Варшавская весна

Родион сидел в варшавском кафе, ожидая заказанный зеленый чай и десерт. Он любил эту кофейню не только за то, что здесь подают настоящий чай и нежные пирожные, но и за потрясающий вид, открывающийся на Вислу. Специально выбирался сюда хотя бы дважды, каждый раз, когда бывал в Варшаве, чтобы выпить чаю с фирменным десертом.

Сейчас, по ресторанным меркам, ранее утро, потому из посетителей был он, да еще на улице за столиками - пару человек. Торопиться особенно некуда, а значит, можно без суеты позавтракать. Сидел любовался цветущими яблонями, растущими вдоль набережной, и прогулочными пароходиками, катавшими туристов. Крутил в руке мобильник: откинет крышку, захлопнет, снова откроет - звонить-то и некому. За последние несколько дней телефон стал для Родиона навязчивой необходимостью, и причиной была Валерия. Снова и снова смотрел на номер Валерии в записной книжке. Он знал эти цифры наизусть, а графическое начертание ее имени в мобильнике еще чуть-чуть - и начнет сниться по ночам: так часто он на него смотрел. Но позвонить все же не решался. Это стало походить на плохую привычку: когда курить не хочется, но рука сама тянется за сигаретой. Понимал, что его трусость выглядит совсем не по-взрослому, и даже для себя самого не находил вразумительного оправдания, но перешагнуть через себя и нажать зеленую трубку вызова на телефоне не мог. 'Скажу, что был сильно занят', - оправдывал себя. И тут же добавлял: 'Если, конечно, мы когда-нибудь с ней встретимся. Или скажу, что разбил, нет, потерял мобильник. И сим-карту заодно с ним. А что, вполне правдоподобно'. Но у самого же сводило скулы от нелепости этих отговорок. Да и возникали они скорее не как репетиция правдоподобного 'экспромта', который мог бы быть адресован Валерии (потому как уверенности, что встреча произойдет, у Родиона не было), а больше для оправдания собственной неопределенности.

'Да и она тоже хороша, могла бы уже раз двадцать набрать мой номер, сказать хотя бы 'привет'. Но, с другой стороны, я же попросил ее номер телефона, а не она мой. Может, у женщин есть на такой случай какое-то правило девичьего этикета?.. Да какая, к чертям, разница?! Она мой телефон знала уже год, и за этот год ни разу не удосужилась позвонить. Как это называется? Наплевать, это называется, на него ей. Но, опять же, кто-то должен сделать первый шаг. Почему именно я должен его делать? Да потому что ты о ней думаешь каждую свободную минуту, а в последнее время не только свободную, но и вообще любую - и ночью и днем', - вел диалог Родион сам собой.

- Вот ведь зараза какая, - выругался он вслух и усмехнулся своим мыслям.

Официантка, ставившая перед ним чашку чая с пирожным, замерла с испуганным видом, настороженно посматривая на странного посетителя.

- Это я не вам, - успокоил ее Родион по-польски.

Та натянуто улыбнулась и постаралась побыстрее скрыться из поля его зрения.

Нет, ну правда, какая зараза! Вот привязалась-то! И ведь знала, наверняка, знала, что буду думать о ней, мучиться и забыть ее быстро не смогу. И нет чтобы не давать свой номер телефона - могла же найти тысячу отговорок - так нет, нате вам, пожалуйста, владейте им, Родион Болеславович, пользуйтесь и помните мою доброту. И тут же вспомнились ее слова с усмешкой в голосе: 'Только ты ведь вряд ли позвонишь'.

После расставания с Валерией в аэропорту Родион три дня ощущал себя так, словно прикупил крылья (святым не стал, просто чувствовал себя окрыленным): все успевалось, получалось, и даже вроде как не вспоминалось о ней, только вот странным образом чувствовалось постоянное невидимое ее присутствие, и этого было достаточно - необходимость в общении с ней сама собой отпала. Даже в звонке Родион не видел нужды. Сам факт того, что она где-то рядом, в одном с Родионом городе, пусть и в таком большом, как Москва, но все-таки рядышком, подсознательно успокаивало и одновременно вдохновляло.

