Варенька

С Варенькой Лиза познакомилась после ноябрьской метели.

В одну ночь хмурый серый город покрылся искристыми сугробами, мокрые ветки деревьев закуржавели. Улицы были не чищены, поэтому Лиза, сердито поправляя противно-влажный от дыхания шарф, запыхавшись, месила сапогами грязную кашу. Шапка сползала на глаза, сбивая очки на кончик носа, тяжелый рюкзак с учебниками оттягивал плечи и поясницу.

В недовольной сонной дремоте вились новые снежинки — предвестницы очередной метели. Лиза стянула шапку на затылок и подняла голову, остужая вспотевшие виски и рассматривая серые уродливые высотки, серые кусты, серую дорогу, серое небо.

— Переходи, переходи, куда прешь? — рявкнул рабочий в громоздкой оранжевой робе, указывая Лизе на противоположную сторону улицы.

Она и не заметила, как забрела в самое сердце работ усердно тарахтящей дорожной техники. Скакнув через дорогу направо, Лиза тоскливо поняла, что оказалась в частном секторе. Десяток низких, кособоких деревянных домишек притаились между шестнадцатиэтажками, как мыши перед котами. Через темные провалы окон, казалось, что-то недобро пялится на улицу. В любой другой день Лиза бы лучше обежала этот квартал, чем прошла мимо развалюх, но она уже опаздывала. Мама строго-настрого запрещала ходить по этой стороне из-за сторожевых псов. Или похитителей детей. Или открытых колодцев. Или… Лиза точно не помнила формулировку очередного запрета, который подавался как волнение о ее здоровье и благополучии.

Хватая ртом морозный воздух, Лиза собрала всю волю в кулак и, утопая по щиколотку в снегу, принялась пробираться сквозь снежные завалы. Она старалась не смотреть в окна, но, конечно же, посмотрела. Долгую секунду Лиза всматривалась в темноту за бликующим от одноглазого фонаря стеклом, закованным в голубые наличники. В груди заныло от предчувствия сладкого ужаса, но она ничего не могла с собой поделать.

Лиза, была хилой, тощей, болезненной девочкой со слабым сердцем, легкими и головными болями. Ей запрещалось бегать, прыгать, падать с велосипеда, играть с другими детьми, много читать, смотреть телевизор, сидеть на сквозняке, пропускать мучительную гимнастику в облезлом дневном стационаре с грязно-розовыми стенами и грубый массаж толстой, воняющей химическим абрикосом медсестры из районной поликлиники. Все, что могла делать Лиза без причитаний слишком волнующийся матери — учить уроки и смирно сидеть подле нее на диване, пока они с отцом читают вечерами скучные газеты.

Вот так вот стоять в ноябрьской темноте посреди метели и прикоснуться к запретному и ужасному казалось Лизе восхитительным бунтом, освободительной революцией, о которой никто никогда не узнает. Вечером мама придет с работы и начнется опять вечный круговорот таблеток, проверки домашнего задания, растираний, иглоукалывания или что там еще она придумает, но у Лизы будет настоящий секрет. Крошечное неповиновение, от которого будет мучительно волноваться сердечко.

Лиза прислонилась лбом к холодному стеклу, заслоняя глаза по бокам ладонями, чтобы тщетно уловить хоть что-то в кромешной тьме за сероватым тюлем. Может быть, его обитатели уже ушли. А может там вовсе никто и не жил.

Но как она ни старалась, рассмотреть удавалось лишь собственное испуганно-возбужденное лицо, искаженное тонкой трещинкой, разделяющей Лизу-с-той-стороны на две неравные части. Через минуту ей наскучило изучать пыльное ничего, тем более, она начала замерзать и опаздывать еще сильнее. Разочарованно Лиза стала отстраняться, как вдруг тьма по ту сторону дрогнула, и на долю секунды отражение помутнело, преображая вполне обычный провинциальный сибирский город. Небо в отражении вспыхнуло красным, высотки сбросили благопристойность, щерясь мятыми боками и лестничными пролетами, которые, как ребра, поглядывали из разломов. Вместо снега с неба сыпался пепел.

У Лизы язык прилип к небу от ужаса. Отшатнувшись, она запнулась о собственные ноги, взмахнула руками, выронила перчатку, обо что-то поцарапалась и ухнула в сугроб, заботливо утрамбованный коммунальной службой. Дрожа от ужаса, Лиза, барахтаясь, выбралась из сугроба и принялась отряхиваться. Онемевшая от холода правая ладонь отозвалась вспышкой боли. Лиза, ойкая, вытащила из ее ребра большую деревянную щепку. Видимо, падая, цапнула ее с потускневшего от времени деревянного наличника. Она попятилась и рванула прочь от странного дома.

