумевается долгосрочное, взаимовыгодное объединение…

Архипапа смотрел на него, как на младенца, объясняющего теорему.

— Но зачем? Если союз выгоден — достаточно подписать договор. Если не выгоден — достаточно уничтожить оппонента. Почему нужен брак?

Третий, стоящий за спиной, тихо закашлялся. Ему стало плохо от перспектив.

Невеста одернула рукав. Ван Элиры — гордый род; они терпят, даже когда хотят умереть.

— Брак… предполагает… продолжение рода…

Архипапа откинул голову назад, будто его ударили словом.

— Рода?! Продолжение?!

Фларибель осторожно коснулась его локтя.

— Дорогой. Ты продолжаешь род уже несколько тысяч лет. Очень успешно. Слишком успешно.

Он смотрел на нее, как на обвинителя.

— Я не отдавал приказ продолжать род.

Фларибель улыбнулась.

— Никогда не отдавал. Но результаты налицо.

Посол не понимал, стоит ли ему радоваться плодородию рода ван Сейр или бежать.

Архипапа снова повернулся к послу:

— И что… конкретно… ожидается от того, кто вступает в этот «брак»?

Посол вдохнул, как человек, которому предстоит объяснить физику солнцу.

— Совместная жизнь… ответственность… общие задачи… поддержка…

Архипапа медленно встал. Каждый сантиметр его подъема давил на атмосферу.

— Ответственность? Общие задачи? Поддержка?

Пауза. Пауза такая глубокая, что ее можно было продавать как бездну.

Архипапа торжественно объявил:

— Это звучит как наказание.

Посол чуть не уронил пергамент.

Матрона мягко подошла к мужу, положила ладонь ему на плечо и сказала тоном, который выдерживали только каменные статуи:

— Дорогой… ты женат.

Архипапа поворачивается:

— С кем?!

— Со мной.

Он моргнул. Медленно. Почтительно.

— А-а-а… да… да. Это другое.

Посол не выдержал:

— Как… как это другое?!

Фларибель, не оборачиваясь:

— Он не помнит нашу свадьбу. Но он помнит, что она была успешной. Мы никого не убили в процессе — это уже достижение.

Архипапа поднял палец:

— И главное — никто не навязывал мне обязанности… Я думаю.

— Это я делала незаметно.

Посол медленно опустился на стул. Стул тихо пискнул, протестуя против такой судьбы.

Архипапа вновь повернулся к послу с видом существа, которое готовится разрушить мир ради истины.

— Итак… брак — это союз двух… добровольно участвующих… равных существ… которые обязаны… поддерживать друг друга?

Посол, дрожа:

— Д-да…

Архипапа хмыкнул:

— Тогда этот «брак» не для моего рода.

Он указал на Третьего:

— Вот этот? Он с трудом поддерживает себя. А уж поддерживать кого-то еще — это роскошь.

Третий отвел взгляд, обиженный на генетику. Невеста покраснела от ярости.

— Я была уверена, что мы к этому придем.

Архипапа торжественно, как если бы подписывал судьбу мира:

— Я против брака. По крайней мере — в ближайшие три-четыре века.

Посол откинулся назад, точно его душа покинула тело. Третий облегченно выдохнул. Невеста притворилась статуей. Фларибель пошла за бокалом крови.

В зал вновь внесли тишину — ту самую, что всегда появляется перед катастрофами, но слишком воспитана, чтобы крикнуть: «Не делай этого!»

Посол ван Элир попытался взять ситуацию под контроль, но его голос дрожал, как свеча, пытающаяся сопротивляться сквозняку.

— Леди Аурелиз готова… выслушать ваши условия, господин ван Сейр.
Мы надеемся, что сегодняшний разговор станет началом…

Он не успел договорить.

Архипапа поднял руку — не резко, а величественно, как туман, который решает лечь на долину.

— Подождите, — произнес он. — Мне необходимо… определить кандидатуру.

Фларибель повернулась к нему лицом, на котором едва заметная ухмылка играла, как лезвие под бархатом.

— Дорогой, — сказала она, — кандидатура уже определена. Это Третий.

Архипапа нахмурился:

— Третий?… Почему не Второй?

— Второй сбежал в горы триста лет назад и делает вид, что умер. Не мешай ему.

Третий медленно осел внутрь себя.

Посол, желая вернуть уверенность, решился:

— Мы привезли леди Аурелиз… чтобы вы могли взглянуть на нее как на будущую…

Но Архипапу уже отвлек другой объект.

В углу, держась подальше от хаоса, стояла она — молодая женщина в длинном черном платье, с папкой пергаментов в руках, скромная, как сумерки, и такая незаметная, что даже тени иногда забывали ее показывать на стене.

Архивистка Дома ван Элир.

Без горделивых манер. Без взгляда «вам всем конец». Без желания заглядывать в вечность. Просто тихая женщина, пришедшая записывать протокол.

Архипапа вскинул бровь.

Он редко видел существ, которые не пытались произвести на него впечатление. Такие существа вызывали любопытство… а любопытство Архипапы было оружием массового поражения.

Он медленно поднял руку — указал прямо на нее:

— Вот. Эта. Она достойна.

Посол замер. Невеста побледнела. Третий побледнел еще сильнее. Дом взвыл неслышимым смехом.

Архивистка моргнула:

— Простите… что?

Архипапа говорил торжественно, как произносит приговор самому времени:

— Ты будешь невестой.

Посол взвился:

— НЕТ! Это архивистка! Она не входит в брачную линию! Она… она… она вообще не та!!!

