Вампиры

1.

Ведь было же, было! Еще недавно власть обожала своих писателей. Щедро одаривала квартирами, автомобилями и турвояжами. А сейчас? Где все это? Нигил! Полный разрыв цепочки: «Панегирик беллетриста — власть — блага жизни — вновь панегирик».

И как прикажите жить в это блевотное время? Какие-то козлы подсуетились, рассекают теперь на яхтах с вагинально изощренными топ-моделями, жрут из золотого корыта. А ты что? Аутсайдер? Лузер? Маргинал с китайской авторучкой?

Последняя книга Сержа Кряквина вышла аж 10 лет назад. Теперь же издатели шарахаются от него как от прокаженного. Мол, он противник вертикали, подрыватель основ. Брехня! Он слуга царю, отец солдатам. Если под солдатами понимать весь русский люд.

Серега мрачно напивался в подвальном ресторанчике ЦДЛ. Напротив него сидела поэтесса Алевтина Чучкова, пила из высокого бокала крымский портвейн «Массандра».

— Понимаешь, Аля, — Серж гладил конопатую руку поэтессы, — жизнь уходит в песок. Пустыня! А ведь мне полтинник… Где забота Кремля? Союз писателей и тот сгнил под корень.

— Взял бы ты меня, беллетрист, замуж.

— С этим, лапа, подождет. Я тебе толкую о метафизике.

— Мне тридцать три года.

— Возраст Христа. У тебя, Алька, еще все впереди. Так вот… Неужели в Кремле не понимают, что прозаики — это опора власти? Становой хребет? Кто прославлял Сталина? Фадеев, Катаев, Кочетов, Павленко… Писателей мы этих забыли, а вот лучезарный образ отца народа живет в наших сердцах.

— Серега, а на что ты живешь? — Алевтина откусывала бутерброд с вареной колбасой.

— Езжу на Беговую. Ставлю на ипподромных лошадок. Мне пока везет.

Аля запрыгнула Сергею на колени, обняла его, зашептала в ухо:

— Дорогуля, а ты напиши письмо президенту РФ. Все растолкуй. Ведь он же чел адекватный. Вдруг откликнется.

2.

В этот раз на ипподроме ничего не обломилось. Его лошадка с погонялом Кучерявка (за фактурный хвост) пришла предпоследней. Просадил все бабки. С горя зашел в ломбард, заложил позолоченные часы «Слава», презентованные ему главредом газеты «Завтра» в чумовые 90-е годы. Купил пару пузырей водки, живых раков. Напьется в гордом одиночестве, без всяких сочувственных вскриков и взвизгов.

Пришел домой, в однокомнатную хрущовку на Полежаевской, ан пить расхотелось. И так уже замучили желудочные рези и бессонница. Сел писать письмо президенту.

Сочинял с яростной страстностью А.С. Пушкина. Гора черновиков, мелко исписанных, крест-накрест перечеркнутых, летела в корзину. В итоге текст получился всего на полстраницы. Зато какой текст! Какой месседж! Каждая строка гудела вечевым колоколом.

Ахнул стакан водки «Молодецкая», зажевал отчаянно рдяным раком. Вышел на балкон, закурил ностальгическую «Яву». Тихонько запел свое любимое, из Макаревича: «Вот новый поворот! И мотор ревет. Что он нам несет? Пропасть или взлет?»

Ровно через неделю получил ответ из администрации.

Роскошная веленевая бумага, лазерная распечатка. А суть такова. Хотите прославлять, так прославляйте. Никто вам палки в колеса совать не будет. Но и на народные бонусные денежки рот не разевайте.

Серега схватил себя за виски: «Это писец!»

Потом приметил внизу страницы приписку грифельным карандашом, школярским почерком: «Президенту вообще-то понравилось ваше письмо. Позвоните».

Неужели будет личная встреча?! Такого не мог представить и в алкоголическом сне.

Набрал поэтессу:

— Алька, козочка моя, меня инкогнито ангажируют в сам Кремль.

— Возьми меня в жены, будешь всегда на коне.

— Да погоди ты со своим конем. За наводку мерси!

— Я поэму сочинила. Хочешь, прочту.

— Потом! Сейчас буду собирать гардероб. Не двинешь же к кремлевским звездам в чмошном прикиде?!

3.

В этот же день (дорога ложка к обеду!) позвонил в администрацию. Ему назначили четверг, ровно в полдень.

