Василиса Премудрая и проклятие упыря

Во дворе белокаменного терема завелась лягушка. Правильнее даже не завелась, а появилась ниоткуда. А ору девки, что знатные, что чернавки, подняли словно сам ночной упырь по их душу явился. Упырь был бедой, которую никто, даже самые удалые войны, не знали, как решать. Иван, младший сын Царя, в том деле исключением не являлся, да и не собирался сим становится. А вот угомонить бесноватых девок очень даже мог.

Лягушка нашлась в кустах, недалече от раскидистой яблони, посаженной еще Ивановским прадедом. Дерево было красивым, пышным и цветистым. Как не чудно, про лягушонку Ваня был похожего, добросердечного мнения. Она, несчастная, забилась под выпуклый корень яблоньки и выглядывала от туда маленькой, закругленной мордочкой.

– Убей! Убей! ЕЕ! – Заголосила пуще прежнего Дармира. Красивая, статная вдова купца Архипова, который преставился около двух лет назад. Аккурат, после переезда супругов в царство. У вдовы с царевичем имелись кой-какие отношения, по осмыслению коих, Дармира решила, что Ваня обязан на ней жениться. Сам Иван считал иначе. По более этого, Дармиру в своем окружении он выносил постольку поскольку, не брезгуя при этом возможностью скоротать с ней ночку. Но вот только опосля, особенно поутру, когда красивая вдова покидала его светлицу, Ване становилось особенно неуютно и противно. Несколько раз он ловил себя на мысли, что возникало у него неодолимое желание содрать с себя ее прикосновение. Но если Ваня Дармиру не замечал достаточное время, то снился ему странный сон о девушке в красном сарафане. У нее были такие знакомые глаза…

Отчего-то глаза сумеречной красавицы напомнили ему глаза лягушки.

– Не душегуб я, а царевич, знай кому указы раздавать, барыня! – ответил Ваня резче, чем всегда отвечал. Отчего Дармира смутилась и покраснела. Не любила она, когда ей пренебрегают или отказывают. Истерики закатывала знатные, что говорить, даже отец-батюшка Ивана ее побаивался. Хотя человек с выдержкой великой.

Ваня слега удивился своему поведению, но твердо вознамерился лягушонку куда-нибудь подальше снести, что б ненароком ее кто не обидел. Лягушка, к слову, кроме странных глаз имела буровато-розовую кожу, без единой бородавки. И пуще того, она была теплой. Словно животное молоком свое чадо кормящее, а не гадина земноводная с холодной кровью. В руке ее держать было совсем не противно.

Ваня дошел до ближайшей лесной опушки. В лесах всегда болота имеются, так что тут уж разберется бедняжка, где ее дом, среда обитания и кормовая база. Он опустил лягушонку на землю. Та послушно спрыгнула, но развернулась, на него посмотрела и моргнула своими знакомыми глазами с длинными ресницами. Не знал Ваня, что у лягушек есть ресницы. Нужно было наставников лучше слушать, да на ус мотать.

Ваня побрел назад в сторону терема, следовало успеть до темна. В темноте по царству-государству бродить повадился страшный упырь. Коли в какой дом заглянет, там выживших уже не будет. Никого не щадит, ни стара, ни млада. И как с той напастью бороться ума ни одному из царевичей не хватало смекнуть.

***

– Явилось мне, что сделать нам надобно, дабы избежать страшного напастья и сохранить людские души в нашей царстве, –объявил за вечерней трапезой царь-батюшка. Не хорошее у Ивана возникло предчувствие по тому поводу. Водился за царем грешок один, дружбу он вел с ведьмой лесной, говорят, государь по молодости даже жениться на той собирался, да только родители хорошо ему объяснили, что не бывать тому никогда и ни за что. Ваня честно не понимал, как мог отец польститься на ведьму какую-то, когда всем хорошо известно: царевичи женятся на ровне, а не на лесных дикарках. Чернавки, которые прислуживали за столом царевичам, чрезмерно весело переглянулись. Они-то точно ведают о всем происходящем. Нужно было с ними до трапезни переговорить, разведать ситуацию. С дворовыми и деревенскими Иван водил что-то вроде дружбы. С некоторыми. С более понятливыми. А понимать им было нужно, что в царевны не попадут. Но вот тех, кто слухами да байками его снабжал или при девицах навыдане сбежать могли помочь, к тем и Ваня с благодарностью относился. Тем и с женихами хорошими мог поспособствовать и с приданым подмочь. Беда его была в том, что он никого не любил.

– Решение простое, но заковыристое, – объявил отец, видя что все три сына впали в размышления глубокие. Старший, Григорий, был серьезен, силен, но прост, как три копейки. Средний, Богдан, хитрый, по-слабей братьев, но зато знал где, когда и кому нужное слово сказывать. Ваня считался дураком. Он приложил к этому мнение о себе много труда, но зато от него не ожидали подвига. Старший сын несколько лет назад изловил разбойную банду в лесах. Средний придумал, как с помощью дождевой воды орошать поля. Ваня честно не доставлял родственникам больших проблем, но подвигами так же не блистал.

– Только не говори, что опять нужно пойти туда, не знаю куда, найти то, не знаю что, – проворчал Богдан тихо. Братья согласно переглянулись... Пол года втроем по царству и по окрестностям ездили, а никто ничего не нашел. А упырь продолжал зло чинить да людей хороших убивать.

– Ты мне поперечь еще! – угрюмо посмотрел на сына царь. Но государь быстро менял гнев на милость так, что следующую фразу он сказал, как очень довольный человек. – Жениться вам нужно!

Терем потонул в удрученном тройном вздохе.

***

– И где он эти стрелы взял? – логично удивлялся Богдан, когда царь-батюшка объяснял сыновьям концепцию проводимого мероприятия. Иван был максимально с братом согласен, но помалкивал.

– Взял, значит взял, сделаем, что требуется, – заключил старший. Никто другого от него и не ожидал.

