Варежка

…и называл ее Варежкой, произнося это имя только шепотом, нечасто, но всегда вовремя, — Варя сразу успокаивалась, повторяла про себя: «Варешка» и улыбалась той особенной улыбкой, какая получается, если уткнуться носом в пузо спящей кошки.

Вот как он умел ее целовать — крестиком, — будто вышивая незамысловатые, но поэтому трогательные узоры, каждый раз новые, и Варе казалось, что она помнит их все. Он никогда не говорил ей «привет», он говорил «здравствуй», — всевозможных оттенков «привет» был для остального мира, а «здравствуй», когда-то единожды окрашенное тихой и беззащитной бирюзой, было только для нее, и никогда во всей жизни ни для кого больше.

Ей нравилось вместе читать, так, чтобы у каждого своя книжка, чтобы каждый был далеко-далеко, но в то же время рядом, и это «рядом» обозначалось незамысловатым вниманием — изредка потереться своим сиреневым о его белый шерстяной носок. Он согревал для нее яблоки, где-нибудь под одеялом, а если на улице, то во внутреннем кармане. «Хочешь яблоко?», — неожиданно спрашивал он. «Гретое?», — улыбалась она.

Как-то раз, около подземного перехода, они увидели бабушку — опрятная и одинокая, она недорого продавала блестящие журналы, те, которые обычно распространялись бесплатно в торговых центрах. С тех пор, каждый вечер они подходили к ней и покупали несколько, читая в глазах старой женщины благодарность, что ей не приходится открыто стоять с протянутой рукой или пластиковой баночкой из-под майонеза. Каждый вечер, всю зиму. Единственную, что у них была.

***

— Привет! — сказал он.

— Привет, — ответила Варя.

— Ты не изменилась совсем.

Подумав секунду, Варя решила тоже соврать:

— И ты.