Василиса

Ох и долог был путь Славомира к царству кощееву, долог и нелегок. Лесами дремучими, горами высокими, степями широкими ехал он, да по сторонам поглядывал: не видно ль, не слышно ль врага? Конь его верный, самим царем-батюшкой выданный, ни разу не споткнулся — ах, конь, что за конь, огонь живой, ветер вольный! И Славомир размечтался, как вернет царевну Василису, злым Кощеем похищенную, в царский терем, да попросит в награду к дочке сотниковой, которую ему уже царь-батюшка пообещал в жены, еще и коня этого. А что, конь для ратника — верный друг сердечный, а жена… ну, что жена. Тоже вещь полезная, сгодится.

Мечты у Славомира были крепкие, да хозяйственные: к дочке сотниковой приданое положено, да и папка ейный тоже про дитятко свое единственное не забудет. Станет Славомир ратником, а там, авось, и новым сотником… Когда-нибудь. А покамест нужно царевну спасти да к царю-батюшке воротить.

И вдруг остановился конь-огонь, глянул лиловым глазом дико, заржал тоненько, будто жеребенок малый, и очнулся Славомир, огляделся: ни птичьего крика, ни звериного воя — тишь такая, что дышать боязно. Да вот же оно, царство кощеево! Златом-серебром мощеное, а из земли головы человеческие торчат, да косы девичьи… Плюнул Славомир, глаза протер: ни злата, ни серебра — только пшеница спелая на ветру колышется, да траву первым ледком сковало. Глянул вдругорядь — ни голов, ни кос, одна капуста да морковь на грядках. Спешился Славомир, наклонился — капуста, как есть капуста, прошел к полю, не удержался, тронул колос: зёрна, что самородки золотые, в ладонь просыпались.

Не была в царстве кощеевом ни избёнки, ни землянки, только поля урожаем полные, да впереди терем возвышался, краше царского. Поправил Славомир перевязь с мечом, погладил коня, да и зашагал к терему. А вокруг сад диковинный, с цветами красы невиданной: то на птицу похоже, то на бабочек, а там и вовсе не поймешь, что за диво… Загляделся Славомир, да и не заметил, как до терема дошел. А у терема лавочка, а на лавочке той — дочка царская, Василиса сидела, да кружево белое плела. Славомир разом подобрался, не зная, куда глядеть — красива, ох красива была царевна: коса долгая, аж до самой земли золотом стекает, очи синие, как небо ясное, станом будто ива гибкая… Да только знал Славомир своё место, и что царевны не за ратников замуж идут, а за ровню себе, а ему… Ему уж дочка сотникова обещана, хоть и говаривали, что характер у ней — ей-ей, ведьмовской…

— Здрав будь, добрый молодец, — молвила царевна, отложив кружево да прямо глядя на него. — Далёко ль путь держишь?

— И вы здравы будьте, царевна Василиса, — Славомир поклонился в пояс. — Меня батюшка ваш, царь-государь, прислал, из полона кощеева вызволить.

Нахмурилась Василиса, будто на небо тучка набежала, да снова улыбнулась ясно и кротко:

— Спаситель ты мой, избавитель! Скорее бежим, покуда Кощей не воротился!

Приосанился Славомир, руку на перевязь с мечом опустил:

— А бегать не приучен. Сражу супостата, чтоб неповадно ему было невест чужих воровать! Где это видано, чтоб княжескую невесту со свадебного пира похищать, да в птицу превращать!

Говорил так Славомир твёрдо — сам царь-батюшка ему поведал, что три года тому назад, дочку его ненаглядную Кощей похитил, да как: посередь пира в птицу обратилась да улетела, ветром зимним подхваченная. А жених ейный так и вовсе окаменел, да только вернется Василиса, обнимет князя — и снова он оживет, так царю бабка-вещунья сказала…

— Ох, добрый молодец, не зря же говорят, что он — Бессмертный! — царевна рученьки белые к груди прижала, да задрожала, как листочек осиновый. — Погубит он тебя, как есть погубит! Пожалей жизнь свою, зазря голову в бою сложишь …

Тут уж рассмеялся Славомир: верно говорят, что царевна, что холопка — все бабы одинаковые. Всего боятся, на ратное дело не способны — им бы дай волю, так все молодцы мечи на стену повесят, да будут в бабьем тереме сидеть, кудель прясть.