Все три брата, царь, слуги, дворовые, деревенские с пяти ближайших селений и просто сочувствующие –сейчас собрались на большой поляне акрута расписного княжеского терема, возведенного без единого гвоздя и без единого слова похабного. Как говаривали в народе и хихикали лукаво.

Иван задавался вопросом неужели всем им, собравшимся, интересно? Ладно, дивицы. Даже пусть и замужние, но парни-то чего?

А еще Дармира, тут же, в первом ряду стоит. Темно-синий сарафан одергивает, льняные локоны поправляет под дорогим кокошником.

– Ты только смотри, в мою строну стрелу запускай, – успела она шепнуть Ивану и тот против воли скривился. Не собирается он жениться на Дармире, лучше на лягушке, но не на этой вдове властолюбивой.

– К кому ближе всех стрела упадет, та женою и станет, – закончил царь объяснять правила сего задания. А если стрела упадет, скажем, возле чернавки? Или в деревне какой? Или на лугу, где никого нету? Что тогда Ивану – на одуванчике жениться?

Первый сын выпустил золотую стрелу и упала она во двор к княжеской дочке. Все это поняли по радостному визгу из дома княжьего. Старший хоть и пень пнем, но куда целится знал. Давно он на Калину –младшую князя –заглядывался. Да и она часто уговаривала братца своего возле царского терема прогуляться.

Калина гордо предъявляла стрелу, разрезавшую ей парчовый сарафанчик и сверкала счастливой улыбкой.

– Что ж. Так тому и быть. Женись Григорий на Калине Всеславовне, – заключил царь. Хорошая партия. Калина девка симпатичная, характера сносного, отличной царевной станет. Иван старался увернуться от пристального взгляда Дармиры. Прямо дыры в нем прожигала.

Второй сын натянул тетиву. Для пущего эффекта даже глаза прикрыл. А куда стрелять-то знал. Стрела золотая полетела в купеческий дом и не на шутку напугала Ладу, пришпилив бедняжку к домовому срубу аккурат за середину смоленой косы.

Ваня чувствовал, как вскипала злость в Дармире. Лада-то была ее падчерицей от прошлого брака. Сказывают, невзлюбила тогда молодая супруга девчонку да и с прислугой поселила, да прислуживать себе, как чернавку заставила. Лада выросла девушкой тихой, забитой, некрасивой. Но доброй. Однажды царевич Богдан проезжал мимо и то ли с лошади упал, хотя как он мог в седле не удержаться, с пеленок ж верхом, то ли ехал уже раненый, в те времена, как раз разбойники в царстве орудовали, пока Гриша с ними не разобрался, и да, упал Богдан с лошади прямо к ногам Лады, ходившей по воду, а может по грибы. Та его несколько дней, в тайне от мачехи выхаживала, лечила, веселила. Не хотел средний царевич в отцовском тереме в таком состоянии показываться. И так его все слабым да болезненным кликали. С тех пор Богдан и взял себе привычку наведываться к купеческому дому, когда Дармира его покидает. А покидала она его либо по делам купеческим, которые та вела споро, резво и успешно. Либо, когда крутилась возле Ивана. И эта была еще одна причина, почему он терпел назойливую купчиху.

Толпа собралась во дворе купеческого дома, который ни в чем не уступал, а где-то даже конкурировал с царским теремом. Лада испугано пыталась вытащить из косы стрелу, пригвоздившую ее к дому. Богдан подошел широким шагом и легко вынул заостренную, не иначе, как волшебную, стрелу. А после сделал девушке предложение. Та испугано зыркнула на мачеху, но купчиха вопреки ожиданиям Ивана, сдержала гнев, хотя видно было, что вдова им пылала. Ясно, все еще надеялась, что следующая стрела достанется ей.

– Что ж. Так тому и быть, женись Богдан на Ладе Федотовне, – огласил царь, едва девушка склонила голову в знак согласия. Косынка и сарафан из грубой дешевой ткани очарования ей не добавляли, но Ивану девушка нравилась. Сестрой он ее был готов принять в семью, а боле того его радовало, что тепереча не придется общество Дармиры выносить, ведь Лада будет жить в тереме законно.

Пришла очередь младшего сына отправить стрелу к своей невесте. Натянул он тетиву и в самый последний момент, крутанулся на месте да выпустил стрелу подальше от домов, теремов, Дармиры и людных площадей.

– Не сомневался в тебе, сынок, – устало сказал царь и бодрой походкой отправился по направлению полета стрелы. На Дармиру Иван не смотрел, но злость ее и гнев, обожгли спину.

За стрелой шли долго, братья уже открыто поругивали непутевого младшего за столь долгую прогулку в леса. Ваня честно каялся, но в глубине души надеялся, что может с его женитьбой не получится. Он же младший. Хватит и двух старших окольцованных.

– Вот ты и нашлась, невеста-красавица! – раздался голос царя где-то из зарослей болотного камыша. Ваня искренне подивился, неужели в лесу, в болоте, в глухомани энтой нашлась какая-то девица. Да к ней еще и стрела, через всю чащебу, умудрилась прилететь?

– Царь-государь, отец-батюшка, не вели казнить… – начал было Иван, да так и не смог закончить. Стрела попала в болото. Она застряла острием вниз, а блестящими перьями к небу, идеально прямо. При этом к ней была приклеена лапка небольшой, симпатичной лягушки. Вроде бы той, что Иван вчера отнес в лес. Лягушка всеми силами пыталась отлепить лапку от стрелы, упираясь в золотой наконечник задними ногами и вытянувшись в струнку. Когда вокруг нее собралась толпа людей, животинка притихла и взирала на собравшихся огромными, любопытными глазами.

