Ванюшины рассказы. Чертова баня и другие приключения.

Ванюшины рассказы.

История первая: Чертова баня.

Недавно в офисе зашел разговор о детстве, о том, как раньше детьми всем было весело без интернета и телефонов. Я вот слушал, слушал и не вольно, вспоминал свое. Эх, скучно порой бывает офисному планктону в последний час работы. Я человек скромный, вслух конечно, ничего рассказывать не стал, но вам, дорогие мои тараканы, я поведаю один случай из моего детства. Это произошло в начале девяностых, в не простые времена для моих родителей, а для меня — с множественными приключениями. Мне было тогда лет девять-десять, когда кто-то из моих родителей получил путевку для меня в детский летний лагерь от завода. Как говорили мои родители, путевка была бесплатной, что уже, наверное, в наше время кажется фантастичным, а для семьи, в то время, это было спасением, ведь тебя, ребенка, отправляют на целый месяц туда, где будут тебя развлекать и кормить и спать укладывать, а родители могут в это время заняться своими насущными делами. Короче говоря, мои родители весь месяц от меня отдыхали. Я, правда, не сильно горел желанием, попасть в летний лагерь, как остальные ребята, так как был не очень активным ребенком, любил больше с книжкой в руке полежать на кровати, а не бегать во дворе с другими ребятами в поисках приключений.

Но день икс пришел незаметно летним мерзким утренним дождем. Не люблю я дожди, и тогда тоже не любил. Вот вы, наверное, в детстве по лужам во время дождя прыгали, смеялись и приходили домой до нитки мокрые и счастливые, хотя знали, что дома вас ждет расплата за это. Я же во время дождя с визгом убегал под любое укрытие и ждал, ждал и ждал пока не закончиться мерзкий дождь. Но хуже всего был гром и молния во время дождя. Ох, уж сколько они мне детской кровушки попили. Я закрывал глаза и тихо скулил от страха лет так до десяти. Да, мои родные тараканы, я был трусом и не скрываю этого.

Но что же я, совсем потерял нить повествования, я ведь не о дожде хотел вам рассказать. Так вот, в день икс лил мерзкий летний дождь. Шел еще июнь месяц, на улице еще не жара, прохладный ветер и хочется обратно в родную теплую постельку переждать непогоду. Но нет, меня трясут за плечо, говорят, что пора вставать, и я буднично умываюсь, съедаю свой бутерброд с маслом и выхожу из дома вместе родителями в сторону завода. На проходной уже стояли автобусы для детей, которые празднично ждали в свои объятия маленьких новобранцев. Помню, как все дети вокруг смеются, веселятся, все в предвкушении свободы, аж, на целый месяц! И только я, вцепившись в руку матери, не хотел заходить в этот автобус, а отец настойчиво вешал мне на плечи свой потрепанный походный рюкзак:

— Там, Ванька, всего на месяц, — предупредил отец, одевая обратно упавшую с моих хилых плеч лямку от рюкзака, — Приедем с матерью в конце недели, ты смотри, слушайся там старших, чтоб не краснеть за тебя. Понял?

— Агась, — кивнул я головой, а у самого на глазах слезы.

Ну не хотел я в этот лагерь! А тут как назло воспитатели всех в автобус загоняют и меня за руку от матери отняли и повели настойчиво к старенькому такому автобусу, по-моему, это были ЛАЗы. Мне они показались, какими-то чудовищами: и автобусы и воспитатели. И я заплакал, нет, я точнее зарыдал. А рядом со мной сидела такая пухленькая рыжая девчонка, смотрит на меня внимательно-внимательно своими карими глазами и хлопает ресницами, как кукла, а потом как внезапно заржет. Я от неожиданности даже рыдать прекратил и даже забыл помахать на прощание ручкой своим родителям, которые, в общем-то, в это время бежали радостные и вприпрыжку домой, что избавились от меня на целый месяц!

Ехали мы с рыжей девчонкой, до лагеря молча, она больше не смеялась, а я больше уже не плакал. Смотрели оба заворожено в окно, где мимо нас мелькали прохожие, город, лес, поля, снова лес, река и снова лес и так бесконечно. Я вскоре утомился и заснул, а проснулся от того, что меня трясут за плечо. Открываю глаза, вижу, стоит воспитательница:

— Вставай, соня, приехали. На выход!

