Ваше время истекло

ВАШЕ ВРЕМЯ ИСТЕКЛО...

Снег шёл неспешно, почти лениво, но хлопья были такими большими и плотными, что казалось небо обваливается вниз кусками грязной ваты. Они летели в свете фар, завораживающе медленные, и Джон ловил себя на том, что следит за их падением, чтобы не смотреть на часы. До родительского дома Клары оставалось ещё часа три. Три часа этого белого, беззвучного ада

Он чуть поддал газу, стараясь вырваться из этого сонного плена. Нива, купленная всего месяц назад за последние сбережения и гордость, уверенно ревела мотором. Вот видишь, мысленно обратился он к Кларе, спавшей на пассажирском сиденье, укутавшись в его старый шерстяной шарф, машина железный конь, а не ведро с гайками, как ты говорила. Он даже позволил себе слабую ухмылку.

Ухмылка застыла, когда колесо с глухим, костоломным стуком провалилось в невидимую под снегом колею, а затем с такой же дикой силой выбросило машину вверх. Металл корпуса скрежетал, как раненый зверь. Мотор захлебнулся, дернулся раз, другой и затих. Внезапно наступившая тишина оказалась громче любого рёва.

— Чёрт! слово вырвалось у Джона сдавленно, будто его выбили из живота. Он ударил ладонью по рулю, и дешёвый пластик жалобно затрещал. Часы на запястье показывали без двадцати десять. — До утра ещё пять часов, голос его звучал плоским, безнадёжным эхом в салоне.

—А на улице тьма. Фонари не берут дальше трёх метров.

Клара проснулась не сразу. Она моргнула, её глаза, пустые от сна, медленно фокусировались на его профиле, на заснеженном лобовом стекле.

—Джон? Мы приехали?

—Машина заглохла.

—Заглохла? Заведи снова.

Он повернул ключ.Статер издал долгое, тоскливое нытье, будто из последних сил. Мотор не отзывался. Снова. Тот же звук — жужжание умирающей механической осы.

—Чёрт! повторил он, уже без злости, с холодной догадкой, пробивавшейся сквозь туман паники.

Клара привстала,вглядываясь в черноту за окном. Лес стоял стеной сплошной, безликий, вбирающий в себя и без того скудный свет фар.

—Дорогой я не думаю, что нам нужно выходить в такую темень. Мало того что мы мы застряли посреди гребаного леса!

Она была права. Вылазить наружу значило потерять последний клочок тепла и безопасности. Джон вздохнул, потянулся на заднее сиденье, к пакету с провизией для её родителей. Оттуда он достал полупустую литровую бутылку с водой. Сделал два долгих глотка, вода была ледяной и обжигающе безвкусной.

—Тогда остаёмся. Ночуем тут. Главное не открывать двери и не спускать глаз с окон. Закрой свою на замок.

Они откинули сиденья до упора,получив некое подобие двух смежных коек. Задние пакеты с продуктами сгодились в качестве жёстких подушек. Джон выключил фары, оставив только габариты тусклый красный глазок во тьме. Экономить заряд. Он натянул на себя куртку поверх свитера, Клара закуталась в плед из багажника. Их дыхание почти сразу начало запотевать стекла, отгораживая их от внешнего мира тонкой, хрупкой плёнкой конденсата.

Клара заснула первой, её дыхание стало ровным и глухим. Джон лежал и слушал. Сначала только стук собственного сердца в висках. Потом начал различать звуки леса. Или ему так казалось? Тонкий, ледяной свист ветра в верхушках сосен. Треск одинокий и резкий, будто ломается сухая ветка. Но слишком громко для ветки. Слишком целенаправленно. Он стиснул зубы, закрыл глаза. Деревья. Просто деревья. Утром приедет эвакуатор, мы будем смеяться над этим.

Он проваливался в сон, как в холодную воду, когда их обоих вырвало из забытья.

УДАР.

Не стук. Не скребёж. Именно удар. Мощный, тяжёлый, словно по крыше упало бревно. Машина даже слегка качнулась на подвеске.

— ЧТО ЗА ЧЁРТ?! Джон подскочил, ударившись головой о потолок. Сердце бешено колотилось где-то в горле.