Невеста Аурелиз шагнула вперед, глаза как стекла льда:

— Я — официальная кандидатка! Архивистка — служанка пера!

Архивистка тихо пискнула:

— Может, я выйду?

Фларибель мягко положила руку Архипапе на плечо. Слишком мягко, чтобы остановить. Слишком мало, чтобы исправить.

— Ка’арентиус, дорогой… ты уверен?

Архипапа выпрямился.

— Она — единственная, кто держится спокойно. Она не кричит. Не пытается торговаться. Не спорит. Не вызывает во мне раздражение.

Он посмотрел на архивистку:

— Умение не раздражать меня — редчайший дар. Достойная черта для брака.

Архивистка чуть не умерла прямо там.

Посол схватился за голову:

— НЕТ! Нет-нет-нет! Это ошибка! Катастрофа! Вы обязаны женить своего сына на леди Аурелиз, как было обсуждено!

Архипапа величественно обвел всех взглядом:

— Раз посол спорит — значит, он ошибается. Мои решения — окончательны.

Фларибель тихо:

— До тех пор, пока не начнется завтра.

Третий застонал:

— Умоляю… Не надо. Я не готов к такому браку. Я не готов ни к какому браку. Я… не уверен, что вообще готов жить.

Архивистка подняла руку:

— Я… тоже не готова!

Архипапа удовлетворенно кивнул:

— Прекрасно. Значит, полное взаимопонимание. Это и есть фундамент брака.

Посол упал на стул. Стул треснул. Архипапа осудил стул за слабость.

Леди Аурелиз в ярости разорвала свой веер пополам. Становилось ясно: дом ван Элир вряд ли когда-либо простит это унижение.

Фларибель тихим голосом, от которого даже пафос ночи стал внимательнее:

— Дорогой… ты только что выбрал для сына невесту… которую он впервые увидел пять секунд назад.

Архипапа гордо:

— Быстрые решения — моя сила.

— Ты думал над письмом триста лет, — напомнила Фларибель.

— И вот результат, — уверенно произнес Ка’арентиус. — Итог идеален.

Посол вцепился в волосы:

— Это не идеал… это дипломатическое преступление!!

Архипапа смерил его взглядом, который веками ломал армии:

— Преступление? Нет. Это мое решение. А значит — правильное.

Когда посол увял, а архивистка почти потеряла сознание, Аурелиз — прямая, как клинок гордыни, — сделала шаг вперед.

Тишина натянулась, как жилы старого зверя.

Ее голос прозвенел ледяным стеклом: Ее глаза блеснули — не гневом, а оскорбленной уверенностью рода, который привык получать то, что хочет.

— Дом ван Элир не примет такого унижения. Мы требуем замену.

Плечи Третьего поникли, как у вампира, который услышал подтверждение своих худших подозрений.

Архипапа моргнул. Один раз. Очень старо. Очень раздраженно.

— Замену? Ты хочешь заменить… моего сына?..

Аурелиз холодно кивнула:

— Этот… Третий… недостоин меня.

Третий едва заметно кивнул, впервые полностью согласившись с ван Элирами. Он вообще впервые в жизни был полностью согласен с чужим мнением.

Архипапа надулся, как туман перед грозой:

— Мой сын — достоин всего.

— Дорогой, она про другого.

— А-а… тогда да. Он недостоин.

Третий тихо умер душой.

Аурелиз выпрямилась еще выше — женщина, для которой поражение хуже смерти.

— Дом ван Элир требует лучшего кандидата. Настоящего наследника. Того, кто соответствует нашему роду.

В зале стало холоднее. Даже свечи замерли, как ученики на экзамене перед бессмертным преподавателем.

— Мой род полон великих потомков. Назови любой номер — и я дам тебе достойного.

Аурелиз окинула зал взглядом хищницы, которая знает, что хороший выбор — вопрос выживания.

Она произнесла:

— Мы требуем главного наследника. Того, кто стоит ближе всех к вашей силе. Того, кто должен продолжить ваш род.

Архипапа гордо расправил плечи:

— У меня… много… кандидатов. — Он повернулся к Фларибель. — Дорогая, кого ты считаешь главным наследником? Только… напомни мне, кто у нас вообще есть.

Фларибель улыбнулась так, что сама ночь отступила на шаг:

— Ну… если говорить о самом… младшем, самом свежем, самом еще не испорченном опытом… о том, кто еще не знает, что в этом доме жить опасно…

Она подняла палец.

Повисла пауза.

Аурелиз, посол, Третий — все наклонились вперед.

И Матрона сказала:

Третий издал звук, напоминающий молитву.

— Каллимор?!

Аурелиз слегка улыбнулась краем губ:

— Хорошее имя. Надеюсь, он хотя бы существует.

Посол потерял дар речи. Аурелиз приподняла губу в удовлетворенной улыбке. Она еще не встретила Каллимора — но по реакции Третьего поняла: это что-то интересное.

Архипапа моргнул:

— Семьдесят Седьмой? Кто это?..

Фларибель мягко:

— Наш младший. Ты его не помнишь, потому что он слишком тихий. И… как бы сказать… еще в «черновике».

Аурелиз повела подбородком:

— Отлично. Черновик можно исправить.

Архипапа поднялся во весь рост, как эпоха, готовящаяся вступить в права:

— Я объявляю: Семьдесят Седьмой станет женихом Дома ван Элир.

Посол, содрогнувшись:

— Если… если он согласится…

Архипапа величественно:

— Он согласится. Он всегда соглашается, когда не знает, что происходит.