...Оказавшись через четыре часа после расставания с Валерией в московском гостиничном номере, он с нетерпением, удивившим его самого, достал ноутбук, подцепился к Интернету, вышел на сайт знакомств, где год назад они с Валерией и познакомились: хотелось до конца убедиться, что она именно та Валя-Валерия - единственная из всех, которая вызвала тогда, год назад, интерес. Действительно - она. Нет, ну как? Как он мог не узнать ее с первого слова, с первого взгляда? Ну не идиот ли?

В свое оправдание можно только сказать, что подозрение в том, будто именно она летит с ним на соседнем кресле, было. Пусть не с первого взгляда, не с первого слова, но все же почти сразу. Хорошо, пусть не подозрение, а небольшое ощущение, что его держат за дурака. Но по необъяснимым причинам Родион не желал следовать своему внутреннему чутью, которое очень к месту давало о себе знать и советовало ему трезво взглянуть на эту наглую и самоуверенную девицу и прозреть наконец, кто рядом с ним сидит. Знал он ее, знал давно, уже больше года, пусть и виртуально, но, как ему теперь казалось, они успели с Валерией довольно хорошо узнать друг друга.

Родион успел рассказать ей о страсти к собакам, о своих родителях, о том, как и чем он живет, что любит и, наоборот, что терпеть не может. И узнать в свою очередь о Валерии... 'Вот черт!' - задумался он. А что конкретно он о ней знал? Да ни хрена. Перечитав все их сообщения, всю переписку за то время, что они сидели по шесть часов в on-line, Родион понял, что ничего конкретного из этой переписки о самой Валерии он не узнал. В памяти сохранился только образ легкой и светлой девушки. Ну и что получается? Что говорили они только о нем? Выходит, что она знала о Родионе почти все, а он о Валерии ни-че-го. Тогда становится понятно, почему она узнала его с первого взгляда, а он мучился со своим дежавю несколько часов кряду. И если бы Валерия в последний момент не дала ему свой телефон, то он скорее всего так и не понял бы, откуда у него странное навязчивое ощущение, что знает ее всю жизнь. Хотя нет. Не такой уж он и дубина. Вычислил бы ее обязательно по их же переписке.

Уже в Лейпциге, после собачьей выставки, когда его собаки по традиции собрали все золото и напряжение последних дней пошло на убыль, вдруг сильно захотелось пообщаться с ней, услышать ее голос. Как наяву представилось, что она радуется за него, Реджи, Найка, - захотелось увидеть ее счастливые глаза, услышать шуточки: 'Гурский, ты хоть чем-нибудь бы удивил, например, завалил квалификацию! Так нет же - все до противности обыденно - только золото'. И он хохотал бы как сумасшедший потому что знал, что она умеет радоваться за других людей и гордиться их успехами.

Чем больше появлялось свободного времени для отдыха, тем прочнее его мысли занимала Валерия: Родион к тому времени знал почти наизусть всю их переписку, помнил каждую ее фразу, произнесенную за время полета. А ночью стоило закрыть глаза - и даже тут... Ва-ле-ри-я... Он так измучился ею, что был уже не рад и знакомству, и недавней встрече, и своему интересу к Валерии. Примерно тогда же начал потихоньку ненавидеть свой телефон, проверяя его по несколько раз на дню: не отрубилась ли батарея, есть ли связь, может, пришла SMS-ка, а он не услышал... 'А может, она потеряла мой номер, - тогда надо позвонить самому', - думал Родион. В тысячный раз находил ее номер в телефоне... И не мог набрать его. 'Ну почему она не звонит?!' - злился на Валерию, на себя, на абсурдность ситуации.