Через десять метров Лиза выдохлась и перешла на шаг, опасливо оглядываясь через плечо. Раненую руку жутко саднило. Она вспомнила о перчатке. Почему-то именно то, что потерю придется объяснять маме, вытеснило жуткое видение. В паранормальное Лиза не верила. Мама работала в том самом здании ныне городской думы, а ранее — генеральском доме. По легенде, в нем обитал призрак дамы в голубом платье. Шестилетняя Лиза проторчала в неуютном мамином кабинете два часа, а приведение так и не появилось, хотя она основательно готовилась его бояться. Вот так она получила первое в жизни разочарование и убедилась, что взрослые всегда врут. Так что, списав видение на собственное воображение, она поправила рюкзак и поспешила в школу, надеясь, что ей не слишком прилетит за опоздание.

Промаявшись до конца занятий, Лиза решила, что она бесстрашная и готова вернуться к странному дому, чтобы поискать перчатку.

Снова пошел снег, заволакивая высотки серой хмарью. Дом выглядел также недружелюбно, но вполне обыкновенно. Голубые потрескавшиеся наличники, тусклые деревянные стены. На крошечном подоконнике лежала Лизина перчатка. Радостно выдохнув, она схватила ее, и в этот миг грязно-белый тюль отдернулся, заставляя Лизу испуганно вскрикнуть.

За стеклом стояла девочка. Темные гладкие волосы, темное платьице. Лицо — худое и бледное, с ярко выраженными синяками под глазами, а вот сами глаза… Лизе показалось, что в их черноте поблескивают красные угольки. Секунду девочка изучала Лизу и вдруг широко улыбнулась белыми зубами. Встав на цыпочки, она дотянулась до форточки, открыла ее и села на подоконник. Тюль успокоился и лег на ее плечи как мантия. Или саван.

— Привет! — девочка помахала рукой. Ее голос из-за форточки звучал приглушенно, но отчетливо. — Это твоя перчатка? Вот не зря я ее подобрала. Теперь у меня есть подружка! Меня зовут Варенька, а тебя?

— Лиза, — немного ошарашенно представилась она и неуверенно улыбнулась.

Варенька просияла и захлопала в ладоши.

— Как здорово! А то мне так скучно здесь, поговорить не с кем.

— А как же школа?

Глаза Вареньки потускнели. Она вздохнула.

— Я не хожу в школу, маменька вызывает учительницу, и она учит меня дома. С самого рожденьица я росла хиленькой и слабой. Маменька обо мне так печется, так боится, что я заболею, простужусь и умру.

— И не говори! Мне тоже ничего нельзя. Только в школу. Лучше в школу бы не ходила, — проворчала Лиза.

— Но если бы не ходила в школу, тогда бы мы не встретились! — возразила Варенька и улыбнулась яркой, веселой улыбкою, а потом добавила: — ты же будешь моей подружкой? Только — т-ссс! Это будет наш секрет. Так же веселее, правда?

Лиза подумала и решила, что общая тайна действительно будет веселее, и родителям о Вареньке она рассказывать не будет. К тому же мама сразу начнет канючить, что она должна прийти к этой Вареньке вместе с Лизой, посмотреть, где она живет, как она живет, кто ее родители…

— Да! Это будет тайной! — Лиза улыбнулась в ответ.

— Тогда скрепим ее тайным рукопожатием, — предложила Варенька и приложила ладонь к стеклу с той стороны.

Лиза, успевшая натянуть перчатки, тоже приложила руку. Теперь их разделяла только тонкая полоска стекла. Глаза-угольки Вареньки вспыхнули, и боль от занозы пронзила руку Лизы так внезапно и сильно, что она чуть не вскрикнула. Сердце ее сделало кульбит и тяжело забилось в животе от нехорошего предчувствия. Но перед новой подругой не хотелось выглядеть трусихой и нюней, так что Лиза сдержалась и не отдернула ладонь.

Во второй раз Лиза пришла к Вареньке примерно через неделю. Это был их уговор: тайная встреча тогда, когда ожидаешь меньше всего. На уроках Лиза стала рассеянной, она все думала, как развеселить Вареньку, которой даже из дома толком не выйти, а Лиза не могла зайти, так что связующим звеном их дружбы стало окно.

