Василиса Премудрая и Крылатый змей - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Галина Герасимова (самиздат)

Благодарю Уррсу @urrsa_books за поддержку и вычитку и Лидию @DownJ за бесценную помощь с китайским.

– Ох и хороша ты, душа моя, слаще медового пряника! Ик! – дорогой супруг пошатывался на пороге и медленно, заплетающимся языком читал заготовленную речь с бересты. – Губы у тебя как спелая вишня, глаза, ик, прохладные озёра в летний зной, румянец на щеках рассвету подобен! Ик!

– Складно говоришь, – заслушалась Василиса. Надо же, прочитал и почти не запнулся, удивительное дело. – Кто составлял грамоту, Емеля?

– Как ты догадалась? – неподдельно удивился Иван и сам же заулыбался: – А, понял. Это потому, что ты – Премудрая!

– Нет, это потому, что он даже щуку разговорить сумел, – закатила глаза Василиса. Терпеть не могла, когда муж напивался, а происходило это в последнее время всё чаще. И ладно когда по праздникам, с царём-батюшкой да послами заморскими, так повадился с друзьями каждую седмицу встречаться. – И как на рыбалку с Емелей сходили?

– Славно. Такую рыбу поймали!.. – глаза Вани мечтательно затуманились, и обрисованная в воздухе фигура на рыбу походила меньше всего.

Чего только по пьяни не привидится! Ревность всколыхнулась и тотчас погасла. Ну и кому этот дурак сдался, кроме неё?

– И где твоя рыба? – вздохнула Василиса. Вернулся муж с пустыми руками.

– В тереме спит рыбка моя… У Емели дома, с щукой в одном ведре. – Сообразив, что ляпнул что-то не то, добавил Иван и почти навалился на неё, обдав запахом шишкового хмеля. – Пусти уже, жена, спать хочется, мочи нет.

В сени он почти ввалился, с трудом расстегнул кафтан и сбросил его на лавку. Наверное, и сам упал бы туда, не поддержи его Василиса.

– Нет уж, здесь ты спать не будешь. Иначе всю спину отлежишь и назавтра с лавки не встанешь, – пыхтя, потащила его в комнату Василиса. Ладный Ванечка, спасший её от колдовства Кощеева, за годы брака заматерел и догнал старших братьев в размахе плеч. В другое время Василиса этому только радовалась: добрый молодец вырос! Но сейчас с трудом доволокла до полатей, сняла пояс, помогла расшнуровать сапоги… Пока тащила, коса растрепалась, а лента потерялась где-то на полу.

– Рыбка ты моя золотая, – щурясь, притянул её к себе супруг и крепко поцеловал. Рука по-хозяйски огладила пышную грудь и бёдра. Вот же! Сам спит на ходу, а всё туда же. – Юминушка, – сладко причмокнул он губами, и на Василису как ушат холодной воды вылили.

Иван, оставшись без поддержки, упал на полати и громогласно захрапел. Не желая и удара сердца находиться рядом с изменником, Василиса выскочила из дома.

Юминушка? Это что ещё за вобла сушёная? Уж не царевна ли Мин Ю[1] из Восточных земель, недавно почтившая царский терем визитом? То-то муж не хотел, чтобы Василиса встречала послов вместе с ним! Нашёл себе зазнобу заморскую.

прим.автора: Мин Ю – сияющее изобилие. Игра слов, "достаток" звучит как "рыба"

Василиса металась по саду злая, как чёрт. Слёз не было – слёзы все за годы плена у Кощея высохли. А вот обида горькая сжигала изнутри. Рыбу он ловил, значит! А она, дура, верила, ждала его, укладываться помогала! Ужин приготовила: пироги с капустой, репу печёную, всё, как Ванечка любит. Премудрая, как же! Гулянок мужа под носом не замечала.

И Емеля хорош, покрывал предательство. «Не проснулся ещё Ванька, умаялся за вечер», «Да только с утра пошёл на ярмарку, баранки к чаю закончились». Вот же трепло языкастое! Кто еще знал? Царь-батюшка, после свадьбы ее доченькой величавший? Или зятья, названые братья старшие?

Лучше бы ей лягушкой на болоте оставаться, чем позор такой терпеть! Хоть снова к Кощею в услужение иди, он хотя бы честный был, добреньким не притворялся. А она как перед вещим камнем на перепутье оказалась. Направо пойдёшь – честь потеряешь, себя спасёшь. Налево – себя потеряешь, честь сохранишь. Прямо…

«Может, и правда, сбежать? – остановилась Василиса как вкопанная, на дом их поглядывая, как на чужой. А с утра так старательно занавески разглаживала. – Не к Кощею, конечно, но к бабушке Яге можно, ей помощница рукастая пригодится. Болота ей как родные, подружек-квакушек навестит, грусть-печаль развеет. А муж пусть как хочет крутится. Хоть десяток рыб разводит, на уху!»

Решила, но уйти не успела. Налетела сверху тень чёрная, схватила лапами короткими, хвостом чешуйчатым махнула и утащила, куда неведомо.

Накликала Василиса беду на свою голову.

***

К ночи лететь стало холодно, тело затекло. Кроме серого пуза утащившего её крылатого змея смотреть стало не на что, но прижаться к нему хотелось всё сильнее – от шкуры шло тепло. Это днём можно было греться на солнце и с высоты птичьего полёта любоваться на деревни, леса и озёра, чтобы хоть как-то отвлечься от мрачных мыслей. А ночью темень, куда ни глянь. Докричаться до змея Василиса не пыталась – если сразу не ответил, то сейчас вряд ли что скажет. Да и как скажет? Разве что прошипит. Много она с того шипения разберёт?

Наверное, если бы не Кощей, не к ночи помянут будет, Василиса так спокойно похищение не восприняла бы. Плакала бы, пыталась бы вырваться. Но годы плена дали бесценный опыт. Несёт её змей крылатый и несёт, спасибо, что не сожрал сразу.

Есть, кстати, хотелось. Она капусты наелась, пока Ване пироги готовила, но то когда было! На свежем воздухе вприкуску и чёрствый кусок хлеба пряником бы показался! И водички попить бы, про чай или кофий заморский она и не вспоминала. Но на перекусы похититель не останавливался.

Была и вторая причина её тихого поведения – змей Василиса боялась до трясущихся коленок и немоты. Всё с той поры пошло, как она лягушкой квакала на болоте. Змеи и цапли – опасней хищников не сыскать. Она, конечно, никому об этом не говорила: стыдно признаваться, что иногда лягушачья сущность проявлялась снова. Поэтому змей Василиса обходила стороной, хоть гадюк, хоть безобидных ужиков. А тут – схвачена, пусть не обычной змеёй, но змеем крылатым! Ужас, самый настоящий! И долго ей его терпеть?

Словно подслушав её мысли, змей стал снижаться, а из темноты проступила высокая башня, будто слепленная из одинаковых стоящих друг на друге домиков с загнутыми вверх крышами. Горели, покачиваясь, фонари, шелестели резные деревянные створки. Далеко унёс её змей, такие причудливые сооружения Василиса только в книжках видела!

Опустились они у подножия башни. Сейчас бы и бежать, только башня на отвесной скале оказалась. И вокруг, куда ни посмотри, облака и горы!

