Вареники с секретом. Детектив для души и чайника - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Александр Цыбулько (самиздат)

«ВАРЕНИКИ С СЕКРЕТОМ. Детектив для души и чайника»

Пролог

В котором выясняется, что покойники портят аппетит

Если вам скажут, что в деревне тихо и скучно, — не верьте. В деревне просто медленнее дышат, чтобы лучше слышать, как скребутся тайны в соседском подполье.

В Заовражье тайна заскреблась в подполье моего нового дома.

— Варвара, милая, а топор у вас есть? — спросила тетя Зина, моя соседка справа, заглядывая в окно кухни.

Я как раз разбирала коробки с посудой и пыталась вспомнить, куда засунула заварку. Переезд из душной квартиры в собственный дом — это, конечно, мечта, но проклятая логистика.

— Есть, — крикнула я, отставляя в сторону бабушкин фарфоровый чайник с пузатыми боками. — А зачем вам?

— Полы поднять, — туманно ответила она и улыбнулась. У тети Зины была самая добрая улыбка в деревне. И самая хитрая.

Через десять минут я стояла в сенях своего новообретенного жилища и наблюдала, как три пенсионерки — тётя Зина, её подруга Нина Ивановна (соседка слева) и баба Маша (местная активистка) — орудуют моим же топором, поддевая половицу в углу.

— Девочки, — осторожно начала я, — может, объясните?

— Да клад тут, Варюша, — кряхтя, сообщила баба Маша. — Мой покойный дед говорил, что старый хозяин, Петрович, перед тем как сгинуть, что-то в доме припрятал. Да так и не вернулся.

О старом хозяине мне рассказывали при покупке. Спился, уехал в город и пропал. Дом стоял заколоченным лет пять, пока администрация не выставила его на продажу. Для меня, уставшей от городского шума, он стал спасением. Я даже не торговалась.

Доска поддалась с жутким скрипом.

— Есть! — пискнула Нина Ивановна.

Все четыре головы (включая мою) склонились над чёрной дырой в полу.

Сначала я увидела газету. Пожелтевшую, рассыпающуюся в труху. А под ней... что-то продолговатое и белое.

Тишина повисла такая, что стало слышно, как в печной трубе гудит ветер.

— А это... — голос тети Зины сел до шепота, — это похоже на... кость?

Я не эксперт, но когда видишь человеческую берцовую кость, ошибиться сложно. Особенно если она лежит в компании черепа, который смотрит на тебя пустыми глазницами из-под обрывка советской «Правды».

— Ой, батюшки... — выдохнула баба Маша и медленно осела на табуретку. — Не сгинул Петрович. Вернулся.

Глава 1

Где кот Шницель даёт ценные показания

В отделении полиции села Заовражье пахло мать-и-мачехой и валерьянкой. Первое — потому что на подоконнике стояли букеты, второе — из-за кота.

Моего кота.

Шницель сидел на коленях у участкового, капитана Кукушкина, и демонстративно жмурился, подставляя пузо под почесушки.

— Предатель, — буркнула я.

Кукушкин, мужчина лет пятидесяти с усталыми глазами человека, который видел слишком много самогона и слишком мало раскрытых дел, вздохнул.

— Гражданка Шишкина, — начал он официально, но, поймав мой взгляд, перешёл на «человеческий». — Варвара, ну как так-то? Первый день в деревне, а у тебя в полу труп.

— Я не знала! — возмутилась я. — Дом покупала — трупа не было. Это как с котом в мешке, только наоборот. Мешок без кота, а в доме — скелет.

— Угу, — Кукушкин почесал переносицу. — А мотив? У вас, городских, вечно мотивы. Хочешь, скажу, что в Москве подумают? Пришлют сыщика из области, будет копать. А у меня тут план по раскрываемости!

Шницель довольно заурчал. Кажется, он уже выбрал сторону.

Дверь кабинета скрипнула, и внутрь протиснулась голова тёти Зины.

— Виктор Михалыч, — зашептала она, — вы уж там нашу Варю не очень-то... Она девка хорошая, ватрушки печёт — пальчики оближешь. А что скелет... так это ж Петрович, он при жизни тоже еще тот фрукт был. Может, само как-то рассосётся?

