Василёк

Когда Катька Полушина звонко крикнула: «Менты!», Василёк Кукушкин, всего-то на пару секунд замешкался, чтобы ухватить шампура с почти готовым шашлыком (их уж больно жалко оставлять – денег стоят!), но когда бросился вслед за безоглядно улепетывающими приятелями, с досадой ощутил как кроссовки, оторвавшиеся от шершавого с небольшими выбоинами асфальта, не нашли опоры…

Мокрая от только что растаявшего снега битумная поверхность с многочисленными вкраплениями на черном фоне розовых и белых, с малахитовыми прожилками и светло-коричневых камешков стала стремительно приближаться. Словно весь мир вдруг с ног на голову перевернулся.

Василек инстинктивно разжал ладони, дабы нос в целости сохранить от неминуемого удара – и промаринованные в уксусе и помидорах кусочки курицы из возможной вкусной еды мгновенно превратились в испачканные грязью «вещественные доказательства»…

А позади раздалось победное: «Йес!», переходящее в пинок.

Не сильный. Скорее для острастки, чтобы, значит, наперед «знал свое место пацан и не рыпался».

А еще прозвучало удовлетворенное:

- Я поймал его!

Еще несколько секунд спустя всё тот же голос, только сменивший тональность на более жёсткую и не терпящую возражений, приказал:

- Вставай уже! Хватит валяться!

Подчиняясь более сильному, Василёк поднялся, и, смерив презрительным взглядом молодого мента, смачно сплюнул на тротуар.

- Поплюйся тут у меня еще! - взвизгнул мент, отвесив «подопечному» хлесткий и, в отличие от недавнего пинка, весьма болезненный подзатыльник.

- Права не имеешь! – скрипнул зубами Василёк.

- Что-о-о!?

- Бить права не имеешь!

- Поговори мне тут…

Перед ним стоял совсем еще молодой, может быть, всего лишь лет на пять постарше Василька, представитель власти в погонах младшего сержанта.

Мент!

Хотя… Нет! Сейчас их называют полицейскими.

Тогда как это будет? «Пент» – что ли? Но все равно – мент он мент и есть, как его ни называй и в какую форму ни одевай.

Тем более, что-то знакомое было в его лице. Где-то его видел…

Может на дискотеке (молодые менты они ведь тоже иногда потанцевать приходят… и танцуют, чтобы после девчонок полапать, с которыми познакомиться удалось). Может в ФОКе, куда Василек через день ходит в хоккей играть или мышцы на тренажерах качать. А может еще где – Балахна городок маленький.

- Встал? Пошли в отделение! – опять подал голос представитель власти. И Василёк тут же вспомнил этот тембр.

Ну – конечно! То ли Андрей, то ли Алексей его зовут. И, действительно, месяца три назад сталкивался с ним на дискотеке в Доме культуры... Пристал этот Андрей-Алексей к Кристинке, с которой Василёк в то время «мутил» – типа пожелал её на медленный танец «утащить». Кристинка же не хотела. И, так как нахал грубо настаивал, пришлось Васильку «зазвездить» ему в левую скулу…

И готов был и со второй – правой – стороны «зайти» по необходимости... Вот только тот отвечать не стал, лишь обещал при случае припомнить.

Видимо, сейчас такой случай как раз и представился…

Кто ж знал, что он мент...В гражданском ведь на танцы пришёл, не в форме. Поди – разбери…

А даже если б и знал… Если нахал – ответить должен…

Другой, постарше, весьма больно ударил носком ботинка в область печени и тут же вывернул руку:

- Вставай! Хватит валяться!

Поднялся, конечно, силе подчиняясь – «а куда деваться?» – и с пленителями побрёл угрюмо. Андрей-Алексей – с одной стороны, и незнакомый дядька с погонами лейтенанта – с другой.

Тот, который лейтенант, видимо спешил очень, постоянно на часы поглядывал и – в конце-концов – не выдержал:

- Слушай, Лёша, - всё-таки Алексеем моего «знакомца» кличут, - сможешь без меня этого карапуза довести?

«Это, выходит, карапузом он меня окрестил?», - с большой обидой подумал Василёк и пообещал себе, что обязательно «припомнит» литёхе за такое «неуважение», и Алексею-Лёхе «припомнит»… Всем воздаст по делам их – будет и на его улице праздник…

Алексей, меж тем, наивно-опрометчиво, но вполне искренне, заявил:

- Конечно! Куда он денется? – и сильнее сжал руку пленённого хулигана.

- Потише! Больно же! – огрызнулся Василёк.

- Поговори мне тут! А то сейчас наручники надену.

