Василиск

– Лаэрт Армаго. Тебе дарован шанс искупить прошлые грехи.

Они застыли передо мной, словно мраморные статуи. Светлые изысканные одеяния, царственные осанки. Идеальные судии, облик которых портит лишь настороженное напряжение на утонченных лицах. Они боятся меня. Ненавидят. И это чувство взаимно, как никакое другое.

– Грехи? Уж не перед тобой ли, остроухий?

Напряженные маски на холеных лицах разбились на мельчайшие осколки. Я и не ожидал получить столько удовольствия от вида ошарашенной растерянности. Это что-то на грани экстаза. Чувствовать. Жить. Разговаривать. Упиваться ошеломленным неверием тех, кто возомнил себя обладателями права карать и миловать. Собственной ненавистью, перед которой оказалась бессильна даже сама вечность.

Темное пространство, пронизанное угрюмым синим светом. Каменные плиты, парящие в пустоте. Слепая и равнодушная бесконечность. Мой персональный ад, безжизненная гармония которого нарушена двумя гостями.

Гостями, которым я не рад даже здесь.

Оцепенение медленно разжимает ледяные когти. Сколько я простоял, молча глядя в немую пустоту? Несколько мгновений? Вечность?

– Тебе дана возможность вернуться. Покинуть Нексус. – торжественная велеречивость исчезла, уступив место потрясенной сбивчивости.

– Поразительная щедрость.

Я ухмыльнулся. И ощутил, как внутри пробуждается что-то, забытое давным-давно. Что-то ядовитое и надменное.

Они пришли не просто так. Я им нужен. Нужен, пусть они и прячут нужду за велеречивыми фразами.

На лица эльфов вновь возвращаются бесстрастные маски. Они умеют владеть собой. Ошеломление от встречи с пленником, совсем не собирающимся падать на колени и молить о пощаде, стремительно сменяет терпеливая настойчивость.

Мы застыли друг напротив друга. Светловолосые эльфы в пышных одеяниях. И я, закутавшийся в черную мантию. Кажущийся ровесником их вечной юности. И, одновременно, злой пародией – с резкими и жесткими чертами лица и черными, как смоль, волосами.

– Нам… нам нужна твоя помощь.

Мой хохот разорвал оглушительную тишину Нексуса. Это на самой грани безумия. Эти слова не могут быть ничем, кроме как безумием. Им? Им нужна моя помощь?!

– Конечно. Я с радостью помогу вам.

Я получил бездну удовольствия, увидев, как вытянулись спесивые физиономии.

– Ты говоришь искренне? Или заточение лишило тебя рассудка? – в глазах остроухого промелькнуло что-то, восхитительно напоминающее панику.

Что же такое сдохло в мире, если они так трясутся о моем здоровье?

– Я абсолютно искренен, эльф. Приведи сюда своих рабов. Если они скажут, что ты достоин помощи – ты получишь ее.

Наверное, это и вправду безумие. Можно сколько угодно гримасничать, но… Сама мысль о том, что я вновь увижу солнце и ясное небо вместо бесконечности серых плит над головой, заставляет душу застыть в надежде. Отчаянной, захлебывающейся слепой вере.

Вот только в этом безумии проступает ледяная, ядовитая расчетливость. До каких пределов протянулась их нужда? Готовы ли они униженно молить о помощи?

Эльф, стоящий перед тобой на коленях. Это зрелище всегда приятно. Или почти всегда.

– Боюсь, ты ставишь невыполнимое условие, Василиск.

Я вздрогнул от неожиданности. Слишком давно я не слышал этого слова. Как, впрочем, и своего имени. Но древний титул резанул по нервам горькой, тоскливой болью. Титул не помог мне вечность назад.

– Мир изменился. Невион больше не знает рабства. Твой народ свободен.

Ложь? Правда? Тьма подери, сколько времени прошло с тех пор, как я был низвергнут сюда? Что там вообще могло произойти, что до такой степени изменило привычный миропорядок?