— Куда рассосется, Зинаида? — взвыл участковый. — Это вещдок!

— А вы его закопайте обратно, — философски заметила баба Маша, тоже появляясь в дверях. — И скальтесь, что показалось. Время - то осень, сумерки рано, вот и померещилось.

Я закашлялась, пытаясь скрыть смех. Шницель открыл один глаз, глянул на пенсионерок, оценил мощь их юридической мысли и снова закрыл.

— Так, — Кукушкин встал, ссаживая кота. — Женщины, идите домой. Следствие разберётся. А вы, Варвара, из города не уезжать.

— Я только приехала! — возмутилась я.

— Тем более.

Я вышла из отделения, ведя на поводке кота, который на каждом столбе оставлял метку, как бы заявляя права на эту территорию. Настроение было хуже некуда.

— Шницель, — сказала я ему, — мы влипли. Я хотела печь пироги, а меня теперь подозревают в убийстве пятнадцатилетней давности.

Кот дернул ухом. Ему было плевать.

Вечером, когда я сидела на крыльце своего теперь уже проклятого дома и пила чай, пытаясь не думать о том, что в трёх метрах от меня лежит покойник, ко мне пожаловали гости.

Все три пенсионерки явились с узелками.

— Само рассосётся, — заявила тётя Зина, водружая на стол банку солёных огурцов, — это он погорячился. Сами расследуем.

— Кто? — не поняла я.

— Мы, — кивнула баба Маша. — «Бабушкин дозор». Мы ещё не то расследовали. Помнишь, Зин, как у доярки Глашки петуха украли? Нашли! Он у агронома в сарае сидел.

— А как библиотекаршу от хакера спасали? — подключилась Нина Ивановна. — Который в интернете деньги выманивал. Мы его по IP - адресу вычислили. Внук помог, конечно, но идея наша!

Я смотрела на них и понимала: это единственный шанс не сойти с ума. Или влипнуть ещё сильнее.

— С чего начнём? — спросила я, чувствуя, как внутри загорается азарт. Наверное, так чувствует себя человек, который согласился прыгнуть с парашютом, но забыл проверить рюкзак.

— С чая, — строго сказала баба Маша. — С пустым брюхом истину не ищут. Давай, Варя, хвались своими ватрушками. Говорят, ты их с сюрпризом печешь?

Я усмехнулась. Ватрушки мои, действительно, были с секретом. Но оказалось, что в Заовражье даже ватрушки — это только начало. Главный секрет лежал у меня под полом.

Глава 2

В которой вареники становятся оружием допроса

Утро в Заовражье встречало меня не пением петухов (их тут отродясь не водилось), а настойчивым стуком в дверь. Часы показывали половину восьмого, а это значит, что в моей прежней жизни я только собиралась ложиться спать, а здесь уже надо было жить.

— Варя! Варя, вставай! У нас план! — голос тёти Зины пробивался сквозь сон, как будильник, который забыли выключить в выходной.

Шницель, возлежавший в ногах на моем единственном приличном пледе, недовольно зевнул и спрятал голову под хвост. Кот явно был не из утренних.

— Иду... — простонала я, на ощупь находя халат. — Только кофе...

— Какой кофе! — тетя Зина ворвалась в дом, таща за собой Нину Ивановну и бабу Машу. — Время не ждёт! Пока этот... как его... следователь из области не нагрянул, нам нужно собрать показания!

— Какие показания? — я тёрла глаза и пыталась сообразить, не сон ли это. Три пенсионерки в цветастых платках, с авоськами и горящими глазами — зрелище, конечно, впечатляющее, но для восьми утра слишком бодрое.

— У кого какие были зубья на Петровича, — пояснила баба Маша, водружая на стол кулёк с пирожками. — Ты ешь, ешь. Это с капустой. С мясом потом пойдём, оно для тяжёлых разговоров.

— А с чем у нас сейчас разговор? — осторожно поинтересовалась я, принимая пирожок.

— Легкий, — махнула рукой Нина Ивановна. — Сначала идём к Ваське - трактористу. Он с Петровичем за день до исчезновения крепко повздорил. При людях обещал его прибить.

— И прибил? — я поперхнулась чаем.

— Не факт, — загадочно протянула тетя Зина. — Но проверить надо. Одевайся. Ты у нас следователь. У тебя блокнот есть?