— Не погубит, — молвил Славомир, отсмеявшись. — Меч у меня не простой, а калёный, да и бабка-вещунья поведала, что смерть его — в игле! Разрублю её, и не бывать Кощею — бессмертным! Ты, царевна, меня спрячь, а как вернётся Кощей — спроси, где он ту иглу хранит…

Плавно, как лебёдушка, поднялась Василиса, улыбаясь ему тепло:

— А это, добрый молодец, я и так знаю. Подойди ко мне, я тебе шепну, а то услышит Кощей, примчится мигом!..

Славомир и шагнул вперед — обняла его Василиса, словно брата родного, а там…

Рухнул он наземь, как подкошенный, на ноги встать силится — да нет у него ног! И рук тоже — только лапы крепкие, волчьи. Открыл рот Славомир — а то и не рот вовсе, а пасть звериная, и ни слова он вымолвить не может, только скулит, как щеня на подворье.

— Смерть кощееву ищешь? — тихо спросила Василиса, наклонившись к нему. — Не найти её, ни тебе, ни кому другому! Не похитил меня Кощей — я сама к нему сбежала, от жениха, батюшкой найденного. И в камень князя я превратила, потому как сердце у него мёртвое, а руки — железные!

Славомир головой потряс, да вдруг взвился ветер лютый, холодно стало, аж шерсть дыбом. Гром грянул, градины по земле застучали — глядь, летит Кощей по небу в черном вихре. Опустился он на землю, огляделся, да уставился прямехонько на Славомира. А тот даже хвост поджал — хоть и не знал, что так может, не было у него хвоста, никогда, а тут сам собой поджался, да захотелось лечь, к землице прижаться, авось защитит его мать-сыра-земля, от взгляда этого…

Страшен был Кощей: тощ да бледен, глаза страшенные, как смарагды горят, волосы серые, как волчья шерсть, кольчуга черная, а на поясе — меч-самосек… А страшнее всего, как царевна Василиса на него смотрела: будто никого милее сердцу не встречала.

— Чую, чую, человечьим духом пахнет… — произнес Кощей, да к Василисе обернулся. — Неужто добрый молодец явился?

— Явился. Да не по своей воле, а батюшкой моим посланный, — царевна нахмурилась сердито. — Все не успокоится… Я бы пошла с ним, а там, у батюшки, снова птицей обернулась, да к тебе возвратилась, да только этот хотел биться с тобой. Смерть твою искал.

Поднял руку Кощей, страшную, костлявую да бледную, до щеки василисиной дотронулся, а та глаза закрыла и к ладони той костлявой прильнула, как голубица. Тихо стало — даже ветер смолк, ни один листочек не дрогнет, и только от взгляда кощеева Славомиру совсем уж худо стало. Подошёл Кощей к Славомиру, одной рукой его поднял да поставил на землю, на все четыре лапы.

— Вот что, добрый молодец. Колдовство, что женой моей наложено, я снимать не стану. Беги ты лучше…

— К черту на куличики, — пробормотала Василиса вроде бы и тихо, да только волчье ухо чуткое, всё Славомир услышал.

— К Бабе-Яге. Она тебя и расколдует… и уму-разуму научит, — закончил Кощей. Славомир бы и рад пойти, только в лапах запутался, снова на землю плюхнулся. Тут Кощей как засвистит — подхватил Славомира ветер, да понес прочь из царства кощеева. А там уже и как на четырех ногах бегать он догадался.

Села Василиса дальше кружево ледяное плести, чтоб муж ее в зиму холодную землю укрыл, и в груди у неё ровно сердце стучит, а в сердце её — смерть кощеева спит, которую Василиса от всех добрых молодцев спрятала.