Ну, я послушный был мальчик, встал, накинул с трудом на плечи рюкзак и поплелся к выходу из автобуса. Нас всех детей собрали на площадке, построили в шеренгу и стали распределять по группам. Меня быстро определили, уже не помню, были ли у нас названия у групп, но я послушно встал, куда велели и так же послушно побрел за всеми к одноэтажному кирпичному зданию. Это был спальный корпус, где кроме спален, душевых и туалета была комната отдыха, где стоял старенький телевизор. Как вы уже поняли, лагерь был очень даже хорош. Нас быстро расфасовали по комнатам по четыре-пять человек и я, как сейчас помню, попал в комнату номер три, вместе с отпетым хулиганом, белобрысым очкариком и конопатым веселым парнем. О да, нашу комнату не любили и тихо ненавидели, к счастью или несчастью, не из-за меня.

В первую ночь я не мог уснуть, крутился, скрипел на кровати, под шиканье ребят, я замирал и снова начинал вертеться в поисках удобной позы для сна. Конечно же, я так и не уснул. Утром нас подняли рано, на площадке перед корпусом сделали все вместе зарядку, потом отправили нас умываться и потом всех дружно повели в столовую. Уммм…столовая…как много в этом слове счастья, сладости, котлетно-пюрейных воспоминаний и особенно любимейшая творожная запеканка. Это было единственное место, куда я ходил с большим удовольствием, первое из двух, второе — это была библиотека.

Да, нас много развлекали, были соревнования, выступления, концерты и даже танцы обещали раз в неделю, но мне все это было не нужно. Я стойко держался, отбегая последний метр и передавая на полусогнутых ногах эстафету любому, до кого дотянулась дрожащая рука. Из последних сил пытался залезть по канату до красной ленты от колокольчика, закрепленным на самом вверху каким-то детоненавистником, иначе это нельзя объяснить, а я, каждый раз сдирая с ладоней кожу, так и не разу не долез до ленты, ну и …с ней. Я очень, правда, очень старался напрячь свои мозги при разгадывании загадок и вопросов при викторине от сопернических команд. Но, как только была возможность улизнуть от этих мероприятий, я кошкой бросался в кусты и через заросли крапивы и кустарника, я бежал в любимую свою библиотеку.

В тот день у нас проходила эстафета. Я стойко пробежал свои метры, передал палку и быстро-быстро скрылся сначала за спину нашего очкарика из комнаты три, а потом шмыгнул в кусты и бросился в сторону библиотеки. Вот только в этот раз, выбегая и кустов и бросаясь в другие, я внезапно врезался лбом в парня старше меня, который тут же некрасиво выругался, потому что из-за меня выронил недокуренную сигарету. Я от неожиданности, как статуя, застыл на месте, а на меня уже перли не только тот матерящий парень, но и его двое друзей и одна рыжая конопатая девчушка. Смотрят на меня, и как хищники скалятся, а меня страх накрывает: драться то я не умею!

— Простите… извините… — лепетал, пятясь, как рак, назад.

А они меня окружили уже, не выйти мне уже из этого кольца, дрожу весь от страха.

— Ну что, малец, попал ты по полной, — произнесла рыжая девчонка.

— Я никому ничего не расскажу, — все еще лепетал я, — Я вообще ничего не видел, мне в библиотеку вообще надо.

Тут все четверо дружно заржали, а я еще больше задрожал.

— Ну как мы можем тебе поверить? — спросил один из пацанов.

— Даю честное слово, никому ничего не скажу, — очень самоуверенно ответил я.

Снова ржание, а я прям чувствую, как на моих глазах слезы наворачиваются.

— Слово только пацан дать может, а ты, шмакадявка, не пацан, — серьезно сообщила мне рыжая девчонка и тыкнула в меня своим тонким длинным пальцем.

— Я не шмакадявка, я пацан, — вдруг, неожиданно для себя, ответил я ей.

Снова ржание, а я стою как стойкий оловянный солдатик и жду, что будет дальше.

— Пацан, говоришь? — спросил тот, в которого я врезался, — А слабо в полночь придти к чертовой бане и просидеть в ней до самого утра? А, пацан?

