Варна

У окна в своем тереме сидела молодая княгиня и тихо напевала колыбельную. Она с нежностью гладила округлившийся живот, из которого вот вот появится новая жизнь. Взгляд ее был устремлен за реку, туда, где в двух днях пути находились владения соседа и друга её мужа. Князь уехал с дружиной по своим делам, но сердце княгини сжималось от тревоги — негоже было оставлять её одну на таком позднем сроке.

Внезапно внизу скрипнули ворота, послышались голоса и ржание коней. Она встрепенулась! Не помня себя от радости, и не чувствуя тяжести выбежала из терема встречать супруга.

Но на крыльце замерла, словно вкопанная. Рядом с князем стояла незнакомая девушка. Юная, с бледным лицом и двумя густыми косами. А глаза... холодные и пронзительные, точно у змеи.

Сердце на миг замерло, будто почувствовало неладное. Подойдя к ним, она с теплотой улыбнулась, желая обнять своего милого. Но он лишь замер истуканом. Глаза его были обращены в землю, а губы поджаты в тонкую линию.

— Здравствуй, дорогой муж, — голос княгини прозвучал глухо, а пальцы нервно теребили край платья. — Представь же мне свою спутницу.

С неудовольствием дернув плечом, он сказал — Негоже обсуждать дела, стоя на улице. Давайте зайдем в дом. — нарочито уверенной походкой, будто не видя своей жены, князь направился в свои хоромы.

Марьяна смотрела на него и не узнавала. Обычно всегда улыбающийся и смотревший на нее с такой нежностью, что щемило сердце, теперь не одарил ее даже взглядом. Пройдя в дом вслед за мужем, она остановилась, не слыша за собой шагов.

— Заходи, девица, гостьей нашей будешь. Как говорится, наш дом — твой дом.

Развернувшись, Марьяна пошла в горницу.

Улыбнувшись, гостья осторожно переступила порог. С каждым шагом уверенность в ней крепла, а улыбка превращалась в ухмылку.

В горнице князь уже сидел за дубовым столом и пил хмельной мёд, налитый рукой стольника.

— Кто она, мой князь? — тихо спросила Марьяна, присев рядом с мужем. — И отчего в доме нашем пахнет, словно в священной роще– полынью да костром?

В дверях бесшумно возникла гостья.

— Видно, человек ты знающий? — ее голос был шелестом осенней листвы. — Мы здесь ненадолго. Мы пришли лишь за тем, что было обещано.

Она скользнула взглядом по округлившемуся животу Марьяны, и ухмылка на ее лице стала еще шире.

—Чего же ты молчишь? Расскажи своей жене свои беды да обещания.

Князь лишь хмуро смотрел перед собой. Казалось, он боролся сам с собой. Наконец, он с силой поставил чару на стол, так что мёд расплескался.

— Боги отвернулись, Марьяна! — его голос прозвучал надломлено. — Неурожай, мор... Люди шепчут, что я плохой князь. Я ехал к волхвам с желанием, чтобы мой народ мог пережить эту зиму. Чтобы Морана смилостивилась и ослабила свою хватку. А они... — он с ненавистью глянул на гостью, — они сказали, что даров моих мало. Что богиня, что держит зиму, требует жертвы.

Он не посмел взглянуть на жену, его плечи сгорбились под невидимой тяжестью.

— Обещал я... ребенка. Младенец должен стать проводником между миром живых и мертвых, благословением, для всего нашего рода и земли.

Глаза Марьяны с каждым словом наполнялись ужасом и неверием. Она отшатнулась, прижимая руки к животу.

— Свое дитя я не положу на жертвенный алтарь Моране! Ни за что! Ни тебе, ни даже богам не позволю этого!

Гостья медленно подошла к столу, и её пальцы, длинные и бледные, легли на плечо князя, заставляя его вздрогнуть.

— Твой муж упустил самое важное, княгиня. Твой ребенок не погибнет. Он станет величайшим из волхвов. Он будет говорить с богами так же легко, как мы с тобой. Боги не заберут его жизнь... они дадут ему силу, недоступную простым смертным.

***

Князь отправился в свои покои, с облегчением думая, что жена смирилась с неизбежным. На мгновение он задержался у окна, глядя на алый закат. Впервые в жизни он пожалел, что родился не в простой семье, где главная забота — прокормить себя и детей. С пелёнок его учили одному: долг князя — быть ответственным за весь свой народ.

В это же время княгиня почти бежала в свой терем.

Внешне она сохранила покорность, но внутри у нее клокотал гнев. Она не смирилась. Будучи внучкой волхва, она не понаслышке знала, что значит посвятить себя богам. Если её дед сделал этот выбор в зрелом возрасте, имея уже и жену, и детей, то своего ребенка она не станет лишать выбора!

Следующей же ночью, когда над теремом встала полная луна, княгиня родила девочку. Прижимая к груди тёплый свёрток, она шептала сквозь слёзы, глядя на верную служанку:

— Всё готово?

— Готово, госпожа. Моя сестра у реки родила вчера девочку. Она согласна... — голос служанки дрожал.

— Прости меня, дочка — княгиня прижалась щекой к крохотному личику. — Лучше я сама отправлю тебя в неизвестность, чем отдам в холодные руки жрецов.

Пока весь княжий двор спал, верная служанка, дрожа от страха, несла княжескую дочь в избу к крестьянам. В темноте, пока хозяин крепко спал, её сестра отдала ей своего младенца, а сама взяла княжну. Сердце её разрывалось, но голод и серебро, данное служанкой, говорили громче материнской любви. Ведь в обмен на ребенка все остальные ее дети не будут голодать.

Наутро по княжеству разнеслась радостная весть: у княгини родилась дочь! А в избе рыбака случилось чудо — младенец, которого вчера все видели слабым и синим, вдруг оказался румяным и крепким. Однако, когда ее муж взглянул на ребёнка, его лицо потемнело. Он грубо раздвинул пеленки, ища знакомое родимое пятнышко, но вместо него увидел руну.

— Это не наше дитя! — прошипел он, и глаза его налились кровью. Казалось, он вмиг удавит подкидыша. — На нашей дочери не было этого знака! Неужели ты, побоявшись, что дитя умрет, пошла к той черной колдовке? Продала душу за её здоровье?!

Не побоявшись его гнева, жена выхватила младенца из его рук, прижимая к груди.

— Молчи, одумайся! Какая колдовка? Сами боги сжалились над нами! — лгала она, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Но муж уже не слушал. Он с ненавистью глядел на чужого для него ребенка.

— Нам и своих не прокормить! Отнесем его назад, к той ведьме!

— Не отдам! — вскрикнула женщина. — Мы ведь можем оставить её...

Слова жены лишь разозлили его ещё больше. Он выхватил свёрток и выбежал из избы.

«Пусть черти заберут своё дитя!» — пробормотал он, пуская люльку по чёрной воде.

Течение подхватило лёгкую колыбельку и тихонько понесло её вниз по реке.

Смотря вслед уплывающей люльке, мужик зло сплюнул на землю и, не оборачиваясь, отправился домой.