Змей лапы разжал, но в доброго молодца или старика высохшего превращаться не торопился. Прошипел что-то и мордой подтолкнул её к дверям – мол иди, чего застыла.

Морда у него странная была. Длинная, усатая, на змеиную совсем не похожая. И клыки в разные стороны не торчали, так, поблёскивали слегка. Горыныч и тот страшнее был. С другой стороны, у Горыныча три головы было, а тут одна.

Спорить с похитителем было не с руки – ещё успеет, и Василиса зашла в башню. Дверь за ней захлопнулась. Вокруг взвились, зажужжали, загорелись крохотные светлячки, освещая дорогу, поторапливали идти дальше. Но бежать за ними она не стала, огляделась.

Низенький столик, подушки на полу, полукруглые двери, пузатые изумительно расписанные вазы… Больше всего обстановка напоминала Восточные земли. И снова они! Сначала «вобла» её мужа окрутила, теперь невестку царскую похитили… Как бы покушения на царя-батюшку ни готовили. И как там дома, спокойно ли?

Проверить это не сложно было. На столике на тарелочке фарфоровой лежали фрукты – Василиса их скинула, яблочко одно оставила. Покрутила, слова заветные произнося: тарелочку она сызмальства зачаровывать умела.

Сначала, конечно, на Ванечку посмотрела. Тот обеспокоенным не выглядел, уже выспался и уминал пироги, болтая о чём-то с зашедшим в гости Емелей и квас холодный попивая. Наверное, и не понял, что жена пропала. Василиса, бывало, допоздна дома не появлялась, особенно если её в башню колдовскую звали помочь или в царский терем.

Терем она следующим посмотрела. На него колдовать сложнее было – зачаровали царские колдуны терем от взгляда постороннего. Василиса сама в этом чародействе помогала, поэтому и сумела лазейку найти.

Царь-батюшка уже почивать изволил, а вот зятья вино пили с купцами да в костяшки играли. Хорошо выглядели братья названные: кафтаны бархатные надели, бороды постригли. Кого ради?

Тут-то и увидела Василиса «воблу». Не хотелось признавать, но царевна Мин Ю была красива. Не той яркой красотой, которой горела Василиса. Чёрные волосы были уложены в затейливую причёску, карие глаза подведены сурьмой, а кожа и вовсе смотрелась белее снега, хоть выглядело это умело наложенной краской. Да и сама царевна казалась изящной, как сказочное видение. Завершал образ восточной царевны традиционный расшитый серебряными нитями наряд с широким поясом, где скромность граничила с богатством.

Мин Ю слушала царевичей благосклонно. Смеялась над их шутками, переводчиком рассказанными. Позволяла прикоснуться к её пальчикам и лукаво смотрела на них из-под длинных ресниц. Наверняка искусству флирта восточную красавицу учили с детства. И зятья, позабыв обо всём, пытались добиться её расположения.

Значит, и Ванечка попал под власть её чар. Жаль, не магических, а обычных женских, и этого Василиса ему простить не могла. Может, и хорошо, что утащил её змей из родного дома – было время подумать, как жить дальше. Как быстро поженились, так и разойтись. Разбежаться миром и не встречаться более.

А где, кстати, похититель? Покрутила Василиса тарелку, змея разглядеть пытаясь, да так и застыла: не иначе как шутку решил сыграть с ней артефакт заколдованный, вместо змея обнажённого мужчину показывал. Спускался незнакомец в водную купель, распустил чёрные волосы до пояса – любая красна девица такой косе позавидовала бы! А кроме волос, ничего на нём не было. Василиса в смущении отводить глаза не стала – всё-таки не невинная девица, на мужа насмотрелась и спереди, и сзади. Вид же хорош был, не в Ваничкину пользу сравнение, особенно после того, как он хмелем увлёкся.

Со «змеем» у мужчины тоже всё в порядке было.

Фыркнула Василиса и убрала яблочко с тарелки – не сбоил артефакт, показал ей похитителя во всей красе. И как-то меньше она его бояться стала, чем в облике змея. Теперь поговорить бы, может, расскажет, зачем похитил? Выкуп с царя-батюшки стребовать за невестку или себе жену-колдунью украсть? Змеи крылатые, говорят, на три вещи падки: на золото, на невинных дев и на коров. Очень надеялась Василиса, что всё-таки похититель её ко второй категории отнёс, а не к третьей.

Но сначала стоило самой найти, где умыться и чем перекусить. Потому что фрукты хорошо, но хлеба с сыром и мясом хотелось сильнее. Кашу, борщ наваристый опять-таки. Да и светлячки сердито жужжали, напоминали, что её ждут.

В третьей по счёту комнате был накрыт стол, но светлячки пролетели мимо, в четвёртую, где была купальня. Шёлковый халат с цаплями – Василису аж передёрнуло от вышитого, как живые получились – лежал на нагретых колдовством камнях. Светлячки, намекая, что ей надо искупаться, закружились над самой водой. Ну, надо так надо!

Обнажаться Василиса не стеснялась. Когда шкурку лягушачью скидываешь – вот там обнажение идёт, вся душа наружу. А здесь, если и увидит кто, сам пусть переживает.

После дня полёта и холодного вечера, водичка как парное молоко оказалась. Василиса даже поплавала немного для сугрева, насколько купальня позволяла. И всё гадала, откуда такая доброта? Как с гостьей обходились, а не как с пленницей.

В третью комнату она вернулась завёрнутой в халат с цаплями, чтобы отдать должное и паровым булочкам, и рису, и капусте острой – такой острой, что Василиса после ложки капусты сама могла бы огнём дышать. Одно плохо – скучно было ужинать без собеседника, за годы брака она привыкла с Ваней прошедший день обсуждать. А тут сама себе предоставлена. Светлячки хоть и развлекали, только жужжать и могли.

Подумала и сглазила. Башня содрогнулась. Заплясали тарелки, заходил ходуном столик. «Беж-ж-жим» – закружились вокруг светлячки, тревожно вспыхивая и угасая. Привели её к шкафу, залетели внутрь, усевшись на пол – Василисе ничего другого не оставалось, как последовать их примеру.

И вовремя: двери распахнулись, и кто-то зашёл.

– Тэншэ[2]! – громко крикнул звонкий женский голос. – Та зай нар а[3]?

прим.автора: [2] – крылатый змей, [3] – Где она?

Ищет она кого-то, что ли? – подумала Василиса. Голос тем временем становился всё нетерпеливее. Вторя ему, зазвенели чашки и блюдца, покатились по полу наливные яблочки, а дверцы шкафа заходили ходуном. Баба Яга, помнится, когда злилась, тоже свою избушку плясать заставляла!

Раздвинула Василиса наряды шелковые и прильнула к щели в шкафу, пытаясь рассмотреть разгневанную гостью. Да, опасно, но кого-то светлячки испугались? А врага надо знать в лицо!

Лица было не разглядеть, но хватило пояса, серебряными нитями расшитого. Узор такой узнаваемый, захочешь – не ошибёшься. Особенно если он на любовнице мужа надет. Вот, значит, как дело обстоит! Неслучайно её похитили, неслучайно эта вобла вокруг Ивана-царевича крутилась – не верила Василиса в такие совпадения. И сейчас явилась Мин Ю по её душу. Не в гости же позвала, змея своего науськав.