После уроков Лиза бежала со всех ног, запыхалась, пару раз упала на скользкой дороге, но тут же вскакивала и неслась дальше. Не успев толком отдышаться, она постучала в окно с голубыми наличниками, пытаясь одновременно расстегнуть душащию ее куртку и поправить сбившуюся накребень шапку. Тюль колыхнулся, и за ними тотчас же возника Варенька. Выглядела она бодрее. Щеки чуть порозовели, каштановые кудри рассыпались по плечам. Каштановые кудри? Лиза немного удивилась, потому что точно помнила, что у Вареньки волосы были черными и гладкими, полная противоположность ее, Лизиным, буйным кудрям, которые спасали только косы. Ну да ладно, может быть она в первый раз не так рассмотрела? Все-таки виделись они недолго и к тому же через грязноватое стекло.

Варенька приветливо помахала, открыла форточку и уже привычно уселась на подоконник, изящно сложив руки на животе. В этом Лизе чудилось что-то книжное, что от дам прошлых веков, которые изящно рождались, изящно жили лет девятнадцать и изящно умирали от душевной болезни, вызванной несчастной любовью. Но Варенька наоборот, выглядела здоровее Лизы, которая провела нудные часы с математикой и русским. За невнимательность на диктанте ей даже влили четверку с минусом. Сначала Лиза вусмерть перепугалась, но потом ей стало все равно. Мама в любом случае будет ругаться, так какая разница, какая причина? Лиза уже представила, как мама возьмет дневник, пройдется до заданной домашке, увидит эту несчастную четверку с минусом и спросит: «А почему не пять? Мы же с тобой вчера все прекрасно выучили! Ты плохо себя чувствуешь? Температуры нет?»

Улыбка Вареньки поблекла:

— Ты сегодня грустная. Тебя кто-то обидел?

— Да это из-за диктанта. Мама за четыре с минусом ругать будет…

На лице Вареньки промелькнуло жесткое выражение: глаза вспыхнули, уголки губ заострились.

— … я н могла дождаться, когда мы встретимя, — с неловким смехом закончила Лиза, и глаза Вареньки потухли. Ее лицо снова приняло благообразное выражение. — Давай играть в угадайку? Надо загадать предмет или животное, а я должна отгадать…

Целый час или даже больше они играли, смеялись и болтали. Лиза спохватилась только, когда увидела, что через полчаса должна вернуться мама. Да и замерзла она стоять на улице. Торопливо засобиравшись, она увидела, что Варенька чуть не плачет. ее лицо сморщилось, уголки губ скорбно опустились.

— Не реви, Варенька, — весело сказала Лиза, прикладывая руку в перчатке к стеклу. Даже сквозь ткань она чувствовала его пробирающий до костей холод.

— Ты скоро вернешься? — спросила она.

— И никто тебе не помешает? Ни школа эта дурацкая, ни мама? — Варенька тоже приложила руку к стеклу, и Лизу будто кольнуло в ладонь.

— Никто и ничто, — пообещала Лиза, убирая руку и тайком потирая ладонь, чтобы Варенька не обиделась.

Последняя неделя ноября, самого темного и мертвого месяца года, тянулась бесконечно. Каждый урок Лиза, тоскливо склонившись над тетрадкой, делала вид, что записывает за учителем, а сама мыслями уносилась к дому с голубыми наличниками. Что сейчас делает Варенька? Спит? Учит уроки? Занимается с учительницей? Читает последнего «Гарри Поттера» (мама запретила Лизе его читать, потому что дети в книге не слушаются взрослых, но она все равно тайком взяла у одноклассницы и проглотила за ночь)? Лиза задумалась, что даже не знает, в каком Варенька классе. А когда ее день рожденье? Она пыталась в прошлый раз спросить, но подружка вдруг сердито поджала губы и капризно протянула, что это часть тайны. Лиза, что, хочет превратить их дружбу во что-то заурядное? Нет, конечно, нет, запричитала Лиза, которая привыкла угадывать настроение окружающих и угождать, как послушный ребенок и примерная ученица.