Я задумался:

— А где она?

— А во-о-он там, за вторым корпусом тропинка будет, идешь по ней, сворачиваешь налево и вот тебе и чертова баня, — он показывал, куда-то рукой вдаль и даже как-то смешно напомнил дедушку Ленина.

— Приду.

— Точно? Слово пацана?

— Даю слово.

— Ну, смотри, пацан, мы тебя запомнили.

Обратно к себе в корпус я шел с поникшей головой. Что это за чертова баня, я не знал, а у ребят спросить, почему-то боялся. Уже ближе к отбою, я все-таки набрался смелости и спросил, знают ли они что-нибудь про чертову баню. Наш отпетый хулиган сразу же загорелся желанием просветить меня в этом вопросе, так как его родители уже третий год отправляют его в этот лагерь, и он многое уже знает, о многом может поведать таким сопливым, как я. Он сел поудобнее на своей кровати, размяв руки и шею, и начал свой рассказ:

— Лет так десять назад тут воспитатель был, Филиппыч звали его. Влюбился, говорят, болван, в воспиталку. Он её и на танец приглашали и на прогулки под луной, а она в никакую, не хочет с ним гулять, и все тут. Одним словом, безответная любовь. А тут к воспиталке еще и муж приехал и на глазах у всех ути-пути устроили, а Филиппыч увидел, убежал в баню да и повесился там на кожаном шнурке. Вот так. Но это еще не конец. Через год одна из воспиталок решила в баньку сходить, в ту самую. Ей-то говорят, мол, там человек повесился, никто больше не топит эту баню. А она только посмеялась над ними и ушла. Ждут час, ждут два, три, а её нет. Ну, пошли за ней, угорела видимо. Стучат в дверь бани, никто не открывает и не отвечает. Дверь вышибают, заходят, баааа…лежит мертвая посреди бани, глаза из орбит выпучены, рот в крике застыл, а руки кверху подняты и скрючены. Ну, увели её оттуда, баню закрыли. А через год сторож пришел новый, решил тоже в баньку сходить. Ему рассказывают, что там случилось, а он материт всех, не верит им. Ну и ушел. Ждут его, час, два, три… слышат, истошные крики раздаются с улицы. Выбегают, а там по тропинке голый сторож бежит и кричит во весь голос. Ну, поймали его и к фельдшеру, а там уж он ей и рассказал. Говорил, что все хорошо сначала было, баньку он заранее затопил, пришел туда, разделся, лег на полог, лежит нежиться, даже придремывать стал. Ну, тут и началось. В него резко ковш с холодной водой полетел и прямо в лоб, и не успел он очухаться, как его с полога кто-то стащил и давай вениками его мутузить, а потом как выльет ему на спину все ведро холодной воды. Так и это был не конец. После ведро с горячей водой прям под ноги разлилось, а сторожу подняться только удалось, как его снова вениками- вениками. Сторож в это время то кричал, да кто ж его услышал бы, рядом только лес и речка. Вот вроде бы хлестать его чуть перестали, он и ползком в предбанник, а оттуда, быстрее, в чем мать родила в лагерь бежать. Вот после этого уже точно никто там не мылся и ребятам туда ходить запрещено.

Я от этого жуткого рассказа поймал озноб, и, натянув тонкое одеяло до самой макушки, стал думать, как быть, как отказаться от глупой затеи. Но так ничего толком и не придумав, я пролежал практически до полуночи и решил, раз дал слово, даже если это стоит моей маленькой не очень храброй жизни, я его выполню.

Я решительно откинул одеяло в сторону, быстро оделся, и под одобрительные взгляды товарищей комнаты номер три, я открыл окно и выпрыгнул на мокрый, после дождя, асфальт. Немного ободрав коленки, я посмотрел по сторонам, нет ли любопытных глаз, и рванул в сторону второго корпуса, стараясь не попадаться под свет фонарей.

Ощущения были странными, ведь я впервые нарушал режим и не спал ночью, и был один на улице без взрослых! Еще больше пугала угукующая сова, которая в ночи сидела низко на ветке и светила своими глазами-фонарями прямо в мою сторону. Видимо её очень удивила такая большая мышь-переросток, что она не отрывалась от меня, пока я не скрылся за вторым корпусом.