– Тэншэ! – притопнула тем временем заморская царевна. Разозлилась она не на шутку. Кружились вокруг нее чашки и тарелки, яблоки и виноград, шелка и подушки. Затрясся дом пуще прежнего, перевернулся столик, и не удержалась Василиса – выбросило ее из шкафа на пол, гостье под ноги.

И всё стихло. Хихикнула Мин, на распростертую Василису глядя, и носочком туфли на нее наступила.

– А вот и гостья наша дорогая, – обратилась царевна, нещадно Василисин родной язык коверкая. – Хорошо ли добралась? Никак устала с дороги, раз на полу отдохнуть решила?

– С ветерком долетела. Так славно на свежем воздухе, что сморило, – выцедила Василиса. Попробовала подняться, но придавило ее не ногой – колдовством чужим, что ни пошевелиться, ни вздохнуть. И с каждым мгновением всё сильнее вдавливало, всё тяжелее было. Сжала зубы Василиса, чтобы не закричать.

– Не вставай. Я тебе устрою сон… вечный, – наклонилась к ней Мин, но раздались быстрые шаги, и в комнату влетел змей в своём человеческом обличье. Зашипел что-то резко, горячо, торопливо. Царевна слушала его с мерзкой улыбочкой, носочком туфли туда-сюда мотая, будто гвозди Василисе в спину вколачивая, а затем ногу с её спины убрала и посторонилась.

А змей рывком поднял Василису на ноги и в губы искусанные впился.

Никогда не целовал её так муж. Не было в этом ничего нежного, и поцелуем назвать было нельзя – так, губами прикоснулись. Но держал змей крепко, не отпускал и вырваться не давал, хоть и замолотила она по нему кулаками.

Выпустил, только когда Мин Ю снова рассмеялась.

– Хао, та ши нидэ[4], – Махнула она рукой и на Василису с насмешкой глянула. – Думала я, соперница дорогая, тебя заново в лягушку превратить, шкуру спустить и Ивану кошель сделать. Но боюсь, не оценит он, не узнает шкурку своей жёнушки. Так что сделаю подарок слуге своему, раз уж он захотел тебя в услужение. Ты уж постарайся ему угодить, будь поласковее. Мне-то всё равно, игрушкой ты будешь для утех или перекусом. Только не думай, что к Ванечке вернуться сможешь. Он – мой, как и царство всё тридевятое!

прим.автора: [4] – Ладно, она твоя

Мин Ю потрепала её по щеке и исчезла, а вот похититель в чёрном шелковом халате возвышался над пленницей, хмуря брови. Вот и позаботился, вот и бояться перестала! О наложнице он переживал, а не о гостье, а теперь права заявил.

И что дальше, ублажать потащит? Кощей-то рук не распускал, ждал, что она согласится его женой стать, а этот, судя по поцелую, ждать не собирался.

Вытерла Василиса губы, на змея смело глядя. Да она скорее глотку ему перережет, чем на одно покрывало ляжет! И не в Ванечке дело: после его измены о какой любви речь? Но не с первым же встречным!..

– Только тронь меня. – Схватила она ножик маленький, которым яблоко чистила, и на похитителя наставила. – Самого в жабу превращу!

– Сяо кэдоу[5], – неожиданно фыркнул змей и поднял руки отступая. Сказал какую-то очередную тарабарщину, на шкаф глядя, и оттуда вылетели трусливые светлячки. Окружили Василису, жужжа как-то особенно виновато.

прим.автора: [5] – головастик

А змей ушёл.

***

Всю ночь просидела Василиса в ожидании, что похититель вернётся. Обложилась, чем смогла, чтобы драться: нож и вилка, шнур, которым и связать, и удушить можно, поднос тяжёлый. Думала ещё тарелку разбить, чтобы выбрать осколок поострее, но пожалела: красивый был фарфор, а толку с тех осколков – чуть.

К утру не выдержала, стала клевать носом. Чего она только ни делала, чтобы не уснуть! Холодной водой умывалась, наклонялась из стороны в сторону, песни пела. Светлячки нисколько не помогали, только усыпляли своим жужжанием! И усталость брала своё. Прислонилась Василиса к стеночке, нож в руке сжимая, ненадолго глаза прикрыла…

Выспалась впервые за несколько лет, это точно! Раньше то, как приходилось? С первыми петухами встанешь, чистой воды принесёшь, замесишь тесто. Ванечку разбудишь, если ему на рыбалку надо. А пока завтрак готовится, можно и рубашку заштопать. Хорошо, если удастся книжку чародейскую пролистнуть в перерыве, но чаще книжка на вечер оставалась. Особенно если Ваня с утра не только пирогов хотел, но и женской ласки.

В плену же никто не будил, даже змей окаянный не заглядывал. А может, и заглядывал, но его Василиса не слышала. Проснулась, когда солнце стояло в зените, а вокруг никого не было.

Нож, выпавший из пальцев, покоился на специальной подушечке. Рядом стояла чаша с прохладной водой для умывания, и сарафан лежал чистенький и отглаженный.

– Спасибо, хозяюшка, за заботу, – поклонилась Василиса неведомо кому. С неё не убудет, а доброе слово и кошке приятно. В доме кощеевом и не такие чудеса случались! Мало ли что за дух невидимый хозяйством заведует: лучше пусть и дальше помогает, чем на спесивость разгневается.

Умылась Василиса, оделась, яблочко наливное по тарелочке покатала. Не выглядел Ванечка горем убитым, во дворце с братьями по каким-то делам общался, а затем и вовсе в посольский терем заглянул, с Мин Ю полюбезничать. Та будто и не летала никуда: на расшитых подушках сидела, в костяшки лениво сама с собой играла. Ване место предложила напротив. Смешно даже, он эту игру не осилил, и, если бы не царевна заморская, проиграл бы в пух и прах. Но сумела Мин Ю его к победе привести, расцвёл Ванечка, приосанился. О жене, пропавшей, и не вспомнил.

Призадумалась Василиса. То ли забыл её Ваня, а вместе с ним всё царство тридевятое, то ли не знал, что она в беде. Записку берестяную подделать недолго, а Василиса сама недавно говорила, что хочет Ягу проведать. Решить, куда жена делась, несложно, особенно если искать не хочется. И с любовницей всё проще становится…

Укусила она яблочко с досады и задумалась: а что дальше делать? Если поймет муж, что беда стряслась, разве отыщет? Ждать, пока змей к ней заявится, тоже глупо. Да и не держал ее никто взаперти. Так почему бы не посмотреть, что за дверью творится?

Долго решаться не стала – вскочила, ножик с собой захватила и во двор вышла.

Стоял дом змеев на высокой-превысокой скале. Куда ни посмотри – облака. Вдали, где-то за горами скрывался её добротный терем, но тосковать и вздыхать по нему было некогда. Коль свободное время выдалось, стоило изучить свою тюрьму и надзирателя. Даже у Кощея слабость нашлась. Неужели у Змея не сыщется?