- Не имеешь права! Я несовершеннолетний…

- Молчи уж, розгами бы тебя выпороть – как в старые времена, да, жалко, сейчас это не применяется.

- Себя выпори…

Лейтенант усмехнулся и снова спросил:

- Точно – справишься? А то мне отлучить нужно – тёща из Ярославля приехала, а это – хуже ремонта.

- Иди – доведу как-нибудь. Тёща – это святое.

- Тебе-то откуда знать?

- Знаю… У меня два старших брата, а у второго – уже третья жена. Так что на их тёщ насмотрелся.

- Ну тогда я пошёл?

- Счастливо!

И, обернувшись на Василька:

- А ты шевелись активней, а то до вечера не дойдём…

Василёк же только плечами пожал:

- Да я и не тороплюсь…

Когда уже почти подходили к отделению полиции, Алексей немного ослабил хватку:

- Вот скажи мне, вам не стыдно вообще шашлыки на Вечном огне жарить? Это же о погибших память.

- И чё?

- Ну как? У тебя дед воевал?

- Не-а! Он ещё маленький был.

- Ну, хорошо – прадед?

- Не знаю я… Не было у меня никакого прадеда.

- Как же не было? Не рассказывали что ли ничего про «героя войны»? Фотокарточки, может, показывали.

- Нет фотокарточек. Альбомы какие-то были, на чердаке валялись – так сгорели два года назад, когда у нас пожар был. Весь дом сгорел... И соседний – тоже. У нас в частном секторе дома часто горят. Да это от них – соседей и пришло к нам. У них там пьянка была, отмечали что-то всю ночь, а утром рано и загорелось.

- И что?

- Что – что… Сгорело всё! Мы-то с мамкой выбежать успели, а соседи с гостями там, в доме, остались. Их потом чёрными выносили, под простынями.

- И как же вы?

- К тётке переехали, к маминой сестре. На соседнюю улицу… У неё там две бани на огороде – старая и новая. Вот в старой мы и поселились.

- И чего? Так в бане и живёте?

- А что такого? Летом я в предбаннике сплю, у мамки на полатях матрац.

- А зимой?

- Зимой – оба в бане. Дрова есть. Предварительно протопим умеренно, чтобы сильно жарко не было, но и не холодно. Мамка там же – на полатях, я у печки… Нормально. А по субботам жарко топим, что бы помыться. Но это – с утра, чтобы к вечеру выстыла. Иначе – не уснёшь.

- И что – вам даже квартиру не предлагали – маневренный фонд, от администрации. Ну, или от работы – мать где у тебя работает?

- В школе. Техничкой… Полы моет. Там жилья нет. И в администрации сказали, что ничем не могут помочь. На очередь только поставили. Если повезёт – года через три или четыре дом сдадут. Пятиэтажку… Вот в ней и обещали…

Алексей вдруг остановился и совсем разжал руку, держащую Василька за рукав:

- Ты это, можешь мне пообещать, что больше так делать не будешь…

- Как?

- Ну – с Вечным огнём и прочее…

Василёк потупился, потому поднял голову и посмотрел Алексею в глаза:

- Я точно не буду. А как другие – не знаю. За других я не отвечаю.

- За кого конкретно – можешь сказать?

- Не-а, я друзей не выдаю.

- Ладно уж… Иди… Невыдавальщик. Но – смотри у меня. Ещё раз поймаю – по всей строгости закона!

- И что? Можно идти?

- Иди… Я же сказал…

- А то что я тебе там… В Доме культуры… Разве не узнал меня? Не помнишь?

- Помню, конечно. Но если за дело было – а было за дело – я не в обиде.

- Я понял… Спасибо! – и тут же рванул в сторону ближайших кустов. Видимо, если что, если тот, кто отпустил, вдруг передумает, можно будет сбежать-скрыться с большей вероятностью.

***

- Так я тебе и поверил. Кому другому впаривай, что, мол, сбежал малец. Ты честно скажи – отпустил его? – лейтенант Горюном с осуждением смотрел на Алексея.

- Ну – отпустил… Рапорт писать будешь?

- Дурак ты! Писать ничего не буду – это себя подставлять… Но ты всё равно дурак! Он что тебе – про жизнь свою рассказывал… Несчастную…

- Рассказывал… А что – не так?

- Да так всё. Но если за руку схватили – надо было наказывать... Пока он воровать не начал.

- Почему обязательно воровать?

- Ну, убьёт кого-нибудь или покалечит, всё одно – тюрьма ему светит…

- А я думаю, что – нет!

- Посмотрим…

- Посмотрим…