Блокнот нашёлся. Ручка тоже. Через двадцать минут, укутанная в пуховый платок (выдали бабы Маши, сказала, что в моем пальто только в город ездить, а по деревне надо по-человечески), я стояла у покосившегося дома Васьки - тракториста.

Дом выглядел так, будто сам Васька тоже был трактором и периодически таранил стены. Окна кривые, забор местами лежит, местами стоит в задумчивости.

— Не робей, — подтолкнула меня в спину Нина Ивановна. — Мы с тобой.

Васька открыл не сразу. Сначала из-за двери доносился мат, потом грохот упавшего табурета, и наконец на пороге возникло нечто лохматое, в майке - алкоголичке и с явным желанием послать всех куда подальше.

— Чего надо? — рявкнул он, но, увидев троицу пенсионерок, как-то сдулся. — О, Зинаида... Нина... Мария... А это кто? — он уставился на меня.

— Следователь из города, — строго сказала баба Маша. — По делу Петровича. Пустишь?

Васька побелел. Я, признаться, тоже, но виду не подала, блокнот раскрыла и ручку облизала для важности.

— Я не убивал! — выпалил Васька, пятясь в сени.

— А кто говорит — убивал? — ласково спросила тетя Зина, просачиваясь в дом. — Ты расскажи просто. Помнишь тот день? Когда вы с Петровичем... поцапались?

Через час мы вышли от Васьки с целым ворохом информации. Васька не убивал. Но он видел Петровича вечером того дня, когда тот должен был пропасть. Петрович шел к ферме, где тогда работал зоотехником приезжий из города — Костик.

— А где сейчас этот Костик? — спросила я, строча в блокноте.

— А нигде, — развела руками Нина Ивановна. — Он тогда, после исчезновения Петровича, тоже уехал. Говорили, в город вернулся. Может, и правда, а может...

— А может, и не вернулся? — подхватила я.

Баба Маша хитро прищурилась:

— Вот это ты правильно думаешь, Варя. Хороший ход. Подозрительный тип этот Костик. Все к коровам нашим ластился, а коровы, они денег стоили.

Глава 3

Где кот Шницель берет след

Вернувшись домой, я застала Шницеля в компании участкового Кукушкина. Участковый сидел на моей кухне, пил чай с мятой и кормил моего кота сосиской.

— Доброе утро, гражданочка Шишкина, — козырнул он. — А я вас жду.

— Долго? — спросила я, косясь на кота - предателя, который даже ухом не повёл в мою сторону.

— Да минут сорок. Кот пустил. Хороший у вас кот. Породистый?

— Беспородный, но с характером, — я плюхнулась на стул. — Что случилось, Виктор Михалыч? Новости с мест раскопок?

Кукушкин вздохнул, отставил кружку.

— Новости такие, Варвара. Из области завтра приезжают. Криминалист и следователь. Будут копать по полной. И дом ваш, — он кивнул на пол, под которым все ещё покоился бедняга Петрович, — опечатают. Временное жилье вам найдут.

— То есть меня выселяют из моего же дома? — возмутилась я.

— Формально это теперь место преступления, — развёл руками Кукушкин. — Так что собирайте минимум вещей и... — он замялся.

— И что?

— И будьте готовы к вопросам. У вас, городских, мотивы всегда есть. Долги, кредиты, может, вы с Петровичем знакомы были?

— Я его в глаза не видела! Мне двадцать восемь лет! Когда он пропал, мне было тринадцать, и я жила за тысячу километров отсюда!

— А вдруг? — философски заметил Кукушкин. — Вдруг он ваш дальний родственник, а вы про то не знали, приехали наследство искать, а там труп, и вы испугались...

Я смотрела на него и понимала: этот человек перечитал детективов. Или насмотрелся сериалов. Скорее всего, и то и другое.

— Виктор Михалыч, — медленно проговорила я, — вы же не верите в эту чушь?

— Лично я нет, — честно признался он. — Но те, кто из области, они любят красивые версии. Им главное — закрыть дело. А на кого закрыть — вопрос десятый.

Шницель вдруг поднял голову, навострил уши и уставился в окно. Потом медленно, с достоинством истинного хищника, спрыгнул со стула и направился к двери.