Шел на подгибающихся коленках. Вот-вот мечта станет явью. Прикоснется к тайне, к сокровенному ядру государственности.

Двухметровый охранник долго вел его по витой лестнице куда-то вниз и вниз. Будто чистилище. К чёрту на рога.

— В секретное бомбоубежище? — скосился на детину беллетрист Кряквин.

— Типа того… Только, чувак, здесь вопросы не задают. Лучше помалкивай.

— Могила!

Никогда б не подумал, что Юрий Абрамкин такой субтильный. Метр с кепкой. Смахивает на препода физры начальных классов. В черном трико. А вокруг же реальный антураж спортзала. Шведская стенка. В туманную даль потолка уходящий канат. Турник. Брусья. Стопка из кожзама матов.

— Ах, вот вы какой Серж Кряквин! — кинулся к нему президент. — Кряжистый богатырь! Разве сочинители такие бывают?

— Отец мой подковы гнул. С Урала я, — покраснел Серега.

— Плоть от плоти электората. Без подделки. Ты свободен, Иван, — повернулся Абрамкин к секьюрити.

Ваня козырнул, деликатно стараясь не громыхать тяжелыми башмаками наемного убийцы, удалился.

— Хороший парняга, только кровь горчит, — проводил его взглядом Абрамкин.

— Не понял?

— Не гони лошадей. Не все сразу.

Президент подскочил к турнику и принялся вертеть «солнце». Тело его, смачно разрезая воздух, свистело пропеллером

«Мал, да удал!» — подумал Серега. И еще подумал: «Мал золотник, да дорог!»

Абрамкин спрыгнул, потер ладони, подмигнул подначивающе:

— Могешь так?

— Вряд ли…

Президент вплотную подошел к инженеру человеческих душ, голубые глаза льдисто вспыхнули:

— А нам все по плечу. Спроси — кому. Я тебе отвечу — вампирам.

Кряквин отшатнулся.

— Не боись! Кусать не буду. Сыт по горло. Так вот… Читал я твое письмо. Правильно мыслишь. Хочешь прославлять меня — прославляй. Только не выставляй идиотом. Не окажи медвежью услугу. Не прощу. Я человек добрый, но мстительный.

— Ага… Хотел бы уточнение о вампирах… — Серега, покачнувшись, сел на маты.

— Сейчас уточню.

4.

Абрамкин шагнул к Сержу, склонился к его уху, будто для доверительного слова. А сам укусил. Слегка так. По касательной.

Серж в смертельной жути сел на пол:

— Блин, что такое?

— Это посвящение. Теперь ты наш. В Ордене упырей! Заклей… — Абрамкин протянул пластырь.

Под бактерицидной нашлепкой укус напоминал себя лишь легким жжением. Сознание г-на Кряквина вдруг расширилось и просветлело. Руки-ноги налились неслыханной силой. Какой-то мажор пёр изнутри, не сдержать.

Серега подпрыгнул, цепко схватился за перекладину турника, с удалым свистом стал вертеть «солнце».

— Наш! — засмеялся Абрамкин. — Взвейтесь соколы орлами!

Серега спрыгнул, потер ладони, ласково улыбнулся:

— Пусть я теперь вампир. Допустим… Только сосать кровь из своего ближнего — это, согласитесь, моветон, то есть дурной тон, пошло.

— А никто и не требует сосать. Погужуй на воле. Пиши про меня душевные и честные книги. Теперь за твое творчество я спокоен. Черкни на всякий случай мою мобилу.

— Это высокая честь для меня.

— Без расшаркиваний! Итак… Девять семерок.

—- Записал. Ага…

— У поэтессы Алевтины Чучковой, слыхал, трое детей от разных браков.

— Вы в курсе?

— Президент я или не президент? Резюме! Чад ее ангажируем в школу кремлевских пажей. А ты, не валяй дурака, бери ее в жены, да и привлекай к святому делу патриотического сочинителя.

— Только она ведь строчит про сферы, так сказать, инфернальные. Ушиблена метафизикой.

— Ты ее, голубушку, прикуси за ухо. Слегка. Опусти на грешную Землю.

5.

События развивались по крутой спирали. Серега слегка укусил Алевтину. Она стала одной из них. Прямиком в Орден. Забыла про сиреневую вуаль на кладбище надежды, жаждала прямого и энергичного действия.