Только подумала: просвистела длинная тень над головой. Василиса едва к вишне прижаться успела, как змея и след простыл, улетел он по своим делам злодейским.

Ну, раз улетел, она за хозяйку? Уже смелее вернулась Василиса в дом и по всем комнатам пошла, разглядывая, запоминая. Вот в этом бассейне она Тэншэ вчера видела купающимся. А здесь, наверное, его спальня, по-мужски скудно обставленная. Дальше библиотека… Попалась Василиса, на богатство книжное глядя. И пусть всё на незнакомом языке написано, но зря она, что ли, Премудрая?

Нашла она азбуку местную и с азартом взялась за дело.

Поначалу сложно было. Закорючки непонятные, вроде бы разберёшься только, а в слова не складываются! А как одно сложится, через страницу уже другой смысл получается. Чудно! Но если вот здесь две закорючки вместо одной взять…

Просидела она до позднего вечера, так в книгу погрузившись, что и про еду, и про сон забыла. А очнулась под хлопанье крыльев за окном. Вернулся змей, тушу оленя с собой приволок. Прямо во дворе и разделал. Олень здоровенный, а тюремщику хоть бы хны: держал в лапах как пушинку, когтями и хвостом своими: хоп-хоп! Вроде бы и страшно смотреть, и оторваться невозможно – Василиса и сама мясо разделывать умела, но, чтобы так филигранно!.. Настоящий талант.

Тэншэ тем временем с разделкой закончил, задрожал всем телом, и в наступившей ночи обернулся человеком. Крикнул что-то – налетели светлячки, растащили куски ещё дымящегося мяса. Ох, – сообразила Василиса, – ей бы тоже уйти, пока змей в покои не вернулся!

Прихватила она книжку заморскую с собой и в комнаты свои поспешила. Чуть-чуть не успела. Столкнулась с Тэншэ на пороге – он зашёл весь окровавленный, руку левую потирая – всё-таки без боя олень не сдался. Уж неизвестно, кто больше растерялся, хозяин или пленница, друг друга увидев, но Василиса как на духу выпалила:

– Хуэй лай ла[6], – и замерла, соображая, то ли сказала. Вычитала она в книжке, что так вернувшихся домой приветствуют. А если неправильно поняла?

прим.автора: [6] – с возвращением

– Во хуэй лай-ле[7], – немного растерянно ответил ей змей и вдруг шагнул к ней, схватил за плечо здоровой рукой и затараторил что-то быстро, не разобрать. Решил, наверное, что раз она одну фразу сказала, то и другое поймёт.

прим.автора: [7] – я вернулся

Вырвалась Василиса, головой качая.

– Не понимаю, – пробормотала она, и змей по интонации догадался, отступил. Она мимо мышкой проскользнула и скрылась на своей половине дома, чтобы не мозолить ему глаза.

А на ужин была оленина на пару. До чего же вкусно!

***

Так и повадилось. Утром Василиса яблочко по тарелочке катала, за Ваней присматривала. Муж смурее с каждым днём становился, только в палатах царских и улыбался. А как домой возвращался, хмурился, на печь заглядывался, словно ждал, что жена из-за занавеси выйдет. Чувствовала Василиса – заканчивается его терпение, вот-вот пойдёт искать её Ванечка. И самую малость не хотела, чтобы нашёл.

Было что-то в логове змеином, отчего хотелось здесь подольше остаться! Не только библиотека – пусть ради неё одной можно было многое забыть, читать не перечитать драгоценные книжные богатства! Но дышало тут всё обстоятельным спокойствием, которого в царстве тридевятом никогда не хватало. Если бы не Мин Ю, которая свои злодейские планы провернуть пыталась, Василиса и вовсе перестала бы искать способ вернуться.

И с тюремщиком своим она нашла общий язык. Хоть и вышло это по-дурацки.

То ли двери в доме его были заколдованы, то ли Тэншэ запомнил, когда она уходит, но «случайно» сталкивались они каждый день. И в тот раз Василиса впервые заговорила первой – устала от этого вынужденного молчания, когда разве что со светлячками словом добрым перекинешься, да незримому хозяину за уборку и готовку спасибо скажешь.

– Василиса, – на всякий случай представилась она, прикоснувшись к своей груди. Затем осторожно указала на мужчину: – Тэншэ?

Тот кивнул, с явным интересом ожидая, что дальше.

– Светлячок, – по слогам назвала Василиса, указав на вылетевшего следом за ней жучка. – Фаньи́[8].

прим.автора: [8] – переведи

– Ин хо чунь[9], – перевёл змей, начиная догадываться, чего она хочет. Отлично, был контакт!

– Книга, – она подняла взятый с собой словарик.

– Шу[10], – уже увереннее подтвердил Тэншэ и дотронулся до её косы, пропуская пушистый хвостик сквозь пальцы. – Цзинь[11].

Это слово Василиса уже знала. «Золото». Так вот что привлекло в ней змея!

В тот раз они больше не разговаривали, поспешно разошлись, испугавшись разрушить хрупкое перемирие. А на следующую ночь Тэншэ поздоровался первым.

Постепенно страх ушёл, сменившись жаждой знаний. Василиса и забыла, как приятно учиться! С Ваней поговорить было не о чем, дураком его звали не случайно: не было мужу дела до политики государственной или чародейства, книжки он открывал разве что картинок ради. А если она настаивала на разговоре, так зевал и откровенно скучал. Змей же хоть и говорил по-заморски, но был терпелив и сам пытался новому научиться. Так забавно ударения ставил, что Василиса иногда смеялась до слёз.

Как оказалось, не только она изголодалась по общению. Не прошло и седмицы, как оба начали говорить короткими фразами, а главное, понимать, что им отвечают. Усердные ученики и прилежные учителя, они нашли друг в друге отдушину. Эх, и почему ночи такие короткие?

Днём Тэншэ в человека не превращался, больше пропадал на охоте. Иногда возвращался с добычей, иногда просто в крови, и Василиса знала – на него тоже охотятся. Здесь было много опасных тварей – демонов, как называл их Тэншэ, так и норовящих пробраться в змеиное логово.

Однажды он обмолвился, что и Мин Ю из их породы, и с тех пор Василиса перечитала о демонах всё, что нашла в библиотеке. Коварные, хитрые, они были способны принять человеческий облик и совратить: богатством ли, лживыми обещаниями или страстью. И не замечали люди, как забирают у них в обмен на обманчивую мечту любовь, счастье, жизнь…

Больше всего на свете демоны жаждали власти – что ж, тридевятое царство было заманчивым куском пирога.

Вобла, к слову, в гости не появлялась. Зато сегодня прислала подарочек – лоскут от Василисиной ленты, весь в бурых пятнах. Бросилась Василиса к тарелочке с яблочком, попросила Ванечку показать – и у самой будто сердце остановилось. Пусть и злилась она на него, вычеркнула из жизни, да всё равно больно было смотреть, как скупо, по-мужски, плачет муж, прижимая остаток ленты к груди. Иван почернел от горя, и ни Емеля, ни братья старшие не могли его успокоить. Не было больше его супруги, сгинула она в болоте, не дойдя до избушки Яги.