Ну вот, теперь впереди чернел только лес и уходящая туда тропинка, заросшая по краям травой и крапивой. Я встал, посмотрел, потоптался на месте, никак не решаясь сделать шаг. Даже уступил два шага назад и в душе плюнув на все, собирался вернуться обратно, как, позади послышались шаги, и свет фонаря заплясал по детской площадке и по скошенной траве.

— Кто опять тут шляется! — послышался строгий голос сторожа, — Уши оторву, поганцы!

Я от испуга быстро рванул на тропинку и быстро скрылся за поворотом, забыв свой недавний страх. Идя быстрым шагом, я, не озираясь по сторонам, дошел в полной темноте до развилки. Оглянувшись теперь несколько раз, я задрожал от охватившего меня озноба, но все-таки свернул налево и уже медленно стал приближаться к темному силуэту заброшенной бани.

Рядом снова угукнула сова и я от неожиданности подпрыгнул на месте, потом собравшись с духом, я стал медленно пробираться по тропинке к своей цели. И вот, вот она — Чертова баня. Я посмотрел на неё, она была небольшой, старенькой с замшелой крышей, приоткрытой рассохшейся дверью в предбанник, а на коньке крыши кем-то заботливо поставленный, белел лошадиный череп.

Сглотнув громко слюну, потерев ладошки друг от друга, я сделал три раза вдох и выдох, как учил меня отец при стрессовых ситуациях и подошел еще ближе к бане. Ну, вот и все, теперь только руку протянуть и вот она дверь. Я стоял и не решался, мялся на одном месте, тер потные ладошки о карманы шорт, смотрел, не мигая на дверь, и не решался.

« Пацан, говоришь? А слабо в полночь придти к чертовой бане и просидеть в ней до самого утра? А, пацан?»: вспоминал я слова того парня. Что ж, деваться уже было некуда и, сделав шаг вперед, я дернул за ручку дверь, чтобы открыть её пошире. Она страшно заскрипела, что даже ушам стало больно, по коже пробежался холодок, но, все же открыв её, я сделал шаг в темноту, а потом и второй и оказался в темном сыром предбаннике. Пока мои глаза привыкали, мои уши старались уловить любой подозрительный звук, а вокруг лес и речка рядом и шума было предостаточно. Меня всего заколотило от страха, но мне-то еще надо в саму баню войти, а это еще страшнее. Не во время мой мозг стал рисовать картину повешенного Филиппыча и вот мне уже кажется, что открою я дверь, а там он, висит и смотрит на меня с открытыми глазами и издает страшный вопль. Брррр… жуть. Меня всего передернуло, сердце колотиться бешено, но я все же тянусь до ручки двери от бани и тяну её на себя. Она на удивление открылась легко и без скрипа, и, открыв её настежь, я стал всматриваться в темноту, высматривая, ну хотя бы повешенного Филиппыча. Весь дрожу, громко дышу, что слышно, наверное, во втором корпусе, но делаю шаг в темноту и оказываюсь в бане. И тут случается то, чего я предвидеть никак не мог — дверь за мной с грохотом захлопнулась! Я подпрыгнул от испуга чуть не до потолка, а потом кинулся на полог, забрался на него ближе к печке, сижу как мышь, смотрю, не отрываясь на дверь, и жду неизвестно чего. Просидел я так прилично, но часов у меня с собой тогда не было, поэтому, родные мои тараканы, уж простите меня, точное время не скажу.

Сижу, дрожу всем телом как кленовый лист на осеннем ветру, смотрю, не мигая на дверь, и вдруг слышу, шорох какой-то за ней. Даже не знаю, как так сработала моя реакция, но я вдруг бросился к двери, схватил обеими руками ручку и изо всех сил стал тянуть на себя. За дверью слышу отчетливо, какое-то бурчание, кто-то дергает дверь, но видимо не сильно. А мне от страха даже в туалет резко захотелось, да какое там, за дверью, возможно, сам мертвый Филиппыч за мной пришел!

Снова слышу бурчание, я тихо всхлипнул, а дверь снова дергают, да уже сильнее.