– Предположим, я верю тебе, эльф. К слову, я так и не услышал ваших имен. Мое вам известно.

– Я – стелларий Эланор. Мой спутник – софос Маорэ.

– Не могу сказать, что рад знакомству.

Они проглотили и это. Более того! Чем дальше, тем сильнее на лицах остроухих проступает облегчение. Они убедились, что я в здравом уме. Что издеваюсь над ними просто в силу скверной привычки. Что готов к разговору.

И они с радостью готовы проглотить любое оскорбление. Безумие.

Кстати, титулы эти мне знакомы. Титулы, но не их обладатели. Куда подевали прежних?

– И что же такого случилось в мире, что великие эльфийские люмины, ставшие ныне зерцалом добродетели и человеколюбия, не могут с этим справиться? Где же Феникс? Где…

– Феникса больше нет, Василиск. Больше трех веков ни один эльф не принимал этого титула. Шалиар стал последним.

Я замер в ошеломлении.

Это за пределами возможного. Это за пределами… Всего.

– Я понимаю твой сарказм. – невозмутимо продолжил Эланор. – Да, мы ожидали, что ты будешь более сговорчив. Я готов признать эту ошибку. Я готов даже признать за тобой право на злорадство. Мы очень многое потеряли за минувшее время.

– Как давно я был изгнан?

– Около трех столетий назад. Теперь мы можем поговорить спокойно? Или предпочтешь поиздеваться над нами еще немного?

Я бы и рад, если бы остроухие продолжали ошарашенно таращить глаза в немом изумлении. Но равнодушная терпеливость к пленнику, стремящемуся поизмываться над тюремщиками – куда менее интересная цель для насмешек.

– Хорошо, эльф. Я слушаю.

– Мир на грани катастрофы. Катастрофы, которая угрожает всем. И эльфам, и людям. Этернум разрушен. На его месте возникло то, что мы именуем Угасанием. В прошлом нам удалось остановить его. Уничтожить Искаженных. Но эта победа стоила нам дорого. Слишком дорого. И сейчас, когда Угасание пробуждается вновь…

Я весело ухмыльнулся.

– Не сомневаюсь, великие эльфы победят его снова.

– Оставь свои дешевые провокации, Василиск! – Маорэ чуть не сорвался на визг.

Что может быть приятнее, чем вид истерящего остроухого?

– В прошлый раз мы остановили Искаженных ценой, – Эланор запнулся, подбирая нужное слово, – всего. Что, если на этот раз…

– …вам нечем будет платить? – с понимающей улыбочкой подсказал я.

Хотя понимаю чуть меньше, чем ничего. Угасание. Искаженные. Слова, за которыми в голосах эльфов проскакивает панический, животный ужас. Слова, которые для меня – просто слова.

– Именно. Я играю с тобой честно. Да, вызволяя тебя, мы хватаемся за соломинку. Ужас в том, что нам не за что больше схватиться. Мы не можем понять, что происходит с Угасанием. Лучшие из нас отдали жизни, спасая, в том числе, и твоих соплеменников.

Он всерьез верит, что я проникнусь любовью к внезапному бескорыстию остроухих? Что я хоть на секунду усомнюсь, что им не плевать на человеческие жизни? Впрочем…

– И каковы условия предлагаемого партнерства?

– Не слишком ли много ты о себе возомнил? – проскрипел Маорэ. В его взгляде сверкнуло колючее раздражение.

Остроухий искренне ждал, что я умилюсь и упаду в распахнутые объятья.

Я бы с куда большим удовольствием плюнул ему в спесивую рожу.

– Ты получаешь выход из Нексуса и гарантию того, что не вернешься сюда. Мы же используем твои знания и силы так, как посчитаем нужным. Кроме того…

– Знаешь, остроухий. Пожалуй, настало время прощаться. Удачной дороги домой.