Нехитрым способом Мин Ю напомнила, что Василисе некуда возвращаться.

– Может, оно и к лучшему? – ночью осторожно спросил Тэншэ, когда пленница пожаловалась ему на подарочек. Они сидели на скале у самого обрыва, укрытые звёздным небом. – Оставь прошлое позади. Ты ведь всё равно его не простила бы.

Не простила бы, он прав. Даже если вернулась бы в тридевятое, не смогла бы улыбаться мужу, зная, что он любит другую. Но ведь не Ванечкой одним их царство славится! Хотела Василиса по его полям походить, в лесу покричать, с подружками ягоды собирая. А может, поваляться вот так, доставая звёзды руками.

Никогда ещё звёздное небо не было так близко! Синсин[12] – ласково называл звёзды змей, и суровое его лицо в эти моменты казалось молодым. Конечно, для него небо было вторым домом. А её дом….

С тоской Василиса посмотрела вдаль, где за горами скрывался добротный терем. Пусть от воблы Тэншэ её защитил, но отпустить не мог. Держала его Мин Ю словом колдовским, против которого змей был бессилен.

Старое верное проклятие, о нём Тэншэ рассказал не таясь. Обманула Мин Ю молодого ещё парня, возжелавшего силы. Силу-то дала, да вместе с ней к себе привязала, в змея обратив. Должен был он сотню лет отслужить, покуда проклятие не развеется. А до той поры быть человеком ночью, и змеем днём.

Десять годков всего прошло, а из Тэншэ будто всю душу вынули.

Нет, никак нельзя было тридевятое царство этой вобле оставлять! Думает Мин, что уже победила? Зря надеется. Василиса сдаваться не собиралась. Она от самого Кощея сбежать сумела, с демонами и подавно справится! Только сначала с проклятием своего тюремщика разберётся, а вместе любое дело пойдёт быстрее.

***

К задачке, как проклятие снять, Василиса подошла основательно. У неё в своё время одним из условий было шкурку лягушачью в печи спалить. Но Тэншэ шкуру змеиную не сбрасывал. Пришлось дождаться вместе с ним рассвета, чтобы со стороны не превращение посмотреть.

– Нашла на что любоваться, – ворчал он, заметно нервничая и поглядывая на восток. – Зрелище не из приятных, будто наизнанку выворачивает. Станет тебе плохо, что делать будешь?

– Попрошу светлячков домой отнести, – фыркнула Василиса.

Смешно вспоминать было, что она приняла их за обычных насекомых! Невинные души, обманутые демонами, они, как и змей, годами ждали своего избавления. А пока магия позволяла им заниматься домашними делами: вот кому Василиса за хлопоты спасибо говорила!

Тэншэ тоже улыбнулся, но ответить ничего не успел. Алая солнечная полоса рассекла горы, и он выгнулся, застонал, стиснув зубы. Разорвалась плоть в клочья, и на месте человека крылатый змей появился.

Охнула Василиса, не сдержавшись, и попятился от неё Тэншэ, напугать побоялся. Прежде чем пленница что-то сказала, он взмыл в воздух и скрылся с глаз долой.

– Ну и дурак! – крикнула ему вслед Василиса. Она же за него боялась, не за себя. Как больно ему было каждый раз, когда превращался, какие муки он испытывал!

Но делать нечего – Тэншэ сбежал.

Итак, превращения у них со змеем были разные, собственный опыт не поможет. А что про такие проклятия Василиса слышала? Кажется, у одной заморской королевы братья от него страдали, лебедями становились. Сшила она им рубашки из крапивы, чтобы проклятие развеять…

Представила Василиса, какую рубашку надо на змея накинуть, чтобы он обратно в человека обернулся – эдак не рубашку, а целый ковёр ткать придётся! Хоть у царя-батюшки одалживай, ткала Василиса ковёр волшебный на испытаниях с Ванечкой, всю ночь колдовала, умаялась.

Нет, ковёр всё-таки странно выглядит. А если, наоборот, на одежду Тэншэ вышивку защитную наложить? Чары ей всегда удавались: заговорит ему пояс, по вороту нить обережную пустит. Только нить не обычная нужна, а с заветным словом спрядённая, солнечным светом поцелованная, лунной ночью вышитая. Не случайно же та принцесса с братьями-лебедями по ночам ткала…

Осталось придумать, из чего пряжу сделать. Лён и крапива тут не росли. Овечку попросить Тэншэ добыть, что ли? Хотя овечек за всё время он не ловил ни разу, может и не водилось их в здешних краях.

С такими мыслями и прошёл день. А к ночи вернулся змей, хотел просочиться в комнату, чтобы с пленницей случайно не встретиться – страшно было отвращение в её глазах увидеть. Да только Василиса хорошо его изучить успела: ждала внутри за накрытым столом, пироги напекла с рисом, чтобы силы восстановил после дня долгого.

Выдохнул Тэншэ, на пленницу свою глядя… и уселся за стол, раз потчуют.

Долго они разговаривали в ту ночь: и про проклятие его, и про жизнь одинокую – кто со змеем связываться рискнёт? Семья отвернулась, пусть ради них он сильнее стать хотел, родную деревню от демонов защитить. С вилами и огнём прогнали односельчане змея. Даже Мин Ю его побаивалась, хоть раздавала приказы. Так и поселился Тэншэ на высокой скале, с душами-светлячками одиночество разделяя.

Слушала его Василиса, слушала, а затем подалась вперёд, обняла крепко. Замер Тэншэ под её руками, но вырываться не стал, а она гладила его спину и шептала что-то простое, успокаивающее. Не только тело болело у змея, душа разрывалась на части! И не было никого, кто эту душу залатает.

– Бье цзоу, бу яо ликай во[13], – пробормотал мужчина, неловко обнимая её в ответ. Этих слов Василиса не знала, но обещала себе, что обязательно запомнит и разберётся.

прим.автора: [13] – не оставляй меня

А ещё дала зарок печь пироги почаще. Потому что заметить не успела, как от полного блюда перед Тэншэ ничего не осталось.

***

Змей к поручению найти овцу отнёсся серьёзно и за неимением оной на следующий вечер принёс свинорога. На овцу диковинный зверь походил мало: мелкий демон с мохнатой розовой шерстью и витым рогом посреди лба, он сжался в лапах змея и пикнуть боялся, наверняка простившись с бренной жизнью.

Нестандартное проклятие требует оригинальных подходов, – подбодрила себя Василиса, добавила, что не так важен материал, как намерение, и начала стрижку. Шерсть, яркая и блестящая, легко поддавалась ножницам, а демон сидел спокойно, как овечка, под немигающим взглядом змеиных глаз. И правильно, не на обед же свинорога пускать? Ещё отравишься.

Неприятности начались, стоило взяться за прялку. Свинорога давно заперли в сарае, но другие демоны будто почувствовали чужое колдовство и слетелись как пчёлы на мёд. А тут ещё и прясть приходилось при открытом окне, ловя солнечные лучи. Если бы Тэншэ её не охранял, Василиса и короткой ниточки не осилила бы.