Клара вскрикнула,схватившись за его руку. Её пальцы были ледяными.

—Что это было? Джон, что это?

Он ничего не ответил. Прильнул к запотевшему стеклу, растёр его рукавом. Снаружи была все та же непроглядная темень. Габаритные огни отбрасывали слабый красноватый ореол на ближайшие стволы, превращая их в кровавые, кривые колонны. И между ними движение. Не ветром. Что-то тёмное и высокое мелькнуло и замерло. Потом ещё одно. Чуть левее. Тени. Густые, плотные, не такие, как от деревьев. Они стояли. И, казалось, смотрели.

— Там кто-то есть, прошептала Клара, и её шёпот был полон такой первобытной, детской жути, что у Джона по спине побежали мурашки.

—Молчи — выдавил он — Это наверное, лось. или тени от облаков.

Но небо было затянуто сплошной пеленой. Ни звёзд, ни луны. Никаких облаков.

Ещё один удар.Теперь по капоту. Металл прогнулся с глухим воющим звуком.

Клара зашептала молитву, которую не знала до конца. Джон глянул на часы. Светящиеся стрелки показывали без пяти час. До рассвета целая вечность.

—До утра ещё два с половиной часа

сказал он, и голос его сорвался.

Держись. Просто держись...

Третий удар был не просто сильным. Он был точным. Пришёлся точно в центр водительского окна. Стекло не разбилось — оно вздыбилось изнутри паутиной бешеных, молниеносных трещин, сходящихся к точке удара. Холодный воздух с диким свистом хлынул в салон, неся с собой запах хвои, гниющей листвы и чего-то ещё... сладковатого, тошнотворного, как испорченное мясо.

Джон не успел вскрикнуть. Что-то тёмное и стремительное, размером с кулак, влетело в салон сквозь разрушенное стекло и с глухим, костяным стуком ударило его в висок. Мир опрокинулся, поплыл, раскололся на осколки боли и паники.

Последние картинки. Обрывочные, как кадры испорченной плёнки:

Тень, вползающая через разбитое окно. Не человек. Не зверь. Длинные, костлявые конечности, движущиеся с паучьей, неестественной резвостью.

Запах. Медной монеты. Мокрой псины. И резкой, химической грязи.

Клара. Её широко открытые, полные непонимания глаза. Потом рука, не рука, а нечто бледное и жилистое, впивается ей в волосы. Тащит. Её пальцы впиваются в подголовник, белеют костяшками. Рот открывается для крика.

Звук. Её крик. Не просто крик. Его имя. ДЖОН! но не голосом, каким она звала его всегда. Это был визг загнанного животного, полный абсолютного, окончательного ужаса. Потом глухой хруст, будто ломается зелёная ветка. Крик перешёл в булькающий, захлёбывающийся хрип. И стих.

Тишина. На несколько секунд оглушительная, давящая. Потом звуки снаружи. Чавкающие, мокрые. И хруст.

Видение. Через расплывающееся сознание, через треснувшее стекло он видит снег. Чистый, нетронутый белый лист у пассажирской двери. На нём появляется первая алая капля. Потом вторая. Потом целая дуга, будто кто-то размашисто мазнул кистью по холсту. Красное на белом. Последнее, что он помнил перед тем, как чёрная пустота накрыла его с головой.

Сознание вернулось к нему волной леденящей, пронизывающей до костей боли. Голова раскалывалась. Он лежал на полу салона, среди осколков стекла, пахнущих бензином и медью. Часы на его запястье, тускло светившиеся в темноте, показывали без четверти четыре. Он пролежал в отключке меньше часа.

И тут он услышал. Стук. Не такой, как раньше. Мелкий, частый, методичный. Будто по обшивке машины барабанили десятки костяных пальцев. Со всех сторон. И скрежет острый, царапающий, будто по металлу водят чем-то очень твёрдым.

Он замер, затаив дыхание. Инстинкт кричал: Не двигайся! Не дыши! Его рука бессознательно полезла в карман. Складной нож. Дешёвый, туристический, с лезвием в палец длиной. Смехотворное оружие. Но он сжал рукоять так, что пальцы заболели.