— Ты куда? — удивилась я.

Кот обернулся, глянул на меня своим фирменным взглядом «ты еще спрашиваешь, дура» и царапнул дверь.

— Выпустите, — попросила я. — Ему надо.

Кукушкин открыл дверь, и Шницель выскользнул на улицу. Мы вышли за ним.

Кот уверенно направился не в огород, а вдоль забора, к дому тети Зины. Потом свернул на тропинку, ведущую к старой ферме. Шёл он целеустремлённо, как заправский ищейка.

— Это он куда? — удивился участковый.

— Понятия не имею, — честно ответила я.

У развалин фермы Шницель остановился. Ферма представляла собой печальное зрелище: крыша провалилась, стены покосились, внутри темно и сыро. Кот посидел, глядя на тёмный проем, потом обернулся на меня и мяукнул. Один раз. Коротко. По-деловому.

— Там что-то есть, — прошептала я.

— Мало ли что там есть, — фыркнул Кукушкин. — Крысы, мыши...

Но Шницель снова мяукнул, теперь требовательнее, и шагнул внутрь.

— Ох, не к добру, — перекрестилась подоспевшая тетя Зина. Откуда она взялась, я не заметила, но пенсионерки имели привычку материализовываться в нужный момент.

Мы вошли следом. Внутри пахло прелой соломой и сыростью. Шницель сидел в углу и смотрел на старую, полурассыпавшуюся бочку.

— Ну и что? — начал Кукушкин, но тут я увидела.

За бочкой, в щели между полом и стеной, что-то блестело. Я нагнулась, запустила руку (мысленно попрощавшись с маникюром) и вытащила...

Часы. Старые, мужские, с потемневшим циферблатом и разбитым стеклом.

— Дай - ка, — Кукушкин протянул руку. Перевернул. На обратной стороне было выгравировано: «Петровичу от бригады. 2008».

— Его? — спросила я шепотом.

— Похоже на то, — кивнул участковый. — И что самое интересное: здесь они пролежали не пятнадцать лет. Тут пыли почти нет. Их сюда положили недавно. Месяц-два назад максимум.

Я перевела дух. Значит, Петрович умер давно. А вот его вещи кто-то прячет сейчас. Но зачем?

Шницель довольно потёрся о мои ноги и замурчал. Кажется, мы только что нашли первую настоящую зацепку.

Глава 4

Где вареники варятся, а подозреваемые множатся

Вечером моя кухня напоминала штаб партизанского движения. «Бабушкин дозор» в полном составе сидел за столом, перед ними лежали часы Петровича (Кукушкин разрешил оставить до приезда областных, но велел не трогать), блокнот с моими каракулями и гора посуды.

— Часы, значит, на ферме, — размышляла баба Маша. — А ферма у нас с тех пор как разорилась, кто туда ходит?

— Все ходят, — пожала плечами Нина Ивановна. — Дорога там к лесу, за грибами. Любой мог зайти.

— Любой, да не любой, — возразила тетя Зина. — Часы-то не на виду лежали. Их специально спрятали. Значит, кто-то, кто знал, что там можно спрятать. Или кто там бывает часто.

— Костик! — хором сказали мы с бабой Машей.

— Точно! — оживилась Нина Ивановна. — Он же там работал! Каждую бочку знал!

— А где его искать? — резонно спросила я.

Пенсионерки переглянулись.

— Ну, — замялась тетя Зина, — это сложнее. В деревне о нем ничего не слышали с тех пор. Как уехал, так и пропал.

— Или не уехал, — глубокомысленно заметила я, вспомнив все детективы, что читала в метро. — Может, он здесь и остался. Только не как зоотехник, а как... кто-то другой.

— Варя, ты хочешь сказать... — баба Маша округлила глаза.

— Я пока ничего не хочу сказать. Я хочу есть, — честно призналась я. — Давайте ужинать, а завтра с новыми силами.

Я достала из холодильника тесто, творог и варенье. Ватрушки сегодня должны были быть не просто с секретом, а с секретом особой важности.

— А давайте я помогу, — неожиданно вызвалась Нина Ивановна. — Я в тесте толк знаю.