К счастью, змей не подпускал к ней демонов. Гибкое чёрное тело то и дело мелькало за окном, Василиса слышала, как он яростно шипит и атакует, но не отвлекалась, работала. Ниточка споро бежала между пальцев, сплеталась в заветный клубок. А Василиса торопилась, шептала колдовские слова всё быстрее, поглядывая на солнце. Это днём змей легко с демонами справлялся, но что будет ночью, когда он в человеческом облике?

Она успела к закату, когда алый круг уже коснулся краем гор. Крикнула Тэншэ, чтобы тот вернулся в дом, и побежала закрывать ставни.

Бух, – ударился о них кто-то из демонов, но дом выдержал.

Шурх-шурх-шурх, – заскользило на первом этаже. Тэншэ, гибкий, измазанный чужой кровью, свернулся кольцами посреди комнаты и дрожал от напряжения и усталости. Василиса погладила его по шипастой голове, и тот прильнул к её руке, как домашний кот. Такой же усатый и падкий на ласку.

– Молодец! Спасибо тебе, ты справился, – повторяла Василиса, не зная, кого больше хочет успокоить. Шум снаружи стих, демоны улетели, но расслабляться было рано. Ей ведь ещё саму вышивку предстояло сделать! Дождаться только, когда луна наберёт силу.

Замешкалась Василиса, о времени думая, и сама не поняла, как уже не змея обнимала, а в мужских объятиях оказалась, и Тэншэ по спине гладила. Он тоже отпускать не торопился, держал крепко, как в тот раз, с её высочеством воблой, и смотрел так, будто кроме Василисы в мире никого не осталось. Но отчего-то и вырываться не хотелось, а хотелось стереть багровую полоску с его щеки, вымыть и расчесать слипшиеся от крови волосы и… Чего ещё придумала, Василиса признаться боялась, оттого губу прикусила и взгляд потупила.

Стыдно было. Не перед Иваном – порвалась их связь, когда муж врать начал и на стороне загулял. Не перед царством тридевятым, что змей заморский ей мил стал. Перед собой – за то, что глупая пленница влюбилась в своего похитителя как девчонка.

Но кто сказал, что она одна такая дурочка?

– Прости, – отступил Тэншэ первый и покраснел, будто мысли её подслушал. – Поешь перед тем, как вышивать.

– После поем, – качнула головой Василиса, взяв себя в руки. Это сейчас небо было беззвёздным, а луна полной. А если тучки набегут? – Мне твой халат нужен, – напомнила она, и оба неловко замерли. Она змея без одежды видела, спасибо яблочку на тарелочке, но не признаваться же!

– Выйду, переоденусь, – сглотнув, выдавил Тэншэ и стремглав выскочил из комнаты.

А Василиса руками пылающее лицо закрыла и рассмеялась.

Вернулся Тэншэ с халатом в руках, нацепив маску напускного безразличия. Василиса к его приходу тоже поуспокоилась. Уселась у окна, на луну поглядывая, и уколола полотно иголкой. Стежок, другой – славный вырисовывался узор! И демоны не беспокоили, и тихий заговор лился напевно.

Тэншэ поначалу всё вокруг ходил, смотрел, что получается, вздыхал тревожно. Приятно, конечно, но мешало сосредоточиться. Пришлось помахать руками, чтобы скрылся. Нехотя отсел змей к стене, книжку заморскую посередине открыл, где Василиса закладку оставила. Уже который день искали они, как победить демонов. Ведь ясно как божий день было: вобла, едва поймёт, что проклятие снято, заявится в гости.

А в книжке чего только не придумали! В бочку демона засмолить и в море кинуть – самым безобидным способом было!

Вышила Василиса половину, как жарко вдруг стало, будто запылала она изнутри.

– Всё в порядке?

Внимательности Тэншэ было не занимать. Отложил он книгу, вытер ей пот со лба, чашку воды прохладной принёс.

Василиса кивнула, продолжая вышивать. В таких заклятиях одно верно – останавливаться нельзя. Ваня в своё время шкуру её спалил, а слов колдовских не сказал – вот и вернулась лягушка к Кощею. Спасибо, вытащить из костяных лап сумел, а то пленницей чародея до конца жизни осталась бы!

Вот и сейчас – страшно представить, чем для Тэншэ обернётся проклятие, если Василиса на полпути всё бросит. Но она не бросит! Костьми ляжет, а обещание сдержит. Пусть с каждым стежком всё тяжелее.

Уже и нить раскалилась, и игла. Ойкнула Василиса, уколовшись, капля крови в нить впиталась, закрепившись вместе с узором. А вместе с тем поползли по пальцам чешуйки мелкие, золотистые.

«Так вот какова плата», – подумала Василиса отстранённо, но колдовство не прекратила. Когда с рукавами закончила, чешуйки её запястья оплели, к локтям поспешили, пояс вышила – в груди тесно стало. Ворот остался, и знала рукодельница, чем всё закончится. Знала, но иглу не опустила.

Нашли чем пугать! Лягушкой она уже была. Опыт имеется!

– Ты только не волнуйся, Тэншэ. Не случайно говорят: кто победит дракона, сам драконом станет, – улыбнулась она, последний стежок оставляя. Жар стал нестерпимым, выпал халат из рук, и закричала Василиса, растворяясь в охватившем её пламени. А очнулась змеёй крылатой, золотой, как солнечный свет. Как её косы, которые так любил Тэншэ.

Лягушкой она, конечно, поменьше была. А тут только голову подняла, сразу шлёпнулась на пол с непривычки. Никак равновесие удержать не получалось.

Тэншэ у стены стоял, появившуюся на месте пленницы змею с неверием разглядывал. Пришлось ему халат кончиком хвоста подцепить и протянуть, чтобы примерил – зря она страдала, что ли?

Но он о халате и не думал. Отмер наконец, бросился к ней, что-то сердито выговаривая. Кажется, ругался, что она натворила, но так быстро, что половины слов не разобрать. Гладил её, будто не верил, что чешуя под пальцами! И как прикажете его в чувство приводить?

Ну, клин клином вышибают. Высунула Василиса язык раздвоенный и лизнула его щеку. Снова замер Тэншэ, кожу потирая с удивлением. А она ему вдругоряд халат протянула, лапкой короткой подталкивая – надевай, мол, чего медлишь?

Сощурился Тэншэ, тряхнул головой и к поясу своего халата потянулся. Здесь собрался переодеваться, значит? Ну да правильно, змеи-то чего стесняться!

Свилась она золотыми кольцами, за его разоблачением наблюдая и кончиком хвоста водя туда и обратно. Поторопился бы Тэншэ, рассвет скоро.

А он будто назло медлил. По вышивке пальцами провёл, поцеловал узор причудливый и змее-колдунье поклонился низко, до полу. И только после переоделся, с солнечными лучами вместе.

Да так и остался человеком.

***

Что ж, полдела сделано. Василиса умиротворённо вздохнула и опустила трепещущий кончик хвоста. Как же приятно было осознавать, что всё не зря! Проклятие Тэншэ разрушено. А значит, заморская царевна больше не могла отдавать ему приказы, и змеем он мог становиться сам, когда захочет. Высокую плату отдала Василиса за его спасение, но не жалела. Быть змеёй ничуть не хуже, чем лягушкой. Особенно когда человеком ты никому не нужна.