Чуть позже приехав в Польшу, словно вернувшись домой, Родион сразу позвонил почти всем своим варшавским приятелям и приятельницам, постарался забить все свободное время встречами, развлечениями, пикниками, кабаками. Что-то было интересно, без чего-то мог вполне обойтись. Все дни и ночи в один момент оказались заняты интересными и не очень людьми, событиями, местами, а выкинуть Валерию из своих мыслей, не вспоминать о ней (ради чего, собственно, и была организована такая насыщенная жизнь) не получилось. Родиона такое положение вещей начинало потихоньку бесить, он уговаривал себя, что еще должно пройти немного времени - день-два-неделя - и все забудется, и он вернется в прошлое беззаботное состояние. И злился на себя и на Валерию, ведь, по сути, забывать-то нечего - ничего не было. Совсем ничего, если не считать полугодовой переписки в инете, одного телефонного разговора, бесконечного полета по маршруту Иркутск-Москва и одного поцелуя. Всё! Было бы из-за чего терять покой! Чушь! Бред!

Такие самоубеждения, уговоры и оправдания стали для Родиона за последнюю неделю нормой, которая начинала тяготить, но изменить свое настроение ему было не под силу. Вот и сейчас, сидя за столиком, попивая дорогущий зеленый чай и получая удовольствие от крошечного десерта, Родион затянулся сигаретой, а второй рукой машинально проделывал уже ставшую привычной за последнюю неделю процедуру - искал телефон Валерии в записной книжке мобильника.

Снова вспомнились ее глаза, искрящиеся смехом, и вкус поцелуя, и тут защемило где-то в груди: всего этого больше может и не быть. Он ненавидел это состояние последних дней - когда невозможно вздохнуть полной грудью, ничего не радует, а раздражение накапливается все больше и больше. Вокруг все кажется серым и однообразным.

И вдруг сейчас, вот в эту самую минуту, когда он смотрел на знакомый номер телефона в своем мобильнике, в одно мгновение все изменилось: стало легче дышать, вернулась забытая легкость, и почему-то учащенно забилось сердце. Родион, прислушавшись к уже забытым ощущениям, немного напрягся: 'В чем дело?'

Оторвал глаза от телефона, уставясь в пространство, чтобы найти причину столь резкой смены своего настроения, огляделся по сторонам, перевел взгляд на окно, и против воли его губы сами расползлись в улыбке. Щенячья, весенняя радость нетерпеливо запрыгала внутри, завизжала, закрутилась, пытаясь вырваться наружу: 'Нет, не может быть!' Он, не веря собственным глазам, усмехнулся: 'Да это что же за наказание такое!'

Дорогу прямо перед его окном перебегала Валерия. Родион в первые секунды растерялся от неожиданности - всё еще не мог поверить увиденному, уж слишком часто представлял себе, как они могут случайно встретиться и... ничего из его представлений не сбывалось. Волна счастья накатила на Родиона и парализовала все его тело, он, ошалевший от неожиданной радости, откинулся на спинку стула и стал наблюдать за Валерией. Та пересекла проезжую часть, подошла к кофейне, внутри которой чаевничал Родион, и присела за столик на улице, принадлежащий этому же заведению. Он видел, как официантка принесла ей меню, Валерия что-то спрашивает - официантка отвечает.

Сидел с зажженной сигаретой, о которой забыл, в одной руке, и мобильником - в другой, полуулыбка не сходила с его губ. 'Немотивированные эмоции вызывают неконтролируемую рефлексию челюстных мышц. Да и шизоидное состояние где-то близко', - беспристрастно дал оценку собственному поведению.

'Черт побери, она-то здесь зачем? - попытался озлобиться. - Какая же она красивая', - злиться не получалось, мешали сторонние мысли, отвлекающие от попыток рассердить себя.