– И что, вы царь-батюшка, хотите сказать, что мне жениться на лягушонке? – рассмеялся Иван. Вся ситуация представлялась ему глупой. – Думаете согласится? Согласишься, лягушонка? – Спросил он невесту. Настроение его было невероятно радостным. Свадьбе точно не бывать. Ведь не женят же его на земноводной гадине? Лягушка громко и звонка квакнула. Звук был похож на человеческое «да».В Иване вдруг взыграли первые сомнения.

– Что ж, так тому и быть. Женись Иван на лягушке, – объявил царь. Все вокруг замерли и захлопали глазами. Больше всех удивилась именно лягушка. Ее скорость моргания ресницами могла сравниться лишь с недоумением Ивана.

***

Иван думал, что у него будет время разобрать с этой щекотливой ситуацией, но как только его и лягушонку доставили в терем, их тут же составили рядком с другими сыновьями и невестами, а царь в считанные секунды объявил сыновей женатыми. Даже старшие не ожидали такой скоротечности событий и больше переживали не за себя, а за Ивана.

Где это видано, что б на лягушке жениться! Да, был случай, что один несчастный с жар-птицей жить стал. Так она в девицу красную оборачивалась, а тут что? Тут маленькая запуганная амфибия, сидит, глазенками хлопает, головой по сторонам вертит. После торжественной и наскоро организованной пышной женитьбы, молодые мужья взяли на руки супружниц и понесли каждый в свое оделенное крыло терема. Чрез пороги переносить жен полагается, традиции соблюдать надобно.

– За то ты у меня самая легкая, – неожиданно для себя сказала Иван. Лягушонка, сидевшая в его ладонях, грела руки и вселяла несвойственный царевичу оптимизм. Войдя в светлицу Ваня посадил молодую жену на ближайший табурет, накрытый бархатной подушечкой, поставленный рядом с массивным столом. Земноводная аккуратно на нем устроилась и свернулась в клубок, словно кошка. Ночь предстояла быть скучной.

Вот его, Ивана, жена. Пресноводная красавица.

– Ну, чем велишь заняться? А женушка? – спросил царевич, усевшись на взбитую перину. Ситуация в которой он оказался, чудным образом ему нравилась. Нет, женитьба на лягушке до конца еще не смогла обосноваться в его голове, но то, что теперь женой его не сможет стать не одна из дворянок, купчих, графинь и прочих – радовало. К лягушонке, он опять же относился неплохо. Спасал ее как-то. Всяко не чужие.–Помнишь может, как мы познакомились? Я тебя к лесу отнес. –Продолжил чудной диалог Иван. Вести беседу с безмолвным собеседником, который не спорол и не критиковал, а сидел и внимательно смотрел на него, было не плохо.

И тут лягушка кивнула.

– Прямо и помнишь? – уточнил, не повершивший в понимание, царевич. Лягушка опять кивнула. – Как я тебя на речку отнес? – Лягушка отрицательно замотала головой. И в правду, понимает что ли…

– Ах, мой ненаглядный, знаю я, как избавить тебя от беды энтой! – в светлицу ворвался ураган, который по незнанию и наивности окрестили Дармирой. Ваня с испугу вскочил с места. Слуги, по неведомой причине, пропустили купчиху в опочивальню царевича. Иван решил, как только сумеет выпроводить нежеланную гостью, так сразу и отправит нерадивых на конюшню да черновые работы за провинность. Но с утра. Не хватало что б бестолочей этих по ночи упырь заловил.

– Зачем пожаловала? – угрюмо спросил Иван. Как вдруг Дармира выхватила из-за расписного сарафана острый кинжал и замахнулась на лягушонку. Та чудом отскочила, сделав красивый и быстрый прыжок. Лезвие вспороло подушку, Дармиру не смутило отсутствие успеха и она предприняла новую попытку. Но в этот раз ей помешал уже сам Иван.

– Ванятка, – произнесла елейным голосом Дармира. – Что б тебе освободиться от этого постыдно брака, всего-то и нужно что б лягушонка померла. Кто знает сколько живут эти твари, а даже если и выяснится, что не сама с жизнь рассталась, так что с того? Лягушонка она, не человечек ведь.

– Ты что мне предложить удумала? – разорился Иван. Мысль об убийстве невиновной лягушонки, да которая теперь ему и жена к тому же, подняла волну негодования. Сейчас он с удовольствием бы избавился от Дармиры.

– Да что такого-то? Ну хочешь сам ее прикончи, что б не мучилась. Мудрено ли болотная тварюга и в царских покоях! – Дармира однако не спешила отдать кинжал, да только и удержать от удивления его не смогла. Как произошло все дальше царевич помнил смутно. Но он резко выхватил оружие и с силой воткнул купеческий ножик прямиком в дубовою столешницу и быстрым движением протащил упирающуюся Дармиру чрез светлицу, горницу и лестницу, прямиком к выходу из терема, а на прощание крикнул:

– Больше никогда не преступай порог нашего дома! – Иван-Царевич хорошо запомнил свои слова. Дармира от досады и обиды онемела и стояла за воротами, хватая ртом ночной воздух. Первая звезда зажглась на небе, ночные сумерки чувствовали себя все более вольготно на просторах родного царства-государства. Скоро на охоту должен был выползти упырь.

– Ваня, сынок, чудесно, что ты уже пришел! А то мы тебя обыскались, – обрадовался, спускавшийся с крыльца, царь-батюшка. Двое сыновей шли за ним, с еще более кислыми физиономиями, чем до того. Ладно, Ваня тут по терему гуляет, у него в женах лягушка, кажется даже смышленая, но лягушка же. А вот старшим, чегой в объятиях жен не спится? – У меня будет для вас и невесток задания важные. Пусть каждая из них испечет мне пирог с ночной голубикой, что у забора растет, который наше государство от мертвого царства разделяет. И что б пироги были готовы к утру!