Если подумать, в таком виде и свободы куда больше. Лягушкой была, квакала когда хотела, скакала по болоту в своё удовольствие, а стала царевной – одни сплошные ограничения! На послов косо не посмотри, слова лишнего на приёме не скажи. Чего доброго, подумают, что муж невелик умом при премудрой супруге! А что поделать, если Иван – дурак?

Но Василиса слушалась, шла на уступки, и сама не заметила, как себя потеряла. Куда делась та чародейка, что самому Кощею отказать не побоялась? В какой момент забросила она науку любимую, у печи встала? Когда стала мужу советовать, как с послами дела вести, а сама дома отсиживаться? И почему решила, что такая – покладистая, удобная, она Ванечке милее будет?

Хоть спасибо говори Мин Ю за похищение! Встряхнулась Василиса, как пелена с глаз спала. Не о такой жизни она мечтала, не для того за свою свободу цеплялась! Сейчас же ни перед кем обязательств у неё не было.

– А ты, цзи́нь мэйжэ́нь[14], обратно обернуться не хочешь? – тихо спросил Тэншэ, пояс покрепче завязывая, и Василиса только покачалась в ответ.

прим.автора: [14] – Золотая красавица

Если бы всё было так просто! Сильна оказалась вобла, заколдовала Тэншэ на совесть. Смогла Василиса победить проклятие, но себя уберечь не сумела. Змеиная шкура как родная стала, помутилось в голове, всё сильнее хотелось на воздух, в небо, расправить крылья… Найти ту потерянную свободу – и поминай как звали!

– Ты прости меня, но я только один способ знаю, как с проклятиями бороться, – ворвался в затуманенное сознание мужской голос. Сфокусировала Василиса взгляд. Тэншэ вдруг оказался близко-близко. Поймал змеиную голову, удержал в ладонях. Помедлил, словно решался – и поцеловал.

Это его способ? Способ, о котором она и думать забыла! Самый простой и самый сложный одновременно, который только в сказках и действует. Да разве они в сказке?..

Не успела додумать Василиса, затряслась мелкой дрожью, золотые чешуйки дыбом встали, – и на месте змеи молодая женщина появилась, в объятиях мужских спряталась. И хорошо, что спряталась, щёки румяные не так выдавали. Получилось?! Как теперь на Тэншэ смотреть? Ведь только настоящая любовь могла разрушить проклятие. Выходит, он её любит?..

Василиса любви накушалась, одного неудачного брака хватило. Нет, обещать себе не влюбляться она не могла. Но думала издалека на Тэншэ любоваться, чувства нежные в молчании лелеять. Но какое молчание, когда он закрепить успех решил?

– На всякий случай, – между поцелуями шепнул этот змей, и Василиса, поддавшись искушению, ответила.

Жарко умел целоваться Тэншэ, будто не холодной рептилией десять лет пробыл, а самим Змеем-Горынычем! Внутри всё горело, хотелось раствориться в этом пламени без остатка. Опомнились оба, только когда руки на поясе его халата столкнулись – и отпрянули в смятении.

– Зато ты точно вернулась, – первым улыбнулся Тэншэ, ей за ухо пушистые прядки заправляя. Посерьёзнел. – Ты знала, что змеёй станешь?

– Поняла, когда первые чешуйки появились, – призналась она. – Но тебя пугать не хотела.

– Куда уж больше!

– Такие заклятия всегда платы требуют. Это хорошо, что я в человека превращаться могу, а если бы с хвостом осталась?

– Тогда точно от меня никуда не ушла бы, – с непонятной горечью заявил Тэншэ.

– Я никуда и не собираюсь, – выпалила Василиса. Набралась решимости на него посмотреть и пропала: от расцветшей улыбки на тонких губах зашлось сердце. Притянул её к себе Тэншэ, не целуя уже, а просто баюкая. И захотелось перекинуться обратно в змею, обхватить его хвостом, чтобы только её был, чтобы не сомневался! Так и стояли молча в обнимку, пока светлячки не закружились вокруг, стрекоча тревожно.

Отпустил её Тэншэ, к чему-то в воздухе прислушиваясь.

– Недоброе затевается. Они всегда так на колдовство Мин Ю реагируют, – вторя светлячкам, заметил он.

– Думаешь, она догадалась, что ты освободился?

– Тогда уже здесь стояла бы. Покатай-ка яблочко по тарелочке – как бы в тридевятом не случилось беды, – оглянулся он на затянутое тучами небо.

Теперь и Василису кольнула тревога. Побежала она за яблочком, склонились они вместе над блюдом. Странное дело, в тридевятом к торжеству готовились, хоть праздников никаких по календарю не было. Вот царский терем с дорожкой у крыльца, а вот площадь цветами да лентами яркими украшенная. Столы от угощения ломятся, бочки с пивом и квасом подвозят, народ весёлый после выпивки гуляет. Даже царь-батюшка приоделся, бороду подстриг и причесал, хоть с сыновьями старшими не весел. Один Ванечка сияет, да слуги у покоев заморской царевны туда-сюда снуют, кто со шкатулкой драгоценной, кто с сарафаном алым…

– Свадьба! – ахнула Василиса, сообразив, на что это похоже.

Недолго горевал супруг её по жене сгинувшей. Вот почему Мин Ю не до них было! Торопилась она выйти замуж за царского сына, а с ним и всё тридевятое к рукам прибрать.

Скрипнула Василиса зубам, так блюдо тряхнув, что яблочко на пол упало.

Отстранился Тэншэ, заметил печально:

– Рвёшься к нему, всё никак забыть не можешь?

– Сдался он мне, – фыркнула Василиса, змея за похолодевшие пальцы схватив. А то опять придумает невесть чего. – Но вместе с ним вобла в тридевятое вцепится. От зятьёв и тестя избавиться недолго, а муж-дурак ничего и не заметит!.. Нет, тридевятое я ей не отдам, подавится.

– Вобла? – переспросил Тэншэ.

– Потом расскажу, – смутилась Василиса и спросила, как в прорубь ухнула: – Поможешь мне?

Давно она никого ни о чём не просила. Ваня говорил, что с женскими обязанностями она сама справиться может. Она и справлялась. И сейчас не обязан был Тэншэ помогать, что ему тридевятое? Царство чужое…

– Летим. К вечеру успеем. Мин Ю силу с закатом набирает, вряд ли раньше на что-то решится. – Потянул её за собой змей, даже не сомневаясь, и Василиса, выдохнув, поспешила за ним.

Во дворе Тэншэ в змея обернулся, мотнул головой, приглашая сверху сесть, но Василиса не согласилась: вдвоём налегке быстрее доберутся. Да и змея, внутри поселившаяся, хотела полетать с чёрным как ночь собратом. Раньше Василисе его человеческий облик милым был, а теперь на змеиный налюбоваться не могла.

Это первый раз чешуёй страшно обрастать, а после – легче. Особенно когда проклятие не довлеет. Ни боли, ни крови – одна свобода. Взвились крылатые змеи в небо, чёрно-золотой вспышкой помчались между тучами. Успеть бы, успеть!

Холодный воздух бил в лицо, морозил чешую, от напряжения ныли крылья. Не так Василиса представляла свой первый полёт, но что поделать?