Мы возились с ватрушками, а за окном темнело. Шницель сидел на подоконнике и следил за улицей, как заправский сторож. И вдруг он насторожился, шерсть на загривке встала дыбом, из горла вырвалось тихое рычание.

— Там кто-то есть, — шепнула я.

Мы выглянули в окно. В сумерках у забора маячила фигура. Человек стоял и смотрел прямо на мой дом. Лица было не разобрать, но что-то в его силуэте показалось мне знакомым.

— Кто это? — спросила баба Маша.

— Не знаю, — ответила я, чувствуя, как холодок пробегает по спине. — Но, кажется, за нами наблюдают.

Фигура постояла ещё минуту, а потом медленно растворилась в темноте, словно её и не было.

Шницель спрыгнул с подоконника, подошёл ко мне и ткнулся мордой в ногу. Мол, не бойся, я рядом. Но я все равно боялась.

Потому что если Костик все это время был здесь, то кто же тогда лежал у меня под полом?

Глава 5

Где столичный гость не рад ватрушкам

Утро следующего дня началось с визга тормозов за окном. Выглянув в запотевшее стекло, я узрела картину маслом: у моего покосившегося забора припарковался сверкающий чёрный внедорожник с тонированными стёклами. Рядом с ним нервно переминался «УАЗик» участкового Кукушкина.

— Ох, — выдохнула тётя Зина, которая ночевала у меня «для подстраховки» после вчерашнего таинственного наблюдателя. — Приехали. Область.

Из внедорожника вылезло двое. Первый — худощавый мужчина в очках и с чемоданчиком, явно криминалист. А второй... второй заставил меня поперхнуться чаем.

Высокий, плечистый, в дорогом пальто и с таким выражением лица, будто он только что увидел деревню и уже жалеет о своём существовании. Тёмные волосы чуть тронуты сединой на висках, жёсткая линия подбородка и глаза, которые, кажется, видели всё и ничему не удивляются.

— Следователь по особо важным делам Глеб Кораблёв, — представился он, даже не удосужившись поздороваться. — Шишкина Варвара?

— Допустим, — осторожно ответила я, кутая халат.

— Пройдёмте.

И он прошествовал в мой дом без приглашения. Шницель, дремавший на печи, приоткрыл один глаз, окинул незваного гостя ленивым взглядом и снова закрыл. Мол, этот не опасен, просто дурак.

— Чай будете? — спросила я язвительно, наблюдая, как Кораблёв оглядывает мою кухню с видом ревизора. — Ватрушки есть. С вишней.

— Я по делу, — отрезал он. — Где труп?

— Под полом. А где вежливость — под столом, видимо, завалилась, — буркнула я, но он проигнорировал.

Кукушкин за моей спиной делал страшные глаза и жесты, призывая меня молчать. Криминалист уже возился в сенях, открывая злополучную половицу.

— Рассказывайте всё с самого начала, — Кораблёв достал диктофон и водрузил его на стол. — Как вы нашли тело. Кто при этом был. И где ваше алиби на момент... ну, вы поняли.

— А момент — это пятнадцать лет назад? — уточнила я, старательно делая большие глаза. — В школе была. На уроке алгебры. Двойку получила. Если надо, учительница подтвердит, она ещё жива.

Кораблёв дёрнул щекой. Похоже, шуток он не любил. Вообще ничего не любил, судя по лицу.

— Мне нужен список всех, кто был в доме с момента вашего заселения.

— Все жители деревни, — пожала плечами я. — Тут знаете, проходной двор. Кто с пирожками, кто за солью, кто кота погладить.

— Кота?

— Шницеля. Вон он лежит.

Кораблев глянул на кота. Кот глянул на Кораблева. В этом обмене взглядами победа явно осталась за котом.

— Глеб Сергеевич! — донеслось из сеней. — Тут интересно!

Мы вышли. Криминалист, которого звали, кажется, Аркадий Борисович, сидел на корточках у развороченного пола и держал в руках не только мои находки (часы и газеты), но и что-то ещё. Что-то, чего я раньше не видела.

Маленькая, почерневшая от времени, но вполне узнаваемая... зажигалка.

— Золотая, — прокомментировал криминалист. — Дорогая. С гравировкой.

— Что там? — Кораблев наклонился.

— Инициалы. «К.В.П.» И дата — «14.02.09».