Родион видел, как Валерия сделала заказ, подождала, пока уйдет официантка, открыла свою огромную сумку с фотолабораторией, достала фотоаппарат, сменила объектив, легко поднялась со стула, отошла на несколько метров, выйдя на проезжую часть, присела и сделала пару снимков кофейни.

Он забыл обо всем, смотрел на нее, блаженно улыбаясь. Она вернулась за столик и снова полезла в сумку за бог знает каким приспособлением для своей камеры.

'Здорово! - смог наконец почти трезво оценить ситуацию Родион. - И звонить необходимость отпала!' Позвал официантку, попросил перенести его завтрак на летний столик и вышел к Валерии. Та достала коробочку с пленкой и занималась сейчас тем, что пыталась сменить пленку в фотоаппарате. Валерия полностью сосредоточилась на этом процессе, не замечая окружающего мира, потому как камера немного привередничала при смене пленки и требовала к себе в такие моменты особо трепетного отношения.

Родион спустился с двух ступенек на тротуар и сделал пару неуверенный шагов к Валерии, не определившись с чего начать. Она не замечала его.

- Привет! Помощь не нужна? - спросил, и немного откашлялся, потому как голос даже самому показался осипшим.

'Еще не хватало, чтобы она подумала, будто я из-за встречи с ней...' - занервничал Родион. Валерия, услышав непривычную для этих мест русскую речь, с удивлением подняла голову, оторвавшись от своего занятия. В первые секунды растерялась: как выясняется, не была эмоционально подготовлена к встрече с ним.

'Рот закрой, - мысленно прикрикнула себе, - и ради бога, что-нибудь ему отвечай... Хотя бы кивни! - Секунда, вторая, третья... - Так, девушка, придите в себя! Кто-нибудь похлопайте ее по щекам! - взывала к своему разуму. - Да что же это такое, у меня, что, язык на веки вечные отнялся? Ну то, что в зобу дыханье сперло, это понятно, но как-то реагировать все же нужно, а то он подумает, что от радости при его появлении у меня не только разговорные навыки атрофировались, но еще и разум помутился. Приди в себя!!!'

- При-вет, - наконец смогла выдавить Валерия. 'Ну что, очень даже живенько, - подбодрила себя. - Он, наверняка, уже успел понять, что я пусть и не в шоке от его появления, но в прострации точно. Конечно, не иначе как 'явление Христа народу'. Хорошо, хоть на шею ему не бросилась', - критически усмехнулась про себя.

- Надо же, сам пан Гурский! А где хвостатая охрана?

'Ууух, ну вроде пронесло, разговорные рефлексы почти восстановлены, надеюсь, что их продолжительное коматозное состояние не нанесло серьезного ущерба моему дальнейшему здоровью', - все еще не отошла от впечатления, произведенного на нее Родионом.

Родион присел к ней столик, изо всех сил пытаясь собрать свою сияющую улыбку, расплывшуюся по всему лицу, в просто приветливую и не более.

- Для них самих в пору охранников нанимать! - не смог удержаться, чтобы не похвастаться.

- Да ты что? - поняла его, как обычно, с полуслова Валерия. - Опять все золото собрали?

- А ты хоть на секунду сомневалась в этом?

- Ни на секунду, - заверила Валерия. - Хотя большой оригинальностью ты не отличился и на этот раз...

- Типа завалить квалификацию?

Валерия увидела шальные глаза Родиона, полные смеха.

- Елки-иголки, ты уже и мысли научился читать! - притворно испугалась она.

Родион рассмеялся. Сейчас он был счастлив, головой осознавая, что повод для этого ничтожно мал, но от этого радости не становилось меньше. Подумалось, что, наверное, это и есть счастье - когда два человека так хорошо понимают друг друга: стоит одному начать мысль, другой ее продолжит. Выходит, он все же кое-что о Валерии знал. Знал, как она может ответить на его вопросы и чем ее можно рассмешить.