Стук усилился, перейдя в яростную дробь. Машину начало раскачивать. И прямо перед его лицом, в треугольнике разбитого окна, медленно, как вырастающий гриб, показалось нечто.

Бледное. Длинное. Слишком много суставов. Оно впилось пальцами в раму и потянулось внутрь. Джон отполз, прижавшись к противоположной двери. Он не мог оторвать глаз. Рука схватила пустоту, а потом обхватила его голову, прижала к разбитому стеклу. Хватка была стальной, нечеловеческой.

Он закричал. Крик сорвался в хрип, когда он увидел лицо.

Оно втиснулось в проём. Это не было лицом. Это была пародия. Кожа серая, обвисшая, будто мокрая глина. Глаза это две узкие, вертикальные щели, из глубины которых струился слабый, фосфоресцирующий зеленоватый свет. Носа почти не было, только два раструба. А Рот растягивался, открываясь неестественно широко, до самых скул. Внутри не зубы. Острые, кривые, жёлтые костяные шипы, запачканные чем-то тёмным, бурым. И между ними, застревая, болтался клочок рыжей материи. От куртки Клары.

Это не был человек. Это было нечто

Джон понял. Он понял это в тот миг, когда зелёный свет этих щелевидных глаз осветил салон. Тени, которые он принял за деревья они не стояли на месте. Они медленно, неумолимо приближались. И теперь их силуэты, высокие, сутулые, с неестественно длинными руками, окружали машину плотным кольцом. Их было много. Десять или Пятнадцать, он не успел толком рассмотреть. Они смотрели на него своим, безразличным звериным интересом.

И тогда его взгляд, скользнув мимо круга светящихся глаз, упал на снег позади них. Туда, куда её утащили.

Там лежало... что-то. Искалеченное, измятое, неестественно скрюченное. Блеск молнии на пряжке от её ремня. Клочья тёмных волос на красном снегу. Клара.

Последняя надежда, последняя искра ярости погасли. Нож выпал из ослабевших пальцев, звякнув об стекло. Холодное лезвие коснулось его щеки. Он больше не чувствовал страха. Только ледяную, всепоглощающую пустоту. Он не смог её защитить. Он просто сидел и слушал, как её убивают.

Существо у окна издало звук — нечто среднее между шипением и булькающим смешком. Оно открыло свою пасть-ловушку ещё шире.

Джон закрыл глаза. В голове не было мыслей. Только одна, последняя, чужая, будто прочитанная где-то очень давно:

Ваше время истекло.

8 утра

Старый фермер Семён Иванович ехал на своём в райцентр за соляркой. Он первым заметил странное пятно на обочине — синюю Ниву, неестественно накренившуюся в кювет. Одно окно было разворочено в звёздчатую дыру, обрамлённую бурыми подтёками.

Он подошёл ближе, крикнул. В ответ — только вой ветра в соснах. Внутри никого не было. Но на снегу, в нескольких метрах от машины, лежали два бесформенных комка, почти полностью занесённых свежей порошей. И снег вокруг них был не белым, а ржаво-коричневым.

Полиция работала быстро и профессионально. Место оцепили. Следователи в белых комбинезонах, скользили между деревьями. Фотографировали, измеряли, собирали.

Было найдено:

Два сильно изуродованных, частично обглоданных тела

Мужские наручные часы советского образца, остановившиеся в 3:04.

Складной нож в трёх метрах от тел, раскрытый. Лезвие было чистым.

Следы. Много следов. Но не человеческих. Глубокие, широкие отпечатки, похожие на следы крупного зверя, но расположенные слишком близко друг к другу, идущие на двух «ногах». И они не подходили к машине. Они выходили из леса к ней. И уходили обратно. Глубоко.

Больше ничего. Ни документов, ни следов борьбы в салоне, ни причин поломки машины. Дело легло в архив с грифом «Не раскрыто. Версия — нападение диких животных. Несоответствия списали на панику и неточность первичного осмотра.

Те самые тени появляются так каждую ночь

Ожидая следующую машину.

Ожидая,когда их время истечёт.