***

Мертвое царство – отдельная проблема, супротив которой все прочие меркли. По началу это было обычное царство-государство, одно из семи, с которыми граничило наше, но пару лет назад приключилась там беда-напасть. Что именно, Иван не знал, но царство вымерло в считанные дни, а все жители превратились в ходячих сомнамбул. Люди с синюшной кожей и побелевшими волосами ходили, ели, ложились спать, выполняли какую-то работу, но при этом не просыпались. А если кто из живых решал пробраться в окутанное тьмой и туманом царство, то выбраться везло очень немногим. Единицам. И рассказывали они, после своего путешествия, страшные, жуткие истории о разумном тумане, что насылает на человека такую тоску неподъемную и печаль неодолимую, что хоть прям там на дороге ложись и помирай. О монстрах плотоядных, о навиях хищных, о душах загубленных. И правит всем этим ужасом сам Кощей.

– То есть, ты решил, что у нас в первую брачную ночь занятий по веселей не найдется? – уточнил Богдан. Братья в долгу не остались и подержали среднего.

– Не дерзи царю! – возмутился отец, даже посохом, с которым не расставался никогда в жизни и при каждом удобном случае стучал им об пол или по чьим-то не быстрым ногам, замахнулся. – Думу думал я, и решил, что тот из вас, кто удачнее женился, тот и станет главным на царстве. Остальным при брате быть.

Новость Ивана не смутила, отец давно уже вынашивал идею отдать правление Богдану, как самому умному. Григория хоть в семье и любили, но понимали, что слишком он прям и вспыльчив, в отца тем пошел. А на царском престоле нужно и умнее быть, и хитрее, и спокойней. Хотя отец мог взбрыкнуть и Ивану отдать трон. За государям ходила слава человека непредсказуемого, но дальновидного.

– Причем тут жены-то? – прямо спросил Григорий.

– При том, что мужем всегда жена руководит, вот я посмотреть и хочу, кто лучше будет будущем царем командовать, – хитро прищурился отец.

– Что за глупость! Разве матушка тобой руководила! – вспылил Григорий. Младшие промолчали. Все знали, что царь жену не любил и руководила им другая женщина, которая, возможно, и по сей день власть над ним имеет.

– А это не важно. Сейчас же отправляйте своих жен к околице, и что б с утра все было готово. Тот у кого жена не спечет пирог, может про царство забыть!

– Там же опасно, и так упырь по ночам шастает, а у околицы мертвого царства – подавно, – попробовал отбрехаться Богдан. – Кто знает, что от туда выползти может?

Отец сурового посмотрел на сына и открыл было рот, что б того отсчитать, но Ивану этого слушать не хотелось. По тому он и молвил:

– Могу я с женой пойти за этой твоей голубикой?

Возникла тишина и все уставились на младшего царевича.

– Коль смелости хватит, так любой со своей женушкой пойти может, – кивнул царь. – Но что б каждый по отдельности от братьев шел.

***

Ночь выдалась звездной, что слегка притупляло ощущение неминуемой опасности. Григорий со своей дружиной пошел к самому ближнему кусту, тому, что за лесами напрямки. Идти пол ночи. Молодая жена сидела на тяжелом боевом коне, сама окутанная кольчугой, так что и глаз ее видно не было.

Богдан нашел нескольких отчаянных воинов и пообещал им золотые горы, что б они принесли ему заветные ягодки дикого куста. Обещал еще и кусок пирога. А сам с женой остался в тереме.

Иван пошел один. Точнее, в сопровождении лягушки, притаившейся за пазухой. Лягушка смотрела по сторонам, выглядывая из-за ворота рубахи и иногда предупредительно квакала, что б царевич менял направление. Конь у него был резвый, резвее братских и сноровистей в битвах. Сквозь лес они решили не ехать, Иван чувствовал себя глупо, но рассказал лягушке весь свой план. Та сидела тихо, смирно, кивая в такт его репликам, а после сама попрыгала в строну конюшни.

Ночь вошла в зенит, ехали Иван с царевной-лягушкой через большое поле открытое, где давече, как не позднее прошлого лета, сеяли пшеницу. Этим летом здесь был лишь бурелом да высокая, дикая трава. Никак все те же происки упыря.

– Я раньше на этом поле от нянек прятался, уж больно много их бывало, а заниматься все не охота, уйду я в поле и смотрю, как мужики пшеницу собирают, а там, к домам ближе, пасли скотину. Пока упырь на нашу голову не свалился, –рассказывал Иван и не мог заставить себя замолкнуть. Лягушке ж душу изливает, а та так смотрит и кивает, словно все-все понимает. И вроде не так уж и страшно по темноте идти, пока всякие пустяки молчаливой собеседнице поверяешь, а луна и звезды во тьме свет проливают.

Долго ли, коротко ли, но приехали они к изгороди. Та была высокой, крепкой, из дерева волшебного выпиленной, да железными шпилями увенчана, что б нечисть с той стороны к людям не рвалась. А между досок и прутьев все равно трава прорывалась зачарованная. Только цвет она имела как и положено волшебным растениям не зеленый, а синий. И голубика – ягоды те заговоренные, что могут тебя невидимым для нечисти разной сделать, гроздьями растут на нескольких ветках меж забора.

– Странно… – проговорил Иван. Не самая легкая прогулка-то к этим заветным ягодкам. Да и дорога им была выбрана не людная, даже избегаемая простыми людьми, но упырь со своим войском нежити мог и там, и подле ягод, что лишь три ночи в месяц собрать можно, поджидать. Неужели по чьему-то дому сей час ходит страшное зло и утоляет свой нечистый голод живыми душам?

Вдали послышался утробный вой. Вот и накликал Иван беду. Лягушка вдруг выпрыгнула из-за пазухи и быстрыми-резвыми прыжками направилась прямо на страшный звук. Луна зашла за тучи и Иван увидел жуткую кривую фигуру, приближающийся к ним. Только это был не упырь. Из лесу на них бросился волк заколдованный. Таких упырь впереди себя посылал, что б тех, кто посильнее измотать. Со слабыми-то монстр сам мог разобраться, а вот тех, кто равным в силе оказывался – страшился, изводил.