Я похолодела. Четырнадцатое февраля. День Святого Валентина. Год две тысячи девятый.

— Петрович пропал в ноябре две тысячи десятого, — медленно проговорил Кукушкин. — Если зажигалка две тысячи девятого года, значит, он был жив ещё через год после того, как его видели в последний раз?

— Или зажигалка не его, — жёстко оборвал Кораблёв. — Шишкина, вы уверены, что ничего тут не трогали?

— Абсолютно! — возмутилась я. — Я вообще пол боялась открывать! Мне мои нервы дороже!

— Тогда откуда здесь зажигалка? Инициалы чьи?

Мы все уставились на гравировку. «К.В.П.»

— К. — начала бормотать я. — Константин? Костик? Зоотехник!

— Какой Костик? — Кораблёв мигом подобрался.

Я рассказала всё. Про зоотехника, который работал с Петровичем, про ссору Васьки - тракториста, про то, что Костик уехал сразу после исчезновения, про часы на ферме.

— И вы мне говорите об этом только сейчас? — ледяным тоном осведомился Кораблёв.

— А вы спрашивали? Вы сразу с трупа начали!

Кукушкин за моей спиной закрыл лицо рукой. Кажется, он мысленно прощался с моей свободой.

Кораблев посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. Потом перевел его на зажигалку. Потом снова на меня.

— Значит так, Шишкина. С этого момента вы работаете со мной.

— Что? — опешила я.

— Вы уже влезли в это дело по уши. Опрашивали свидетелей, нашли улики. Значит, будете помогать официально. В качестве... понятой. Или я вас арестую за сокрытие улик. Выбирайте.

— Это выбор? — возмутилась я.

— Для меня — да.

Шницель, наблюдавший за этой сценой с печки, вдруг издал звук, похожий на смех. Или мне показалось?

Глава 6

Где «Бабушкин дозор» идёт в наступление

Кораблёв поселился в единственной деревенской гостинице — доме бабы Клавы, которая сдавала комнату приезжим за символическую плату и обязательное съедение её пирогов. Баба Клава славилась тем, что её пироги мог осилить только человек с железным желудком, поэтому к вечеру первого же дня Кораблёв имел бледный вид и молча пил мою мятную настойку, которую я принесла «для поддержания сил».

— Они туда... соль сыплют? — прохрипел он, держась за сердце.

— И перец, — кивнула я. — Баба Клава считает, что острая еда убивает микробов. И заодно всех остальных.

— Зачем вы это едите?

— А никто не ест. Она просто печёт. Для души. Их потом собакам отдают, но собаки разбегаются, — просветила я столичного гостя.

Кораблев посмотрел на меня с ужасом. В этом взгляде читалось: «За что меня сюда послали?»

Но отступать он не привык. Уже через час, собрав волю в кулак, он сидел на кухне у тёти Зины вместе со всем «Бабушкиным дозором» и слушал показания.

— Значит, говорите, Костик этот, — тетя Зина подперла щеку рукой, — ухаживал за кем-то?

— А как же! — оживилась Нина Ивановна. — За дояркой Глашкой! Цветы носил, конфеты. А она дура была, молоденькая, глазки строила. А потом он пропал, и она в город уехала. Говорили, сердце разбитое.

— Глашка? — переспросил Кораблев, делая пометки в блокноте. — Где она сейчас?

— А в городе и живёт, — махнула рукой баба Маша. — В райцентре. Замуж вышла, детей нарожала. Фамилия теперь — Сидорова. Глафира Сидорова.

— Адрес знаете?

— А то! Она нам открытки на праздники шлёт. Мы ж с ней не ссорились.

Кораблев глянул на меня с уважением. Кажется, он начинал понимать, что «Бабушкин дозор» — это не шутки, а практически спецназ в платках.

— Завтра едем в райцентр, — решил он. — Шишкина, вы со мной.

— А почему я? — удивилась я.

— Потому что вы умеете разговаривать с людьми. Я — нет. Я умею допрашивать. А нам нужно, чтобы Глафира испугалась, но не настолько, чтобы адвоката вызывать. Ваша задача — чай, ватрушки, разговоры по душам. Моя — задавать вопросы. Идет?