– Перестань паясничать, Василиск!

– Даже и не думал. Все двадцать девять лет своей жизни я был рабом. И не собираюсь снова надевать ошейник.

Мысль о том, что еще три столетия этой самой жизни я провел в Нексусе, просто не укладывается в голове. Впрочем, время мало что значит в этой темной неизменности. Даже меньше, чем могло показаться.

– Я же говорил тебе, рабство…

– Мне плевать, как ты это называешь. Я не буду собакой на поводке. Иди, пошарь по карманам. Может, там наберется немного мелочи, чтобы заплатить ту цену, о которой ты так красноречиво вещал.

– Каковы твои условия? – проскрипел софос. В его взгляде я прочитал что-то, подозрительно напоминающее бессильную ненависть.

– Я помогаю вам справиться с Угасанием. Чем бы они ни было. Вы не лезете в мои дела. Я не лезу в ваши. Все просто.

– Ты ведь понимаешь, что это невозможно? Я готов признать, что безусловное подчинение унизительно для тебя.

Эланор и Маорэ. Они словно играют в старую добрую игру в доброго и злого тюремщика. Маорэ, носящий титул софоса, истерит и срывается на крик. Эланор бесконечно терпелив и пытается изобразить понимание. Остроухие выродки.

– Но мы хотим и будем контролировать твои действия. Иначе…

– Желаете стать моими надсмотрщиками? Как в старые добрые времена? Похоже, изменился мир, но не вы. Впрочем, я бы удивился обратному.

– Мы не надсмотрщики! Это гарантия безопасности Невиона!

– Мне плевать, как ты это называешь. – с удовольствием повторил я. – Нет. Если ты не солгал, моим главным поручителем станет это ваше Угасание. Как только мы окажемся в Невионе – оно станет моей проблемой в той же мере, что и вашей.

– Однако, это…

– Это мое последнее слово, эльф. Я свободен. Прими это или разбирайся со своими проблемами сам.

– И как я могу тебе верить? – спокойствие изменило и Эланору. – Тебе…

Он явно порывался сказать какую-то гадость. Например, вспомнить… Ох, он много чего мог бы вспомнить. А я бы нашел, что ему ответить. Вот только остроухий сдержался.

– Никак. Так же, как и у меня нет особых оснований верить тебе. Если твои слова – правда, тогда нам обоим незачем бояться предательства. Общая угроза станет лучшей причиной искренней любви и взаимопонимания.

– Хорошо. Я согласен.

Кажется, Эланор собрал всю силу воли, чтобы выдавить эти слова.

– А вот сейчас ты напугал меня, эльф.

– Что? Почему?

– Потому что даже представить страшно, какой кошмар вот-вот начнется в мире, если ты не послал меня в бездну со всем моим гонором.

Маорэ неожиданно усмехнулся. Кажется, остроухий не лишен чувства юмора.

– Идем. Время не ждет. К слову, я не исключаю, что Нексус умеет играть в нехорошие игры со временем. Будем надеяться, наш разговор не затянулся на пару столетий.

Кажется, пора завязывать с юмором. Судя по тому, как перекосило эльфов, они восприняли мои слова всерьез. Впрочем, я и сам не вполне шутил.

***

– Скажи, красавчик, а ты правда всегда выигрываешь в кости?

– Не совсем так, милая. Я никогда не проигрываю.

Крис, ухмыляясь, по-хозяйски положил руку на талию сидящей у него на коленях служанки. Неподалеку за стойкой мрачный трактирщик пытается сверлить шумных клиентов неприязненным взором, но даже не думает пресекать безобразие.

Если в твой кабак ввалилась орава шумных подвыпивших гостей, которые бесцеремонно усаживают себе на колени служанок и любезничают с ними – это плохо. Если они увешаны оружием – и того хуже.

Но если эти гости разодеты в шелка и сорят серебром – картина мира принципиально меняется.