– Ваня… Ванечка… – раздался мелодичный голос и сквозь изгородь потянулись к Ивану-Царевичу прозрачные черные руки. А в щелках заблестели кровавые глаза. Нечистники почувствовали живого и стали липнуть к сдерживающей их ограде. Зазывать, уговаривать.

Иван, оцепенев на мгновение, потряс головой, да и скинул морок. Лошадь взбрыкнула, но осталась рядом с хозяином. Лягушка уже прыгала возле волка, пока одного, но стая скоро подоспеет на подмогу. Тот пытался ее схватить, но все не мог. Маленькая, прыткая лягушонка словно предсказывала его действия. Иван понял ее план и быстро, не обращая внимание на сладкий зов мороков, такой знакомый, но словно и неведомый, принялся набирать в припасенное лукошко голубику. Набрать удалось немного, но царевич рассудил, что на небольшой пирог хватит. Сам же быстро закинул в рот пару ягод. Они хорошо отгоняли нечисть, но увы, слишком недолгое время, до терема бы доехать хватило. Быстро вскочив на лошадь, Ваня окликнул лягушонку.

Та неведомым образом заставила волка прикусить свой же хвост. Чудовище с заколдованными, светящиеся глазами, взвыло и на секунду отвлеклось от добычи. Лягушка, в мгновение ока, оказалась у Ивана и тот пришпорил своего верного Ворона, черного жеребца, что бы скакал вперед. Теперь уже Иван видел, что волк кинулся к ограде и вызывал на помощь нечистиков, те были и рады приглашению. Так что Ваня направил своего коня по короткому пути.

Проскакать ему удалось немного, когда увидел он разбитую дружину и брата Григория, что сражался со своими же мертвыми однополчанами. Рядом с ним держали оборону несколько нанятых Богданом мужиков.

Упырь стоял поодаль, занятый обгладываем чьего-то мертвого тела.

– Жена где? – успел крикнуть Иван, когда сразив мечом одного из слуг упыря, перемахнул расстояние до брата и выживших.

– Успела на коне сбежать, – крикнул Григорий.

Лягушка за пазухой окаменела, а упырь поднял голову. Кожа его была раздута и черна, белые волосы змеями вились вокруг жуткого лица.

– Ягода! – Иван дал по горсточке всем, кто еще был жив. Слуги упыря удрученно взвыли, потерял свою добычу из вида.

Но упырь уставился на Ивана жутким, пронизывающим взглядом.

Домой добирались молча и быстро. Упырь продолжал идти следом за ними, но на приличном расстоянии. Только жгло спину взглядом. Иван поплотнее запахнул рубаху, чувствуя могильный холод, преследовавший их весь путь. Лягушка сидела не шевелясь, от чего царевичу было неприятно тревожно. Упырь отстал незадолго до отчего темпера. Словно натолкнулся на стенку каменную и далее не смог сделать шагу. Лягушонка тогда ожила, зашевелилась. Выглянула из-за пазуху.

Тогда же до них добрался Богдан со стражей, жена Григория прибежала домой и рассказала все, что случилось. Богдан тут же снарядился и собрал всех, кого сумел уговорить ехать с ним, кинулся на подмогу.

– Женушка-то твоя полный короб ягодок заветных притащила, что ж не сообразили раньше их съесть? – прямо спросил Богдан.

– Как только показался упырь, так я сразу ее коня к дому отправил, про корзинку и забыл, – повинился Григорий.

До рассвета оставалось не так уж и далеко, когда Иван вернулся в свою светлицу. Он посадил лягушку на стол. Рядом положил почти пустую корзинку с несколькими ягодами голубики. Печь как-то нужно из этого всего.

– Сейчас я на минутку прилягу, а после спечем пирог этот несчастный, – сказал Иван и прикрыл глаза. Заснул он мгновенно, но на самом стыке сна и яви привиделось ему, как лягушка обратилась прекрасной девушкой. Той самой, что во снах ему являлась. Та подошла к нему и нежно поцеловала в лоб, проговорив знакомы мелодичным голосом:

– Поспи, Ванечка, дальше я уж сама….

***

Разбудил Ивана сам царь.

– Вставай, жена-то всю ночь небось глас не сомкнула! – воодушевлено заявил отец.

– Так и есть, ваше царское, – кисло согласился сонный Иван.

– Одеться, обуться, пирог на стол. Что б был через четверть часа за трапезной! – завил царь и так же бодренько вышел.

Про какой пирог шел разговор Иван не понял, но уже мысленно стал готовить оправдания. Ночь короткая, задание длинное. Сделал все, что мог.

В светлицу забежали две чернавки, о чем-то шушукаясь, потоптались возле стола и убежали. Лягушонка спала у мужа на груди, но с появлением царя прыгнула на пол и сейчас выглядывала за дверь, куда удалился батюшка.

– Ну что, спекла чего-нибудь? – спросил злой Иван. Лягушка кивнула. Царевич подумал-подумал да решил идти. Что толку в палатах прятаться, покуда может и смилостивиться царь-батюшка, раз настроение у него хорошее.

В трапезной на огромном резном столе стояли три блюда. Один пирог был размером с большой разнос, слегка пережаренный, с черными боками и непромешенным тестом. Второй – размером меньшим, но зато румяный, с горсточкой голубых ягод по центру. И третий размером с небольшой щит. На нем из орнаментного, вкусно-пахнущего теста были вылеплены дворцы-терема, птицы-звери и разнообразные завитки. Ягоды украшали его сверху и по бокам.

Иван удивился третьему пирогу, и покосился на свою лягушку. По всему выходило, их пирог – тот, что подгорел. И то чудо, что взялся от куда-то. Жена проследила за его взглядом и сделала возмущенную мордочку, кивнула на самый большой и красивый.