Я задумалась. С одной стороны, впутываться в расследование ещё глубже — идея так себе. С другой... а почему бы и нет? Это же почти как в детективах, которые я обожала читать.

— Идёт, — кивнула я. — Но ватрушки печёт каждая сама за себя. Мои с секретом, я рецепт не выдаю.

Кораблев впервые за весь день чуть заметно улыбнулся. Или мне показалось? С таким лицом, как у него, сложно было определить.

Шницель, наблюдавший за переговорами с колен тети Зины, одобрительно мурлыкнул.

Глава 7

Где Глафира хранит старые тайны

Райцентр Верхние Караси находился в часе езды от Заовражья. Кораблёв вёл свой внедорожник аккуратно, но быстро, поглядывая по сторонам с выражением лёгкого удивления — видимо, не ожидал, что за пределами МКАД тоже есть жизнь.

Глафира Сидорова жила в обычной пятиэтажке на окраине. Дверь нам открыла полноватая женщина лет сорока, с добрым лицом и руками в муке.

— Ой, а вы кто? — удивилась она.

— Я Варя, из Заовражья, — улыбнулась я максимально дружелюбно. — Тетя Зина привет передавала и пирожков просила испечь, говорит, у вас рецепт особенный.

— А это? — Глафира покосилась на Кораблёва, который маячил за моей спиной, как чёрная туча.

— А это Глеб Сергеевич, он... ну, он меня подвез. И заодно по делу. Можно войти?

Глаша колебалась секунду, но потом отступила. Мы вошли.

Квартирка была маленькая, но уютная. На стенах — фотографии детей, на подоконниках — цветы. Вкусно пахло сдобой.

— Садитесь на кухню, — махнула рукой Глаша. — Я как раз шаньги собралась печь. С картошкой.

— Обожаю шаньги! — соврала я, хотя понятия не имела, что это такое.

Через десять минут мы уже сидели за столом, пили чай из пузатых чашек, а Глаша рассказывала про жизнь. Кораблёв молчал, как партизан, и только делал пометки в блокноте под столом.

— А Костика того помните? — как бы невзначай спросила я, когда разговор зашёл про старые времена.

Глаша замерла с ложкой в руке. Чайник закипал на плите, и пар застилал окно.

— Помню, — тихо сказала она. — А что?

— Да так, — я пожала плечами. — Он тогда пропал, сразу после Петровича. Интересно, куда подевался? Может, тоже...

— Не тоже, — перебила Глаша. И вдруг расплакалась. — Не пропал он. Я знаю, где он.

Кораблев подался вперед.

— Где? — спросил он своим стальным голосом.

Глаша вытерла слезы передником и посмотрела на нас. В ее глазах была такая тоска, что мне стало не по себе.

— Он здесь, — сказала она шепотом. — В подвале.

Я поперхнулась чаем. Кораблев побелел.

— Что значит — в подвале? — переспросил он.

— В подвале этого дома, — Глаша всхлипнула. — Когда он сказал, что уезжает, я не поверила. А потом он пришёл прощаться... и мы поссорились. Сильно. Я ударила его сковородкой. Нечаянно. Он упал и... не встал. Я испугалась. Закопала в подвале. А дом этот тогда только строили, никого не было. Я потом квартиру здесь купила, чтобы... чтобы рядом быть.

Мы сидели в полной тишине. Слышно было только, как тикают часы на стене и всхлипывает Глаша.

— Глафира... — начал Кораблёв, вставая.

— Я пойду, — перебила она. — Я сама. Только детей предупрежу. Можно?

Кораблёв кивнул. Глаша вышла из кухни.

Я сидела, чувствуя, как у меня трясутся руки. Вот так просто — сковородкой. И пятнадцать лет жить рядом с телом.

— Это не она, — вдруг сказал Кораблёв.

— Что? — не поняла я.

— Петровича она не убивала. Костика — да. Но Петрович? Зачем ей? И зажигалка? Костик носил зажигалку с инициалами. Значит, он был у Петровича. Или... у того, кто убил Петровича.

Из коридора донесся шум. Мы выскочили. Глаша стояла у двери, а напротив неё... я ахнула.

Это был он. Костик. Живой. Постаревший, обрюзгший, в дешёвой куртке и с затравленным взглядом.