– А какая разница? – хихикнула пышногрудая Эмми. Не то чтобы Крис успел поинтересоваться, как ее зовут. В конце концов, пара поцелуев – еще не повод для знакомства. Пусть будет Эмми. Милое имечко.

– Огромная. Единственный способ не проиграть госпоже Удаче – не играть в ее игры. – ухмыльнулся Крис.

– А если удача сама решит с тобой поиграть, красавчик? – снова хихикнула девица.

Красотка Эмми врет и не краснеет: в красавцы Крис не уродился. Черты лица грубоваты, нос немного кривой, подбородок упрямый. Зато из-под кружевного воротника пестрого камзола выглядывает золотая цепь, а над широкополой шляпой покачиваются разноцветные пестрые перья.

Простоватый? Может быть. Но манеры фигляра и улыбка, в которой сквозит насмешка над всем миром, неизменно привлекают дамское внимание. Особенно если добавить к ним сунутую в декольте монетку.

– Обязательно решит. Ты даже не представляешь, насколько она назойливая и капризная дама.

Крис с ухмылкой ущипнул весело взвизгнувшую служанку.

– Принеси нам вина, красавица. Настоящего, не этой кислятины, что подсовывают гостям. Или тихонько укради у хозяина и сделай нам скидку.

– А если поймают?

– Скажешь, что тебя заставил страшный, но безумно обаятельный Черный Лис.

Эмми прыснула от смеха и убежала к стойке.

Крис откинулся на спинку стула и с удовольствием закурил длинную трубку. Дым лениво пополз вверх, смешиваясь с жаром факелов.

За окном смутно белеют уходящие ввысь колонны небесного города эльфов – словно призрак другого мира. Когда-то бывшего, да давно закончившегося. Пусть даже сами остроухие пока что заканчиваться не спешат.

– Хороший город. – одобрительно крякнул Сигурд, подливая капитану вина. Дожидаться красотки Эмми с ее заветной – и, может, не настолько разбавленной, как прочие – бутылкой он не стал. – Может, тут и наймемся? Нас знают на берегу, будут знать здесь. Я слыхал, у эльфиек глазищи – как драгоценные камни.

– И папаши с длинными мечами, которые стерегут эти камушки.

– То дело привычное. – ухмыльнулся Сигурд. – Слушай, капитан, а я ведь серьезно. Давай наймемся!

– Было б к кому.

– Ну, к эльфам!

Крис криво усмехнулся. Нет, застывший на горизонте мираж совсем не похож на обитель тех, кто заинтересован в наемном отряде. Сколь бы он ни прославлен. А Лисы – прославлены.

Безбашенные, отчаянные и пестрые, они снискали заслуженную славу по всему Побережью. Все знают: Лисы способны на невозможное. Они просто слишком отбитые, чтобы признать невозможность чего бы то ни было.

А еще их любит простонародье. Потому что Лисы обожают быть прекрасными рыцарями. Спасать девиц с последующей от них благодарностью, швырять серебро в восторженные толпы. Даже в самых грязных войнах Кристиан по прозвищу Черный Лис ухитряется сделать себе репутацию защитника простых людей. Это весело и красиво. Иногда в убыток, но частенько окупается там, где остальные, менее щепетильные, садятся в лужу. Которую собственной жадностью нагадили себе же под ноги.

В Невион отряд пришел несколько дней назад. Сейчас война на Побережье закончилась. Богачи подсчитывают прибыток, простонародье по полям обдирает трупы. Потом мертвецов закопают, а богатеи обнаружат недостачу в сундуках. И каша заварится снова. Но это будет года через три. Сейчас там делать нечего. А вот Невион… Вряд ли.

Да и пришли они сюда не за этим.

Стоит им пройтись по улицам – шелка, перья, камзолы, блестящие мечи – и десятки, сотни ротозеев потянутся на пестрый лоск, как мотыльки на пламя. Одни решат, что станут героями. Другие – что получат золото. Третьи мечтают завоевать всех красоток мира.