– Итак, дети мои, – начал царь. Братья с женами тоже были тут как тут, все такие же невеселые, как и Иван. Но при этом еще и раздраженные на младшего. Как это он такое умудрился изготовить? Выяснилось, что подгорелый пирог принадлежал жене Григория. Его царь решил скотине отдать. Княжеская дочка возмущено запыхтела, но ничего не сказала. Второй пирог – самый маленький, спекла Лада, его царь повелел в голодный год есть. Лада спокойно кивнула и покосилась на лягушку.

– А вот третий по праздникам только и можно явствовать! – заявил царь. Иван тихо удивлялся, откуда тут мог взять третий пирог, но вслух молчал и делал вид, что он вполне понимает происходящее.

Пироги унесли, приступили к трапезе. Иван приказал чернавке, что за столом сегодня прослушивала, лягушке молока налить в блюдце. Лягушка послушно принялась его пить, аккуратно наклоняясь к тарелочке.

– Какая воспитанная, не квакает, не прыгает. Прямо, как человек себя ведет, – заметила через некоторое время Лада, когда общее напряжение спало, отец сам смеялся, отпускал шуточки о пирогах, рассказывая, как его жена однажды всю кухню спалила, когда ей похожее задание прежний государь дал.

Все посмотри на лягушонку. Потом на Ивана. Согласно кивнули. Чудная картина и чудная участь младшего волновала его братьев, но что именно им следовало предпринять, никто из царевичей не понимал, так что все подержали мирную реплику Лады.

– И совсем она не противная, как прочие лягушки, – подхватила жена Григория. – Даже очень ладненькая, симпатичная.

– Ну что сказать, повезло мне с женою! – весело молвил Иван. Все опять замолчали. Но тут словно взял царь.

– Ладно, дети мои. Другое у меня для ваших жен есть задание, – терем вновь потонул в удрученном пятикратном вздохе. Лягушонка, ясное дело, так громко вздыхать не могла, она лишь хитро сверкнула глазами, смотря в одно из больших окон. На поляне, куда оно выходило, стояла маленькая сухая старушка, облаченная в черные ткани и щурясь от солнца, смотрела в окна царского терема. Прямо на Ивана и лягушку.

***

– И ты утверждаешь, что сумеешь сама соткать ковер, до утра? – в четвертый раз спросил Иван-Царевич лягушку. Та утвердительно кивала, с безграничным смирение и терпением объясняя Ване, что именно она от него хочет.

Иван в конце концов сдался, приказал принести слугам ткацкие принадлежности. После уселся на кровать и уставился на новоиспеченную рукодельницу. Лягушка внимательно осмотрела пряжу да инструменты и знамо пришла к выводу, что сможет с ним справится. Но вместо того, что бы проявить чудеса сноровки и повеселить Ивана своими умениями, она развернулась и тоже уставилась на мужа.

– Неужль стесняешься? А по правде если, ты ведь не просто лягушка? Что-то в тебе слишком много человечьего? –спросил Иван, когда в дверь к нему постучали. – Войдите.

Робко зашла Лада, оглядела покои и своим тоненьким голосом спросила:

– Мачеха гневаться изволит, говорит, свою вещь тебе отдала, а ты назад не воротиш, да в покои велел не пускать.

– Не знаю об чем она, – пожал плечами царевич. – Ничего не забывала. А ты поменьше ее слушай, и не бойся, ты теперь царевна, никакая мачеха над тобой власти более не имеет.

– Хорошо ты говоришь, братец, да только боюсь я ее, – молвила Лада, еще раз оглядев комнату. – Неужель ты лягушку ковер заставишь ткать?

– Нет, – покачал голой Иван. – Я супротив ее отговорить пытаюсь. А она дай заладила: сотку ковер, да сотку ковер. Никакого ладу нет. Вроде земноводное, а характер как у… теплокровных. Может ты ей хоть скажи?

– Эм... пойду я, братец. Коли найдешь мачехину вещицу, то дай знать мне, – растерлась Лада да и обернулась назад из покоев. Лягушка посмотрела на Ивана с нескрываемым женским характером.

– Что? Я ж разве слово неправды какое о тебе сказал? – поспорил с женой Иван, лягушка вздохнула по женски тяжко.

Весь день она не притрагивалась к ткацким инструментам, весь день Иван вокруг них кружил. Один раз даже сам попробовал соткать что-то. Да токмо бабья эта работа. Упаси Господь еще прознает кто о его баловстве. Хоть и получилось неплохо. Почти даже на полотно ковровое похоже.

– Но ты все равно никому не говори, что это я соткал, – наказал Иван жене. Та выразила согласие, хотя его труд не оценила. За ту пару дней, что жил Иван с лягушкой и женою ее кликал, как-то приноровился он различать ее настроение, и мысли слишком человеческие. Весь день они ничего путного не делали, лишь ближе к вечер спускались погулять во двор, где люди простые к царю-батюшке на поклон пришли. Просили защиты, да помощи. Что б избавил их великий государь от напасти страшной. От упыря прожорливого.

Он, окаянный, ни скотиной, ни человеченой не брезговал. И на старого, и на малого нападал без разбору. Кого до суха выпивал, у кого косточки обгладывал, на кого порчу и мороки насылал. Договорились люди до того, что это сам Кощей в обличье злобного чудовища по царству повадился разгуливать.

– Тише, люди добрые, – сказал царь на то. Иван с лягушкой затаились рядом, слушая, как отец речь говорит. – Кощей колдун. Могущественный колдун от которого бывало худо многим, но тот лишь о золоте своем печется да может девок уворовывать пытается, но справлялись с ним богатыри и более не слышали мы о нем уже многие годы. С тех пор, как он мертвым царством править стал. А напасть, что у нас теперь по государству бесчинствует –зло, зло кровожадное, но зло – одолимое! Вскорости изловим супостата и заживем в мире!