- Я так рад тебя видеть, - скорее себе, чем ей, признался Родион.

- Я тоже рада, что мы встретились, - продолжала улыбаться в ответ Валерия.

А Родиону вдруг подумалось: 'Как было бы здорово, если бы она улыбалась такой улыбкой только мне'. Смотрел в ее глаза, видел эту улыбку, и счастье радостно било в бубен: 'Она рядом, сейчас она рядом! Надо выжать из этого момента все до последней капли. А потом пусть идет куда хочет. И не звонит ему, и не вспоминает о нем. Но сейчас она рядом. И нужно использовать это'.

- Давно в Варшаве?

- Три дня, - улыбались ее губы.

- И мне не сказала, что собираешься в Польшу? - внутри когтистой лапой заскреблась обида.

- А зачем? Я не думала, что мы еще когда-нибудь встретимся, - удивились ее глаза.

Родион подумал, что, в общем-то, она права, встретиться здесь они никак не могли: он планировал сразу после выставки увезти собак домой, а потом вернуться в Польшу и оказаться тут не раньше чем через пять-семь дней.

- Могли бы заранее договориться о встрече, - скорее из противоречия возразил он.

- Ну да, - улыбнулась Валерия, - и ты бы приложил максимум усилий, чтобы эта встреча не состоялась.

- Я всегда говорил, что ты меня слишком хорошо понимаешь, - усмехнулся Родион.

Подошла официантка, принесла их заказы.

- Ваш чай с лотосом, - произнеся по-английски, поставила она чашку перед Валерией.

- Ваш чай с лотосом, - обратилась по-польски к Родиону и поставила чашку перед ним.

- А тебя не пугает схожесть наших вкусов? - усмехнулся Родион, показав глазами на чашку Валерии.

- А почему меня это должно пугать? - взлетела вверх бровь любительницы зеленого чая. - Чего там у тебя на блюдце? - показала она глазами на его десерт.

- Угощайся, - улыбнулся Родион, вспомнив, как они в самолете таскали еду с тарелок друг друга.

- Нет, спасибо, ты просто скажи, что это.

- Очень вкусный десерт, который делают только в этой кофейне, - объяснил ценитель вкусностей.

- Девушка, - позвала Валерия официантку, - а можно мне то же самое, что у пана, только три штуки.

- Три? - удивилась та.

- Три, - четко по-английски заверила ее Валерия и обратилась к Родиону: - Подтверди, что мне жизненно необходимо именно три таких штуки.

- Принесите три, - попросил по-польски Родион.

- Слушай, я неприлично много попросила? - спокойно ужаснулась она, когда отошла официантка.

- Вообще-то, да. Поляки это воспринимают как лакомство, а лакомство в таких количествах не употребляют. Тогда теряется весь смысл смакования, - Родион отпил немного чая и неторопливо вернул чашку на блюдце. - Сюда специально приезжают с другого конца Варшавы, чтобы заказать один десерт и чашку чая или кофе, да и цена и у того, и у другого немалая, - объяснил Родион.

- Ну что делать, русская душа требует размаха, - развела руками Валерия. - И, потом, одним кусочком я не то что не полакомлюсь, но и вкуса не пойму, - опровергла намеки на свое обжорство. - То, что лежит у тебя на тарелке, влезет в наперсток, а я хоть и хрупкого сложения, но вкусности уважаю.

- Да ладно, не оправдывайся, - подначивал Родион. - А не боишься, что они тебе не понравятся, а ты целую гору назаказывала?

- Что значит, не понравятся? - возмутилась Валерия. - Ты же сказал, что вкусно!

- У меня своеобразный вкус.

- Пока они у нас во многом сходились, - отмахнулась от предупреждения Валерия и вернулась к изучению меню. - Так что остается поверить тебе на слово, а проверять будем чуть позже, когда принесут этот, судя по его цене, - выразительно приподняла одну бровь, - и вправду - деликатес.