Детей Чучковой без промедления забрали в школу Кремлевских пажей.

Через пару месяцев роман «Между молотом и наковальней» Серегой был написан. С вкраплениями поэтических опусов г-жи Чучковой.

— Прочитал я книжку. Ничего. Но на троечку… — позвонил Абрамкин. — Хвали меня как-нибудь хитрее, по ленте Мебиуса. В лоб не надо. И не употребляй слова — упырь, вампир, кровососы… Народ же не в курсе. Только догадывается.

— Вас понял! Мы с Алей хотим официально зарегистрировать свои отношения. Свадьба в следующую субботу.

— Загляни в Кремль. Здесь тебя ждут ключи от новой квартиры. Ничего хатенка. На свадьбу приду. Или пришлю кого. Пресс-секретаря, например. Не всё же ему на яхтах олигархов кататься.

Новоселье справили в Доме на Набережной. В том самом, в коем гнездились сталинские соколы. Маршалы авиации, либреттисты больших и малых театров, беллетристы-стахановцы… Их, правда, всех потом передушили, сгноили в Гулаге. Да ведь когда это было! Да и было ли?

В одной из комнат Сережа и Аля устроили спортзал. Турник, брусья, шведская стенка, «козел», канат. В полнолуние, используя спецкрепления, они с супругой прицеплялись к турнику вниз головой. Типа летучих мышей. Такое блаженство!

— А тебе черное трико очень к лицу, — косился на Алю беллетрист Кряквин.

— Милый, как же клево быть упырем.

Серж подмигнул:

— Скоро должен состояться обряд инициации.

— Это не больно?

— Президент заверил меня, что не больнее, чем потеря девичьей невинности.

— Тогда ничего… С целомудрием своим я рассталась…

— Ой, не надо об этом. Я же ревную тебя к твоим бывшим.

Президент не звонил. Серега сам набрал девять семерок.

— Обряд инициации? — переспросил Абрамкин. — Раньше батьки в пекло? Думаешь, в сане полновесного вампира тебя ждут исключительно медовые пряники?

— Я готов ждать всю жизнь.

— Правильный ответ!.. Ты, брат, извини, что не присутствовал на твоей свадьбе. И никого не прислал. Активизировался, зараза, мой старый ревматизм. Скрутило поясницу. А у пресс-секретаря ожил геморрой. Ты будешь смеяться, но и упыри болеют.

6.

Обряд инициации был назначен в московском зоопарке, у метро «Баррикадная». Если точнее — возле клетки с летучими мышами.

Президент явился с двухметровым секьюрити Ваней. Загримированы оба под дворников-таджиков. Легкая щетина, восточная загадочная смуглость, морковного цвета безрукавки с бликующими сигнальными полосами.

Раннее апрельское утро. Подмораживало. Посетителей нет. Лишь какой-то забулдыга выуживает из урны жестяные банки. Потом яростно топчет их.

Серж с Алей нервно поеживались.

— Иван, выдай новичкам на-гора! — приказал Абрамкин.

Секьюрити протянул широкую ладонь с парой кровяных крупинок.

— Глотайте одновременно! — подмигнул президент.

— Почему у вольера с пернатыми мышами? — облизнулась Аля.

— Не догадываетесь? — усмехнулся Ваня. — Интеллигенты вы или же хрен собачий?!

— Иван, не груби, — нахмурился Абрамкин. — Глотайте.

Они проглотили.

Одежда на супружеской чете разошлась по шву. Ноги-руки обернулись когтистыми лапами. Тела обросли коричневатой шерстью. Ба! Руки-то стали еще и крыльями!

Серж с Алей взмыли в промытое дождем весеннее небушко.

Бомж с полосатой сумкой, набитой пивными жестянками, рухнул на пятую точку. Таких огромных и красивых летучих мышей он еще не видел.

А они, эти голубки, в образе летучих мышей, нарезали круги все выше и выше. Осталась далеко позади готическая сталинская высотка, мелькнула Поварская, Большая Никитская, ласково засияли красные стены Кремля.

— Ви-ви! — завизжал Серж, ему хотелось сказать Але, как он счастлив.

— Ви-ви! — с не меньшим информационным посылом пискнула Аля.

«Дорогая моя столица! Золотая моя Москва!» — внутренне запел Серж.

— Дорогая моя столица! Золотая моя Москва! — запела вдруг Аля в полный голос.