Мама, как Лизе показалось, начала что-то подозревать. Лизина рассеянность, вялые попытки не рассказывать о школе, ее внезапная строптивость (Лиза не только принесла домой тройку по контрольной, но и отказалась есть невкусный суп и гордо ушла спать голодная), так что пришлось как-то усыпить мамину бдительность. Извинившись на следующий день, Лиза обняла маму за шею, прижалась к груди. Мама, до этого сердито надувшая губы, постепенно оттаяла и даже всплакнула. Понимаешь, говорила она, наглаживая пыхтящим утюгом и без того идеальную Лизину блузку, я же все для твоего блага делаю, все для твоего будущего. Я ведь лучше знаю, что для тебя нужно. Но без твоей помощи мне не справиться. Лиза кивала, как болванчик. Эти слова она слышала тысячу раз, а, может, и десять тысяч. Помогая надеть Лизе рюкзак, мама поцеловала ее в щеку и ставила помадный след слева, прямо под родинкой. Еле оттерев его, Лиза натянула перчатки и помчалась в школу, специально минуя дом с голубыми наличниками, чтобы не было соблазна постучать в окно Вареньки.

Весь день Лиза исправляла репутацию, вызывалась к доске, отвечала на вопросы учителей, заслуживая похвалу за похвалой. На этот раз ей даже стало все равно, что девчонки в классе шушукаются о ней. Лиза больше не была одна, у нее появилась замечательная подруга: умная, веселая, понимающая.

Дом с голубыми наличниками все также выглядел слегка заброшенным. Лиза вприпрыжку оказалась у окна и постучала. Варенька появилась не сразу, а как будто испытывала Лизино терпение. Она вынырнула из-под тюли и недовольно сложила руки на груди. Каштановые кудри она заплела в удобную косу, как иногда делала Лиза. На ее остром носу сидели очки с толстыми стеклами, очень похожие на Лизины. А разве нос у Вареньки был не маленьким и аккуратным? Лицо при это ее округлилось, родинка под левым глазом дернулась вместе с щекой. Черное платье, которое казалось раньше Лизе старинным и изящным, почему-то сейчас смотрелось на Вареньке нелепо, как маскарадный костюм.

Несколько минут она мучила Лизу прищуренным взглядом, рассматривая ее раскрасневшиеся от мороза лицо и слипшиеся ресницы и, наконец, открыла форточку.

— Тебя не было неделю, — капризно протянула она.

— Мама начала что-то подозревать. Пришлось притворяться, домашки еще много, конец четверти же… — начала оправдываться Лиза.

— Если ты не хочешь со мной дружить, так и скажи! — черные глаза Вареньки наполнились слезами, носик сморщился. — Я понимаю, что до бедной Вареньки тебе нет дела: у тебя школа, друзья, жизнь, а у меня только это окошко, уроки да противная училка…

Она всхлипнула и закрыла ладонями лицо. Худые плечи затряслись от рыданий. Лиза расстроено замахала руками. Волна ужаса прошлась по ее позвоночнику, конечности похолодели, но не от мороза.

— Нет, ты что, я хочу, я очень хочу с тобой дружить! Прости меня, я больше не буду. Ты моя лучшая подружка!

— Правда? — Варенька опустила ладони и моргнула заплаканными глазами. Выглядела она очаровательно трогательно с блестящими слезами на ресницах и красным носиком. Лизе стало ужасно жаль ее, она так хотела ей помочь.

— Конечно! — горячо заверила она.

— Тогда ты должна сделать мне подарок! — Варенька уже не плакала, лишь слегка хмурилась, вытирая глаза.

Лиза неохотно кивнула. У нее почти не было карманных денег, а Варенька может попросить все, что угодно, раз Лиза так перед ней провинилась.

— Что ты хочешь?

Варенька заложила руки за спину, качнулась на пятках и широко улыбнулась. Лиза уже знала, что она готовит какую-то веселую проказу.

— Я пока не придумала. Просто однажды я попрошу исполнить мое желание, и ты исполнишь, хорошо?

— Хорошо, — облегченно выдохнула Лиза. Может быть, Варенька забудет о желании и ей ничего не придется делать. Но тяжелый камень поселился в Лизиной груди, холодя сердце.

Варенька как будто и не рыдала минуту назад. Она залезла на подоконник, как прежде, и весело защебетала, рассказывая о розыгрышах под противной училкой. Лиза улыбалась и хохотала в нужных местах, чтобы угодить подружке, но тяжесть из груди не уходила, какое-то неприятное, темное чувство сдавило ее душу. Она могла бы сравнить это с когтистой лапой, пока что ласково сжимающей ее сердце, но вот-вот готовой вонзить эти когти в мягкую плоть.