Родиона снова окатила волна теплого счастья: 'Она, как и я, считает, что во многом мы похожи'.

- Хочешь, я тоже себе еще парочку закажу? - бесшабашность плескалась в глазах Родиона.

- Вот только не надо излишней бравады, - взмахнула салфеткой, манерничая, Валерия, - ты хоть бы это осилил, - а глаза смеялись. - И, потом, русской такое обжорство простят, списав его на незнание этикета, а для поляка такая непозволительность непростительна - она покроет позором твою голову на веки вечные. Как можно вообще 'полакомиться' таким ничтожным количеством?

- Ну, - замялся Родион, - есть еще одна причина удивления официантки, - осторожно продолжил он.

- Да?

- Большая часть народа покупает их только лишь потому, что эта кофейня уже полгода считается самой модной в Варшаве, и если тут бываешь регулярно, то есть очень неплохой шанс попасть на страничку журнала 'Модный гурман'.

- Ты меня к чему подготавливаешь? - насторожилась Валерия. - Хочешь сказать, их есть невозможно?

- Почему? Кому-то они очень нравятся, но кто-то их заказывает, чтобы только выглядеть модным.

- Что за мода такая? - удивилась Валерия, подозрительно приглядываясь к Родиону. - Ты шутишь? Ну и бред, - покачала головой.

- Вовсе нет.

- Ну спасибо, низкий поклон тебе! Выходит, что я потратила тридцать баксов на тарталетки, которые и в рот невозможно взять? Ты же сказал, что они вкусные!

- Мне нравятся, - спокойно ответил Родион, пряча улыбку.

- Уверен, что это не дань моде? - с пристрастием уточнила Валерия.

- Да нравятся они мне! - рассмеялся он.

- Точно? И глянцевые странички тут ни при чем?

- Ты все-таки сумасшедшая, - заверил сосед Валерию, щурясь от радости, словно кот на солнцепеке.

- Ты ко мне просто предвзято относишься, - отмахнулась она от поставленного ей диагноза. - Но смотри, если это редкостная гадость, скормлю тебе силком мою порцию и лично пойду к повару, дабы иметь честь сказать все, что я думаю о его кондитерском мастерстве, - пригрозила Валерия.

- Может, мне все же заказать еще порцию?

- Ты сначала мою осиль, - остановила его.

Родион рассмеялся, наверное, в сотый раз за последние полчаса. Они не виделись всего дней десять, а словно годы прошли, и от этого радость от встречи была еще более острой и жгучей. Хотелось до мельчайших подробностей запомнить и сохранить это сиюминутное состояние - ощущение непривычной близости с человеком, когда понимаешь его мысли и угадываешь его желания.

- Ну и чего ты не смакуешь свой десерт? - спросила Валерия.

- Жду, когда принесут твой, он готовиться будет еще минимум минут двадцать.

- Да ради Бога, я никуда не спешу, к тому же, за двадцать минут я еще больше проголодаюсь, - заверила его она.

- Ты надолго в Польшу? - сменил тему разговора Родион.

- На две недели. М-м-м-м-м, какая прелесть, - Валерия попробовала чай.

- По делам или просто посмотреть страну?

- Ну, скажем так, у меня есть один знакомый, который клялся и божился, что Варшава - самая красивая столица в мире, - Валерия помешала ложечкой чай, чтобы тот скорее остыл. - Решила удостовериться.

И с вызовом посмотрела на Родиона - улыбнулся. Он вообще сам себе последние несколько минут - с тех пор, как увидел Валерию - напоминал Чеширского кота: улыбка есть, а самого Родиона, которого он столько лет знал, нет.

Помня почти наизусть всю их переписку, мгновенно восстановил в памяти и этот on-line диалог: он действительно категорично заявил, что Варшава - самая прекрасная столица в мире. Но неужели она только ради этого сюда приехала?