Варн Рыжий: Гарпун и Порох

"Никогда не верь пирату с чистыми руками, трезвой головой и молчаливой совестью. Если он такой — значит, готовит тебя к продаже."
— Черная Борода

Шторм гремел над бухтой, но в «Таверне у костей» было уютно, как в брюхе старого кита: темно, пахло ромом, гарью и чьим-то трусливым потом. Крыша протекала в трёх местах, но никто не жаловался — это были рабочие протечки, привычные, как старая шлюха в углу, дремлющая с трубкой во рту.

Черная Борода — а по-настоящему его звали Теофил, но кто в здравом уме станет называть пирата Теофилом — сидел у очага и обгладывал косточку баранины. Вокруг него толпились мальчишки, пьянчужки, проходимцы и один полуслепой попугай, который всё время пытался спеть «Одиннадцать бутылок рому на мачте висело».

— А теперь, — прогремел Борода, подливая себе в кружку, — я расскажу вам историю. Историю о человеке, который не был ни героем, ни подлецом. Он просто был. Был, как шторм, как пушка, как похмелье после доброй недели пьянки.

Он крякнул и посмотрел в огонь.

— Звали его Варн. Варн Рыжий. Хотя волосы у него были скорее цвета ржавого гарпуна, чем ярко-медные. Не местный он был, из северных земель, где вместо карт — звезды, вместо рома — лёд, а вместо женщин — медведицы.

Кто-то фыркнул.

— Да-да, медведицы! А чего вы хотели? Там у них, говорят, все женщины с кулачищу. И вот оттуда он приплыл. Один. Без корабля, без команды, с одним только ножом и взглядом, будто он уже всех тут переиграл в кости и в покер, даже не садясь за стол.

Появился он внезапно.

На рассвете, в порту Тортуги, когда нормальные пираты еще спят, а ненормальные — дерутся. Варн стоял на причале босиком, в промокшей одежде, и смотрел на воду так, будто она оскорбила его мать.

Один из местных, грузчик по прозвищу Толстый Луис, подошёл, чтобы пнуть его — мол, нечего тут стоять, место занято.

Говорят, Варн не сказал ни слова. Просто повернулся и вырубил Луиса одним ударом — тыльной стороной ладони. А потом сел на ящик с селёдкой и стал ждать. Чего — никто не знал.

Через день у него был корабль.

Точнее, полукорабль. «Ласточка» — старый шхун, перекошенный, как улыбка пьяного матроса. Его прежний капитан проиграл судно в карты, а потом захотел его вернуть. Варн предложил сыграть ещё раз. На ножах.

Он выиграл.

— Это был не первый раз, когда он вышел победителем из безнадёжной ситуации, — сказал Черная Борода, жуя на ус. — Но не думайте, что он был бессмертным. О, нет. Он просто не боялся умереть. А когда ты не боишься — ты опасен. Для всех. Даже для богов.

С Варном шли странные люди. Один был нем, другой слишком много говорил, третий — старый канонир, который слышал «голоса пушек» и разговаривал с ними, будто с любимыми женщинами. Были и женщины — одна, кажется, убила мужа за то, что тот прятал ром, вторая — за то, что он ей изменял. Возможно, обе версии верны.

Команда получилась разношёрстная. Без чести, но с азартом. И они поплыли. Куда? Никто не знал. Даже Варн.

— Он плыл, куда ветер дул. А ветер тогда был не просто воздухом — он был выбором. — Черная Борода хлопнул себя по груди. — Он не верил в судьбу. Верил только в выгоду. И был чертовски хорош в том, чтобы её находить.

Однажды они зашли на остров Эскаро — гиблое место, где, по слухам, жило племя людоедов. Варн вышел на берег, прошёл вглубь, вернулся через три часа… и принёс с собой карту. Старую, потерянную, якобы нарисованную самим Франсиско Ла Пьедрой — картографом без глаза, но с золотым компасом в голове.

На карте был крест. И путь. Путь к чему-то, что Орден — да-да, этот тайный Орден, которого боятся и Империя, и пираты — очень хотел получить.

И вот тут всё завертелось.

В таверне кто-то шумно отхлебнул из кружки.

— А что было на той карте, старый чертяка?

— Не знаю, — усмехнулся Черная Борода. — Знаю только, что после этого за Варном начали охотиться. И Империя, и наёмники, и даже его бывшая любовница — без глаза, без зуба, но с очень острым кинжалом.

Он не прятался. Он плыл вперёд. Он врал, крал, спасал, жёг. Он клялся, предавал и снова вытаскивал тех, кого сам же продал.

— У него был принцип, — продолжил Борода. — Делай то, что выгодно. А если можешь — делай красиво. Он мог спасти ребёнка из пожара, а потом продать его отцу собственную лодку втридорога, чтобы тот довёз его домой.

Смех раздался по таверне.

— А женщины?

— Ах да, женщины… — Черная Борода закатил глаза. — Они любили его. Падали в обмороки, дрались между собой, предлагали вырезать себе сердце и отдать ему. А он?.. Он кивал, благодарил — и уходил. Говорил: «Я не храню трофеи. Даже если они шепчут мне на ухо».

Пламя в очаге треснуло. Кто-то зевнул. Кто-то навострил уши. Попугай в углу пронзительно сказал: «На рее висит!», и тут же получил огрызком.

— Всё началось в ту ночь, — продолжил Борода, сделав глоток. — Когда Варн, только получив «Ласточку», отправился в залив Мертвых Якорей. Он не знал, что там ждали. Он просто плыл. За ветром. За запахом золота. Или за чем-то другим…

— Там он встретил Её, — добавил он. — Женщину из Ордена. Красавицу. Опасную. Ту, что знала, кто он. Не только имя — знала, что он искал, почему его волосы пахнут дымом и почему в глазах у него — северный лёд.

— Что было дальше?

— А вот об этом — в другой раз, — сказал Черная Борода и шлёпнул кружку на стол. — Если ром допьёте — расскажу. Если угостите — расскажу даже с прибаутками.

Толпа зашумела. Кружки потянулись к старику.

Попугай скрипуче добавил:

— Висело! Одиннадцать бутылок! Варн Рыжий не пил!

Борода усмехнулся.

— Да, не пил. Почти не пил. Но бил — так, что от звонка в ушах и рюмка не спасала.