Примчались они к окончанию церемонии. Выходили молодые из храма, за руки взявшись: Ванечка улыбался широко и влюблённо, Мин Ю – с приторной вежливостью, словно одолжение делала. И всё смотрела на небо, ждала закат, а с ним – свою силу тёмную. Чтобы уж захватить царство, так наверняка! Оттого и змей заметила первой. Нахмурилась неодобрительно, пытаясь понять, кто рядом с её слугой. Не догадываясь ещё, что слуги больше нет.

Как молния сорвалась Василиса к земле, схватила Мин Ю в когти и поднялась высоко-высоко в небо. Здесь бы и разорвать её в клочья!.. Да та извернулась, и сама клыками и крыльями обрастать стала.

Крики «Невесту похитили!» сменились воплями ужаса. Воевода с дружинниками царя-батюшку обступили, защищая, народ обычный за вилами-топорами побежал. Иван так и вовсе посреди площади замер, не веря, что на чудище вместо царевны женился. От красавицы Мин Ю ничего не осталось: мощный багровый демон с короткими лапами и звериной мордой рычал и кусался. Бились они в воздухе не на жизнь, а на смерть, и если Василиса только хвостом могла лупить да зубами впиться, то Мин Ю колдовала. Несладко пришлось Василисе – ослепила её царевна, тучу саранчи наслала. Если бы не Тэншэ, налетевший сверху, и вовсе не справилась бы.

Вытащил он змею золотую из заколдованного облака, а сам на Мин Ю бросился яростно, всю боль своей вынужденной службы вымещая. Тут и лучники подоспели, град стрел обрушили – в воздухе для них своих не было! Вцепились змей с демоном в клубок, да так и рухнули в Смородину-реку.

Вместе с Тэншэ и Василисино сердце туда упало. Устремилась она вниз, на лучников внимания не обращая, да разве в гуще воды чёрного змея отыщешь? Но она не сдавалась, ныряла, самого дна доставала, пока не коснулось её гибкое чешуйчатое тело.

На берег она уже человека вытянула, израненного, едва живого. Дрожала, пока в грудь его била, заставляла сердце бороться, пока воздух в него вдыхала, отдавая вместе с тем всю себя – жизнь свою и магию. И расплакалась от облегчения, когда Тэншэ закашлялся, воду сплёвывая, и открыл чёрные глаза.

– Цинь-ай дэ[15], – он коснулся её мокрой щеки, вытирая слёзы.

прим.автора: [15] – любимая

– Дурак ты, а не цинь ай дэ, – пробормотала она в ответ.

Целовался он, впрочем, с охоткой. Значит, отпустило.

– Василиса? – раздалось с пригорка.

Добежал Иван до реки первым, да так и замер, глаза потирая. Как поверить, когда на берегу мёртвая супруга какого-то мужика незнакомого обнимает! А тот и рад стараться, руки распустил. Совсем страх потерял. И Василиса – бесстыдница, мужа позорит.

Последние слова царевич вслух произнёс, рукава кафтана закатывая да с пригорка к изменнице скатываясь. Никак силой решил растащить в разные стороны, покуда никто не увидел.

Смешно стало Василисе на его злость. Бесстыдница?! Вот уж кому молчать бы! А вместе с тем всколыхнулась обида в груди: над ней, значит, пусть смеются, а его не тронь? Однобокая какая-то справедливость получается.

– А ты какую жену ищешь, Иван Царевич? Ту, что в болоте сгинула, или ту, что в пучине речной? – резко ответила она, глаза зло прищурив. – Одну супругу похоронить не успел, другую к алтарю повёл. Вот и забудь! Нет больше твоей Василисы, ты ей заморскую царевну предпочёл, всё царство тридевятое тому свидетели.

Остановился Иван, нахмурился – вроде и Василиса перед ним, а вроде и нет. Жена-то на него так смело никогда не смотрела!

Пока думал, Тэншэ поднялся. И такая злость в чёрном змее вскипела, что Василиса между ними встала. Не за Ваню боялась, хоть Тэншэ его одним ударом пришибить мог. Да только жалко царя-батюшку, он сына своего любил, пусть и непутёвого.

– Не марай руки, – попросила она. – Лучше пойдём.

Обернулась змеёй золотой, крылья расправила.

Шагнул к ней Иван, удивлённый, растерянный.

– Ты меня бросаешь?

Хлестнула она его хвостом по ногам, и шлёпнулся царевич, в иле по колено утонул. Не больно, скорее обидно.

– Руки не марать, значит? – хмыкнул Тэншэ.

«Так я хвостом», – покачалась из стороны в сторону Василиса и взмыла в небо. Тэншэ на мгновение дольше задержался, сказал что-то мужу её бывшему, но что – Василиса уже не услышала.

Но главное, что Иван услышал. Гаркнул подоспевшим дружинникам:

– Не стрелять!

С трудом поднялся на ноги. Но даже не пытаясь нагнать ту, что недавно была его женой.

А чёрная и золотая стрелы наперегонки скользили между тучами, сплетаясь в причудливом змеином танце.

Они летели домой.

***

Зима в этом году выдалась особенно суровой. На рыбалку они с Ванькой так и не собрались – после второго неудачного брака царевич ходил хмурым, забросил забавы молодецкие и всё больше сидел дома. Читал. Емеля чуть с печи не свалился, когда об этом услышал, но Ванька на его «Зачем?!» только отмахнулся: «Вдругоряд умнее буду».

Ну, умнее так умнее. Без Василисы ему трудно приходилось. С послами самому разбираться, с указами. А покрутиться пришлось, особенно после того, как восточная царевна чудищем обернулась! Заикнулся как-то Емеля, мол, не хочешь ли вернуть супругу Премудрую, но Ванька волком на него посмотрел. И то верно, разбитый горшок не склеишь.

Ну да дело чужое, и не Емеле в чужую семью лезть. Окунул он ведро в прорубь и вместе с водой ледяной вытащил рыбку. Красивая рыбка была, сверкающая, так взгляд и притягивала! Посмотрела на него глазом круглым, колдовским, махнула хвостом пышным и молвила человеческим голосом:

– Не бросай меня, Емеля, я тебе пригожусь.

– Э нет, у меня своя щука есть! – качнул он головой и с размаху опустил ведро обратно в воду.

КОНЕЦ

[1] Мин Ю (明余 /míng yú) – сияющее изобилие. Игра слов, 余 (достаток) звучит как 鱼 (рыба)

[2] Тэншэ (腾蛇 /téngshé) – крылатый змей

[3] Та зай нар а? (她在哪儿啊? /tā zài nǎér a?) – Где она?

[4] Хао, та ши нидэ (好，她是你的 /hǎo tā shì nǐ de) – Ладно, она твоя

[5] Сяо кэдоу (小蝌蚪 /xiǎo kēdǒu) – головастик

[6] Хуэй лай ла (回来啦 /Huílai la) – с возвращением

[7] Во хуэй лай-ле (我回来了 /Wǒ huílai le) – я вернулся

[8] Фаньи́ (翻译 /fānyì) – переведи

[9] Ин хо чунь (萤火虫 /yínghuǒchóng) – светлячок