Уже дома, лежа в кровати, Лиза смотрела, как на стенах причудливо пляшут тени от фар проезжающих машин. На грани яви и сна тени сплелись в отвратительный клубок щупалец, которые проказливо, словно Варенька, взбирались по книжному шкафу, чтобы затаиться под потолком и наблюдать. Лиза проснулась посреди ночи, не в силах пошевелиться, придавленная злобной чужой волей. Щупальца выползли из убежища под потолком и растеклись по всей комнате. Лиза не могла моргнуть, не могла отвести взгляд, не могла даже дышать. Только наблюдать, как Варенька, сидящая на шкафу, серпообразно улыбается, закутывая Лизу в кокон из щупалец.

Лиза хирела день ото дня. Она почти не спала, отказывалась есть, потеряла всякий интерес к учебе. Даже мультики по телевизору не привлекали. Напуганная мама потащила ее по поликлиникам, где в безучастную Лизу втыкали иголки, выкачивали кровь, мерили давление, проводили бесконечные тесты на страшных медицинских аппаратах. Физически Лиза оставалась, к удивлению докторов, вполне здоровой, так что в итоге все списали на нервное истощение и стресс, прописали какие-то успокоительные таблетки и отпустили на все четыре стороны. А каждую ночь Лизу мучали кошмары, и она просыпалась в холодном поту, почти не помня ужасных подробностей. Ничего, кроме дома с голубыми наличниками.

В середине декабря Лизе неожиданно полегчало. Кошмары отступили, аппетит наладился, и она даже снова пошла в школу. Мама, правда, чересчур суетилась, но Лиза смогла убедить ее, что общение со сверстниками и прогулки помогут ее выздоровлению лучше, чем бесконечное сидение дома. Мама поупрямилась, но в итоге согласилась. Она даже разрешила задерживаться после уроков и погулять с одноклассницами.

Город готовился к Новому году, наряжаясь в сияющую иллюминацию, свежий снежок прикрывал зимнюю серость, воробьи и синицы пушистыми комочками скакали по веткам, щебеча и поклевывая остатки рябины и диких яблок.

Дом Вареньки среди этой праздничной суеты выглядел особенно мрачно. Лиза задумалась, простит ли она ее на этот раз или все же перестанет с ней дружить. Она чувствовала вину перед подружкой, но она же болела! Она не была виновата.

Не успела Лиза подойти, как увидела, что Варенька уже ее поджидает за тюлем. В синих джинсах и блузке она подрастеряла свою элегантность. Помнится, Варенька говорила, что маменька запрещала ей носить брюки, ведь она девочка, так что должна носить только платья. Но ведь и Лизина мама еще месяц назад ничего не разрешала, а теперь радуется, что дочка просится погулять.

— Я тебя ждала, — Варенька улыбалась, но угольки глаз ее, прищуренные, казались холодными.

— Извини, я, я… болела, — промямлила Лиза, понимая, как жалко звучат ее оправдания. — Проси, что хочешь, я для тебя все сделаю. Мы же еще подруги?

Угольки вспыхнули. Варенька приложила палец к губам и задумчиво постучала.

— Все сделаешь? Не боишься, что я попрошу что-нибудь жуткое? Например, кошачий череп. Волосы ведьмы. Или отрезать палец.

Варенька зло шутила, Лиза знала этот тон. Эти шутки ей не нравились, но она не хотела сердить Вареньку.

— Но ведь ты не попросишь меня отрезать палец, — попыталась отшутиться Лиза.

Но Варенька не смеялась, она внимательно смотрела на Лизу, и ее прошиб холодный пот. Лиза вспомнила свои кошмары с участием Вареньки. Судорожно выдохнув, она с облегчением увидела, как Варенька слегка улыбается.

— Наверное, нам лучше больше не видеться, Лизонька, — сказала она с искренним сожалением.

— Но почему? — Лиза мгновенно забыла свои страхи и обиды. Как она могла остаться без нее? Как жить без Вареньки? Без ее придумок и шуток? Без веселых историй о толстой училке и глупых родителях?

— Плохо тебе из-за меня, вижу я.

— Нет, неправда!..

Глаза Вареньки сверкнули.

— Поверь, так будет лучше.

У Лизы противно защипало в носу. Варенька выглядела серьезной и грустной. И даже как будто старше, чем была.

— Только напоследок выполни мое желание. Приходи двадцать первого декабря после школы ко мне. Я скажу тебе свое желание. И ты станешь свободной от меня.

