Вареники

Спустя год мы приехали туда же, откуда когда-то отправлялись. Для всех - год, для выходящих из автобуса людей - две недели, для Мира - получается, всего-то четыре дня.

- Привет, - Гена пожевал губами, помедлил и все-таки спросил, - а тело?

Я покачал головой.

Вечность (две недели? год?) назад Гена хлопал по плечу костлявого старика и восхищенно приговаривал:

- Жив еще, курилка? Знакомьтесь, товарищи туристы - ваш проводник.

- Просто Мир, - улыбался старик, пожимая нам руки. Всем, даже женщинам.

- Мы же с ним в одном классе… А! - Гена махнул рукой.

Когда я впервые увидел автобус, сразу подумал, что он должен ехать в прошлое. В те времена, когда сирень одуряюще пахла в мае. Туда, где запах резины, масла и кожи нагревается на солнце. Наверное, если подъехать на нем к той самой пятиэтажке на Звездной и взглянуть в окно третьего этажа, увидишь, как мама у окна пьет кофе из старой бабушкиной чашки.

До этого автобуса никто не верил. Но советские автобусы - они неумолимо осязаемые.

Притихшие, мы заходили по ступенькам, кто-то еще в цветных футболках и синих джинсах. В том числе я. У Мира два чемодана было специально для таких дурачков.

Постаревшие на год люди выходили из автобуса молча. Кивали Гене, мне и старались побыстрее скрыться из виду. На них с опаской засматривались новенькие, свежие туристы в цветастых куртках. Но я откуда-то знал, что чемоданы уже заново набиты правильной, черной, одеждой.

Я поймал на себе задумчивый Генин взгляд, криво улыбнулся в ответ, хлопнул его по плечу и полез обратно на водительское.

- Больше одного раза нельзя, - неумолимо отвечал Геннадий Хазарович растерянной женщину лет шестидесяти, которая пыталась прошмыгнуть последней.

- Но я должна! Вы не понимаете…

Мир посмотрел на нее неожиданно строго.

- Этот круиз не создан для траура, - просто ответил он, - и тем более - для выяснения отношений.

И больше ничего не слушал. Женщина плакала.

Новички уже расселись, дверь с полувековым скрипом захлопнулась. Гена обошел автобус, замер у водительской двери.

- Ты-то сам был там? - спрашиваю, - видел их?

- Один раз, Мир меня не пустил больше. А ты - пустишь?

- Хочешь еще раз увидеть кумиров поколений? - хмыкнул я.

Он помялся.

- С Миром попрощаться хочу. Он же… ну, если остался - тоже там будет?

Теперь замолчал я.

- И это стоит года жизни?

- Понимаешь, - он снова пожевал губами, - у меня тоже ведь никого не осталось. Был один старый друг, так и с тем я не успел попрощаться.

Я вдруг подумал, что ведь они оба не старики. Лет по шестьдесят, может. И открыл дверь.

В первый раз мы переодевались второпях, в автобусе, Мир наблюдал за нами с усмешкой.

Прислушивались к гитарным аккордам, жадно ловили слова. Что уж говорить - были те, кто поехал именно ради этой даты. Ради этого человека.

- Двери закрываются, - объявил я своим пассажирам, - следующая остановка - пятнадцатое августа. Затем шестнадцатое, двадцать первое и двадцать седьмое.

У меня дрогнул голос.

- В двадцать седьмом задержимся подольше. Надо попрощаться со старым другом.