Потом кто-то сбежит от муштры и шпицрутенов, другие вылетят за пьянку в неурочное время или еще какое безобразие. Но отряд потихоньку обрастет мясом – а его в последней заварушке с Лисов срезали куда больше, чем хотелось бы. Побережье с последней войны ощутимо обезлюдело и даже немного поумнело. А здесь – целый город непуганых идиотов.

И, все-таки, глядя в окно на мерцающий в полуденном зное белоснежный мираж, Крис против воли задумался: а что, если? Это лучше, много лучше, чем Побережье с его бесконечными дожами, маркизами и прочей нечистью.

Вдруг на этот раз повезет?

Эмми появилась с заветной бутылкой как раз в тот момент, когда госпожа Удача решила, что время поиграть с слишком безразличным к ее персоне капитаном настало.

На улице закричали. Крис поморщился. Главное – чтобы проблема была не в слишком буйном лисе. Он отсыпал в нужные карманы слишком много монет, чтобы вылететь из города из-за пьяного разбоя.

– Эй, Сигурд, сходи посмотри…

Ленивую раздраженную фразу прервал истошный, надсадный вопль. Нет, это точно не про мордобой. Это…

Первое, что увидел Крис, оказавшись на улице – здоровенная, с хороший арбуз, пасть на ножках. Он едва успел схватиться за изукрашенную золотом трость, в навершии которой красуется огромный оникс в виде лисьей головы. Схватиться – успел, сделать что-то еще – нет. Пространство разрезала ослепительная линия солнечного света. Тварь свалилась под ноги, источая омерзительный смрад.

Позади стоит Сигурд, камень в навершии лучевого жезла едва заметно мерцает, накапливая новый заряд смертоносной энергии.

– Капитан!!! – истошный вопль откуда-то сбоку. А улица забита гадами, словно вырвавшимися из самой паршивой преисподней. Серо-бурые монстры носятся за людьми, огромные пасти вырывают куски мяса. Над городом повис тяжелый вой, полный боли и ужаса.

– Лисы – к бою! – заорал Крис. Навершие трости полыхнуло ярким солнечным светом – и очередная извивающаяся тварь, издыхая, упала ему под ноги.

Лучевые жезлы – дорогие, но ужасно эффективные игрушки. Позволить их себе могут немногие. Черный Лис и его окружение – могут.

А затем наметанный глаз выхватил источник хаоса.

Сквозь окна и двери трехэтажного особняка в конце улицы во все стороны хлещут длинные черные щупальца. Хватают зазевавшихся прохожих и жадно втаскивают внутрь. Кажется, он даже различил исходящее изнутри утробное сытое чавканье.

– Разойтись! Оцепить! Стррройсяааа!!! – заорал Крис, отчаянно пытаясь сообразить, что вообще можно противопоставить чудовищной твари. Особенно если она решит вылезти из гнездышка, в которое вообще непонятно как умудрилась залезть.

И единственное разумное решение – как на ладони. Бежать.

И, естественно, первое, что сделал Крис – выпалил в окно из лучевого жезла. Солнечный блик сорвался с навершия трости, ударил внутрь, в копошащуюся внутри массу – и бессильно погас, не оставив и следа. Стремительные гибкие щупальца зазмеились по улице в его сторону. Да какой они у него, тьма подери, длины?!

– В строй! Прикрывай!

Лисы уже перекрыли улицу, закрывая собой в панике разбегающихся людей.

Однажды у него обязательно дойдут руки, чтобы начертать на белом знамени с черным лисом гордое: «доблесть, тупость и перья». Если он переживет этот день.

– Если сдохну – передайте парням, что я просто не успел удрать! – зачем-то брякнул Крис себе под нос.

Потому что много почетнее запомниться неуклюжим увальнем, чем лишенным мозгов идиотом.