— Я знал, что ты сдашь, — хрипло сказал он Глаше. — Знал. Потому и вернулся.

— Ты живой? — прошептала Глаша.

— А ты думала, сковородкой меня убила? — горько усмехнулся он. — Очнулся я. Ушел. Думал, начну новую жизнь. А без паспорта куда? Так и мыкался. А недавно узнал, что Петровича нашли. И понял — всё. Конец.

Кораблёв шагнул вперед.

— Константин... простите, не знаю отчества. Вы арестованы.

— За что? — горько усмехнулся Костик. — За то, что не умер? Петровича я не убивал. Клянусь. Мы с ним тогда поцапались, я ушел. А он... он сам.

— Что значит — сам?

Костик посмотрел на нас усталыми глазами человека, который пятнадцать лет носил в себе тайну.

— Он в подпол полез. За самогоном. И упал неудачно. Головой о камень. Я вернулся утром — а он там лежит. Мертвый. Я испугался. Думал, меня обвинят. Прикрыл доской, закидал землёй и уехал. А часы его и зажигалку забрал, чтобы не нашли сразу. А потом растерял. Часы на ферме обронил, зажигалку... не помню где. Думал, всё, концы в воду.

— А в воду не вышло, — тихо сказала я. — Потому что правда всегда наружу выходит.

В комнате повисла тишина. Глаша плакала. Костик стоял, опустив голову. А Кораблев доставал наручники.

— Поехали, — коротко бросил он. — В участке разберёмся.

Я вышла на лестничную клетку. Сердце колотилось. В голове крутилась одна мысль: неужели всё? Неужели тайна раскрыта?

Внизу, у подъезда, меня ждал сюрприз. На лавочке сидел... Шницель. Мой кот. За тридцать километров от дома.

— Ты как здесь?! — ахнула я.

Кот посмотрел на меня с видом «ты серьезно спрашиваешь?» и спрыгнул с лавочки. Потёрся о ноги и замурчал.

Видимо, это была его работа. Присмотреть за мной. До конца.

Эпилог

Где вареники с секретом едят все

Прошло две недели.

Петровича перезахоронили по-человечески, на деревенском кладбище. Костика арестовали, но за сокрытие трупа, а не за убийство — экспертиза подтвердила, что смерть была несчастным случаем. Глаша отделалась условным сроком за нападение на Костика — он не стал писать заявление, сказал, что сам виноват.

А моя жизнь вошла в новое русло.

— Ватрушки с секретом! — выкрикивала тетя Зина на деревенской ярмарке. — Кто пробовал — тот знает! Внутри — варенье, снаружи — хрустящая корочка!

Я стояла за прилавком и улыбалась. Рядом сидел Шницель в нарядном банте и привлекал покупателей своим царственным видом.

— Беру десяток! — раздался знакомый голос.

Я подняла глаза. Передо мной стоял Кораблёв. В гражданском, без своего официального пальто, и даже с какой-то расслабленной улыбкой.

— Вы? — удивилась я. — А вы что здесь делаете?

— В отпуск приехал, — пожал он плечами. — Решил, что Заовражье — отличное место, чтобы отдохнуть от города. Тишина, природа... и ватрушки.

— И баба Клава с пирогами, — добавила я ехидно.

Кораблев поморщился, но улыбку не стер.

— Знаете, Варвара, я тут подумал... У вас неплохо получается расследовать. Может, будете моим внештатным консультантом? Если вдруг в деревне ещё что-то случится.

— Тьфу-тьфу-тьфу, — постучала я по деревянному прилавку. — Не каркайте. У нас тут тихая жизнь. Только вареники, только хардкор.

— Ну-ну, — хмыкнул Кораблев и взял ватрушку. Надкусил. — А действительно вкусно. Что за секрет?

Я подмигнула:

— Если скажу — это уже будет не секрет.

Шницель довольно зажмурился. Солнце светило. Ярмарка шумела. А впереди была целая жизнь — спокойная, уютная и, надеюсь, без новых трупов.

Но кто знает? В деревне всегда есть место тайне.

Бонусный рецепт от Вари

Шаньги «Глафира» (те самые, с картошкой, которые чуть не свели с ума столичного следователя)

Ингредиенты:

Мука — 500 г

Молоко — 250 мл

Дрожжи — 10 г