— Уходи! Уходи! Я еще маленький, меня нельзя убивать! — кричал я в слезах тому, кто был за дверью.

И в этот момент дверь дергают на себя так капитально, что я вылетаю в предбанник и лбом ударяюсь о большой живот нашего ночного сторожа.

— А-а-а… шалопаи малолетние! Да я вас всех сегодня же к директору отведу! — кричал сторож, схватив меня за шиворот футболки.

Он тряс меня, а я еще и не знал, радоваться мне, что это не призрак Филиппыча или плакать оттого, что все-таки родителям придется за меня краснеть. Сторож долго не думая, повел меня, прям к блоку, где жил директор и другой персонал во время летних смен, к ухоженному двухэтажному кирпичному дому. Я был еще перепуган и не очень соображал, да и поднятый из постели директор, тоже мало что понимал и отпустил меня до утра выспаться.

Утром меня за ручку отвели прямо в кабинет директора, где по стойке смирно стояли четверо уже знакомых мне ребят: трое парней и рыжая девчонка. Директор внимательно посмотрел на меня сквозь широкие линзы очков и спросил:

— Зачем ты туда пошел, да еще один и ночью?

Я немного мялся, посматривал на ребят и никак не мог сообразить, как лучше ответить:

— Ну… я… ну… хотел посмотреть… ну этого… призрака…

— Уверен? — подозрительно спросил меня директор.

— Уверен — ответил я, а сам посматриваю на «великолепную» четверку.

— Ну-ну…, а вот ребята утверждают, что просто хотели тебя слегка напугать. Они уже во всем сознались. Так что скажешь?

— Ну… — я все еще никак не решался ответить, — Я ничего не знаю.

— Точно?

— Точно.

— И претензий к ребятам никаких? А, может, они тебя просто запугали?

— Нет! Нет! Я хотел лишь испытать себя на смелость! — запротестовал я.

— Хм… Удалось?

— Я не знаю… — я опустил виновато голову.

— Хм… Если нет претензий, то все свободны, но если подобное повториться… — он грозно погрозил на всем пальцем, — Вы меня поняли?

Мы дружно закивали головой и вылетели пулей из кабинета. Уже на улице мне на плечо положил свою руку один из ребят:

— А ты молодец, не сдавался. Даже мы Романыча побаиваемся, а ты как его вчера, дверь не открывал! — он засмеялся, — Мы в кустах спокойно от этого сидеть не могли, катались со смеху!

— Да, ты настоящий пацан! — серьезно подтвердила рыжая девчонка и деловито пожала мне руку.

Я не мог поверить в это, что меня хвалят за смелость! Чувствовал себя в тот момент как суперзвезда, которому все жмут руки, хвалят и хотят с ним дружить. А вот вечером пришла расплата, нас не пустили в наказание за содеянное, на танцы. Но, я, конечно, пережил эту утрату, а на следующий день приехали мои родители на специальном автобусе, привозящего и увозящего родителей детей один раз в неделю. О том, что приключилось, им к счастью не сообщили, а когда меня спросили, как мне тут, я ответил:

— Тут, даже очень весело, но все-таки больше сюда я не поеду.

С ребятами я даже неплохо сдружился и мы общались еще года два, а потом они совсем стали подростками и их поглотила бурная жизнь девяностых и все куда-то пропали.

Так вот, родные мои тараканы, я, конечно, это больше никому не расскажу, но вы меня-то понимаете лучше, чем кто-либо, поэтому не обессудьте, это будет не последняя история для вас.

А сейчас я тихонечко отхлебываю остатки кофе из давно немытой чашки, делаю вид, что слушаю очередной треп моих коллег и мило улыбаюсь, понимая, что таких историй, как в моей жизни ни у кого из них нет, и никогда не будет. Еще осталось полчасика и, дорогие мои тараканы, постарайтесь сделать хотя бы рабочий вид, потому что когда вы копошитесь в моей голове, я не могу делать серьезный вид для начальства, все время на лице какая-то глупая улыбка.

Вот, спасибо вам за тишину:

— Сергей Борисович, до свидания, хорошего вам вечера!

И я уже бегу к первому освободившемся лифту, чтобы унестись в далекую даль этого пятничного вечера.