Приказал отец людей в царских стенах расселить, пока пережидают они бесчинство нелюдя.

Иван подошел к яблоне, под которой они с лягушкой познакомились и сорвал с нее ближайшую веточку в белом цвету.

– Держи женушка, в честь знакомства нашего под этой яблоней. Чудное знакомство у нас приключилось.

Лягушка взяла в лапки веточку и шкуркой натурально порозовела, стала совсем маленькой и прозрачненькой. Такую и взглядом зашибить можно. А за стенами забора каменного, через отворенные ворота, увидел Иван Дармиру, та зло на него посмотрела, но подходить к воротам близко не стала. Тут же выбежала было Лада из своего крыла, заметила Ивана, тот прогулялся немного с ней, подождал пока мачеха ейная уберется восвояси и тогда ушел в свои хоромы.

Там, ближе к вечеру, уже решил, что соткать ковер все равно не сумеет, Иван лег спать. На этот раз сновидений он не видел. Другое воспоминание ему явилось. Как Дармира оставляет кинжал в его дубовом столе и как Иван этот кинжал в ближайший сундук закидывает, с глаз долой.

Проснулся он по среди ночи с мыслью, что вернуть нужно будет купчихе ее ножичек, а то она и вправду бедную Ладу изведет. Но и встать-искать было ленно да и жена спала рядом, положив прекрасную темноволосую головку к нему на плече. Иван улегся по удобней, обняв жену за узкую талию и заснул.

Утром он все думал, как ему могла лягушка во сне человек показаться. Он протер глаза и еще раз гляну на мирно спящею жену-лягушку. Потом посмотрел на великолепно сотканный ковер и твердо решил более не удивляться ничему и никогда.

***

То, что за испытанием с коврами последует еще что-то эдакое, все три брата прекрасно знали, так что на вытканные женами полотна, которые отец приказал вывесить тут же на стенке, старались не смотреть и про них ничего не говорить за утренней трапезой, сохраняя мирный уклад. А вот невестки Ивана с некоторой завистью косились на вытканный лягушкой ковер. То, что он лучшем из всех когда-либо сотканных человеком был–говорить было глупо. Глупо было бы и описывать его плотность, качество, узор из золота и серебра, и то, что рисунок чуть заметно двигался. Худшим оказался ковер сшитый дочкой князя. Хотя она честно его соткала сама, да – торчали нитки, да – в середине дыра, да –рисунок навевает странные мысли о заграничной моде на уродство. Но сама. Никто не помогал!

У Лады ковер вышел симпатичный, небольшой, но аккуратный. Правда все уже знали, что Богдан нашел разных белошвеек, что б те жене помогли – всю ночь ткали, измаялись, но ковер получился добротный.

У всех присутствующих в глазах читался один вопрос: кто соорудил третий, но все старались сохранить и выдержку, и настороженность.

– Теперь же, сыновья мои! – произнес царь-батюшка. – Я хочу посмотреть, как ваши жены себя на пиру поведут. Сегодня, что б нарядились, нахрабрились, да на вечерний пир явились и людям показались во всей своей красе девичий.

– Батюшка! Разумно ли в такое время пир учинять? – прямо спросил Григорий. Богдан и Иван согласно закивали.

– Время, дети, время, – спокойно ответил царь, признавая правоту вопроса. – Соберем людей и знатных, и простых, за защищенными стенами терема, и покажем им, что жизнь с приходом зла не остановится, и не рассыплется в прах, а радость найти в каждом новом вечере можно.

***

Иван на пир собирался не долго. Рубашку парадную надел, да кушаком подпоясал, светлые вихры подрасчесал, да и был таков. Только вот лягушонка от него отпрыгивает каждый раз, да в руки не дается.

– Что ты? Неужель забоялась? Так ничего страшного на балу не случится, – уговаривал ее Иван, но та ни в какую. Запрыгнула на стол и смотрит на царевича, выразительно, но чего желает? – Не пойдешь значится?

Лягушка неопределенно качнула головой. Вроде как и пойдет.

– Хочешь что б я первый пошел? – кивнула. – А ты-то как же доберешься?

Лягушка снова на него посмотрела, на этот раз хитро, с прищуром. По человечески. Сдался Иван да пошел на пир один.

– А где ж жена молодая? – первым делом спросил царь, завидев младшего сына. Старшие братья с женами, одетыми по последней моде, были уже тут.

– Прихорашивается, – ответил Иван. – Скоро во всей красе явится.

– Ну смотри, если до полуночи не увижу твоей лягушонки… – пригрозил пальцем отец. Пир шел весело. Старшие братья танцевали с женами, другие гости тоже веселились. Отец что-то обсуждал с боярами, когда раздался жуткий вой, грохот, скрип. Словно молния на них с небес падать стала.

– Что это? – закричали люди. Иван подумал-подумал да и сказал от балды, пошутить хотел, людей успокоить, а может, и чего смекнул:

– Это лягушонка моя в коробченке приехала.

И правда, резко вдруг отворились двери горницы и зашла в них девушка красоты неземной. В ярком, расцвеченном каменьями сарафане, с темными завитыми кудрями до пояса. Зашла и сразу к Ивану уверенным шагом направилась.

– Здравствуй, муж мой. Заждался меня поди? А я все прихорашивалась, хотела царю-батюшке угодить, – сказала девушка, отошла чуть от оробевшего Ивана и покрутилась в сарафане.

– Ну угодила, красна девица! – возник рядом отец, рассматривая царевну. – Угодила, да только скажи, как тебя звать-величать?

– Василиса я. Премудрая, – ответила девушка. И выжидающе посмотрела на Ивана. Тот где сидел, там и остался,пошевелиться не мог от смутного воспоминания. Девушка протянула ему руку, тот встал, собираясь задать ей пару вопросов. –Не признал меня, любимый? – Улыбнулась она.