Лиза пыталась уговаривать, плакать, кричать, но Варенька только грустно качала головой, отказываясь разговаривать. Захлопнув форточку, она исчезла за тюлем, оставив плачущую Лизу среди догорающего зимнего дня.

Больше ее ничего не радовало, апатия вернулась, к маминому огорчению. Лиза жила лишь предвкушением двадцать первого декабря. Дни слились в одно серое пятно, состоящее из ранних подъемов, невкусных полезных завтраков, маминых печальных глаз, скучных уроков, тупых одноклассников, пресных ужинов, домашки и тревожного, прерывистого сна. Мама даже купила Лизе мобильник. Солидный кирпичик Nokia не помещался в карман джинсов, так что приходилось носить его в рюкзаке. Он заваливался под учебники, на самое дно, и Лиза краснела, пытаясь найти его, оглушительно вопящего, посреди урока под ворчание учителей и хихиканье одноклассников, чтобы ответить на мамин звонок.

Накануне двадцать первого декабря выпал снег, и дорожная техника, пытаясь бороться со стихией, лениво ползала по обочинам. Лиза поправила сползающую на глаза шапку и решительно перебежала через дорогу прямо перед взвизгнувшей тормозами машиной к дому с голубыми наличниками. Форточка уже была приоткрыта. Лиза прислонилась к расцвеченному зимними узорами стеклу лбом, но за тюлем ничего так и не рассмотрела.

С той стороны по стеклу ударила ладонь. Перепуганная Лиза отпрянула. Знакомый смех Вареньки заставил ее сердиться. Она же пришла, как договаривались, зачем все эти глупые шутки?

— Ты недовольна? Не понравился розыгрыш? Испугалась? — пропела Варенька, все еще не показываясь, а только постукивая короткими ноготками по стеклу.

— Ничего я не испугалась!.. — промямлила Лиза. — Говори свое желание!

— Вот так сразу, даже не спросишь, как у меня дела? А может быть тебе никогда и не было до меня дела? Ты все время говорила только о себе, переводила любые разговоры на себя, — Варенька звучала разочарованно.

Варенька врала. Это она говорила все время о себе, а Лизе оставалось лишь поддакивать да делать вид, что жестокие розыгрыши — это весело. Это Вареньку никогда не интересовала Лиза. Вареньке нравилось получать от Лизы эмоции.

— Итак, мое желание, мое желание… Хочу как следует попрощаться с тобой, Лизонька. Все-таки именно ты пробудила меня к жизни, ты дала мне смысл. Приложи-ка ладошку с той стороны, как в нашу первую встречу. Только ладошку голую, чтобы между нами было лишь стекло.

Лиза почти радостно выдохнула. Варенька просто хотела попрощаться. Вредничала, но уж как умела. Все-таки у нее тоже не водилось подруг до Лизы, а со взрослыми разговор совсем другой. Да и не поговоришь с ними толком, только о скукоте всякой.

Стянув зубами перчатку, Лиза неуверенно приложила руку к стеклу, чувствуя как мороз начинает покалывать кожу. Ладошка Вареньки, перебирая пальцами, как щупальцами подбежала к ней и прижалась с той стороны. И тогда она показалась целиком.

Теперь Варенька выглядела в точности как Лиза. Шапка. Курточка. Косичка. Даже глаза ее, вспыхивающие, как угольки, стали серыми, обыкновенными. Лишь улыбка: широкая, серпообразная, показывала их различие. Лиза никогда так не улыбалась.

Они поменялись местами.

Теперь Варенька стояла на улице, поправляя сползающую на глаза шапку, которая сбивала очки на кончик носа. Подняла оброненную Лизой перчатку и повертела в руках.

— Скучно у нас на той стороне. Только умершие, убитые, заблудшие, некрещеные да безымени, такие как я. А ты подарила мне кровь свою, нарекла меня и отдала душу. Мое желание — стать тобой, Лизонька, — Варенька прощально махнула рукой и поскакала в сторону школы.

Небо вспыхнуло красным, как глаза Вареньки, высотки сбросили благопристойность, щерясь мятыми боками и лестничными пролетами, которые, как ребра, поглядывали из разломов. Вместо снега с неба сыпался пепел. Пахло гарью. Тени закручивались щупальцами.

Лиза в ужасе стянула вторую перчатку. На изнанке на этикетке полустертая надпись гласила ООО «Варенька». Нарекла…

Лиза открыла рот, чтобы закричать, но ее никто не услышал, потому что рта у нее больше не было.