Иван потряс головой. Глаза. Глаза-то его лягушки. Нет, не лягушки. Принадлежали они Василисе. Той девушке, с которой они у лавки с лентами столкнулся… Теперь уже в его глазах заплясали искры и страшно заболела голова.

– Не надо, милый, не надо. Все в свое время вспомнишь, – молвила Василиса. – А пока пойдем потанцуем.

Танцевать с Василисой было приятно. Иван, оправившись от удивления, стал шутить, ухаживать за супругой-раскрасавицей. Девушка с охотой поддерживала его устремления, сама шутила, рассказывала какого ей лягушкой приходилось.

– Проклятие на мне, милый. И обойти его можно лишь по ночам, да при условии, что никто не увидит, как я оборачиваюсь, – ответила она на вопрос Ивана. – Грохот слышал? Это оно, силу свою показывает, но я сильнее.

– Что за проклятие. Кто посмел? – сразу вскинулся царевич.

– Тише. Это не важно, время еще есть. Три года минуло с того дня злополучного. Три месяца. Но еще аккурат три недели и три дня осталось.

– До чего?

– До того, как проклятие навсегда меня в лягушку обратит, если его не снять.

– И как это сделать? Известно ль?

– Конечно, Ванечка, – лукаво улыбнулась Василиса. – Любовью. Любовь любое заклятие снимет. – И неожиданно прильнула к нему губами. Поцелуй вышел жарким, сладкий. Ваня бы с удовольствием увел молодую жену в светлицу. Если б царь-батюшка вдруг не выдумал, что б невестки народ развлеки.

– На этот раз можно первой мне быть? – блеснула глазами Василиса. Царь противиться не стал. Девушка отстранилась от Ивана, который крепко прижимал жену к себе. Царевич отчего-то испытал смутное чувство опасности. Словно Василису могли забрать, но та легко выпорхнула из его объятий и направилась прямиком к столу с яствами.

– Старой народной забавой я вас развлеку, гости дорогие, – сказала Василиса, собирая со стола объедки с костями и бросая их себе в правый рукав, в левый она вылила остатки сока рябинового.

Гости притихли, если девушка в образе лягушки женила на себе царевича, а опосля еще и писаной красавицей оказалась, то от нее всего можно ожидать. Василиса пошла танцевать и кружится по центру залы. Над ее головой сверкнули искры золотых звезд, под ногами заструились всполохи серебра. Махнула она левой рукой и открылись пред гостями картины чудные, заморские, озера и водопады, солнце в зените, радуга пестрая. Махнула правой рукой и из рукава вылетели птицы-лебеди белобокие.

Когда завораживающий танец закончился, другие девушки тоже стали закидывать себе в рукава разные ненадлежащие вещи. И так же в пляс пошли. Своих же мужей чуть и не зашибли тем, что с рукавов полетело. Царю-батюшке даже в лоб одна кость угодила, причем от княжьей дочки, жены старшего сына. Ну не путевая девка, что ж поделать...

Царь-батюшка разгневался, приказал всем прекратить это непотребство. Все присмирели, погруснели, а государь подозвал к себе Василису и давай расспрашивать, как ж она так изловчилась, как все эти чудеса занятные творила.

– Любовью, царь-батюшка, – скромно отвечала Василиса, поглядывая на Ивана. – Только любовь создавать может, и излечить. Но ей напитаться нужно, что б она прямо из самой груди лилась, тогда любые чудеса свершить возможно.

Иван хотел было вмешаться в разговор, но тут к нему подошла Лада.

– А где шкурка ее, знаешь? – спросила она вдруг.

– Что? – растерялся Ваня.

– Шкурка лягушачья. Она ведь, что б обратиться назад, должна ее на себя накинуть. Как все заколдованные.

– Откуда знаешь, что жена моя заколдованная?

– Видела, как в волков против воли людей обращают, – сказала Лада. – Я раньше молчала, но теперь не боюсь. Волков тех спасти можно было, если шкурку ту с них снять и сжечь. Спроси у жены, так ли ее обратили, если да, то сжечь лягушачью шкурку нужно. Она тогда навсегда человеком останется.

Иван не стал выяснять откуда Лада знает такие вещи, хотя ему было интересно. Но больше этого хотелось царевичу разрушить чары вокруг Василисы. Он стремглав бросился в свои покои и увидел, что на одном из стульев лежит кожа лягушачья. Она серебрилась в лунном свете, словно кольчуга. Ваня взял шкурку и не размышляя, бросил ее в разожженную наспех печь.

Светлицу разразил гром и злобный женский смех.

– Что ты сделал? – в дверях стояла испуганная Василиса.

– Проклятие снял.

– Нет, ты его лишь усугубил! – в отчаянье крикнула она. За спиной Василисы раскрылась пропасть из темноты. Из ее жерла раздались писклявые голоса и хищные завывания. Золотые глаза Василисы померкли и темная дыра сомкнула вокруг нее.

Пропала Василиса, как не бывало ее.

– Василиса! – бросился к ней Иван, но было поздно.

Он в отчаянии выбежал на улицу, что бы понять, куда могла пропасть его жена, но вокруг было тихо.

– Эх, добрый молодец, – послышался незнакомый голос аккурат за забором. Там стояла сухая, маленькая старушка.–Предупреждала я Василису, что слишком ты горяч да легковерен. Проклятие же и на тебя наложено. Вот ты суженую своими руками отправил в мертвое царство.

– Почему туда? – не поняла Иван, подходя ближе к старухе в старом платье.

– Так дом ее там.

– А ты-то кто будешь? Что хочешь от меня?

– Я-то? Баба Яга-я. А от тебя ничего не хочу. Только что б подругу мою вернул назад. А для этого тебе вспомнить надобно, – и старуха вдруг резво обратилась красивейшей девушкой с огненными волосами и прошептав пару слов, щелкнула пальцами прямо у носа Ивана. – Надеюсь, хоть поцеловать тебя она додумалась?