Василиска

Жила-была в коммуналке на Петроградской стороне художница Василиска. Рисовала исключительно котиков: рыжих, полосатых, толстых, усатых — всех мастей и калибров. Писала картины мастихином – это такой шпатель, как для штукатурки, только для интеллигентных людей. Пахло от Василиски скипидаром и мятой — мяту она добавляла в масляную краску для настроения.

Была у Василиски одна странность: в полнолуние она превращалась в кошку. Не сразу, конечно. Сначала чесалась – пяткой; потом потягивалась так, что хрустели все косточки, потом — раз! — и сидит на табурете полосатая мордочка.

Первым делом кошка-Василиска, прислушивалась – нет ли мышей. Мышь, по её глубокому художественному убеждению, водилась за плинтусом и портила композицию квартиры.

А потом соседи снизу слушали топот и вздыхали:

— Опять Василиска творит. Слышь, как мастихином то шоркает — аж люстра звенит.

А это и не мастихин был. Это кошка мышь догоняла.

Однажды в полнолуние Василиска так увлеклась погоней за мышами, что не заметила, как утро наступило. Сидит на подоконнике, лапой после сытного завтрака хвостики мышиные с носика смывает и понимает: обратно не превратилась. Вообще. Хотела кисть взять — лапа. Хотела чаю — из миски лакай. Хотела в магазин за хлебом — а как? В сумке не уснёшь, кошелек не удержишь.

— Ну и как мне теперь картины дописывать? — мяукнула Василиска.

И тут в комнатку-мастерскую заходит мужик. Здоровый такой, простой, в ушанке, с пакетом. А за ним соседка Катя.

- Вот, - говорит, - Здесь художница творит. Вот ее работы. Выбирайте, если не шутите.

А мужик увидел кошку — и растаял:

— О, какая милая! Прямо как на картинах у Василиски!

Василиска вздохнула по кошачьи, подумала: "Ладно, может хоть так картины продам", прыгнула на журнальный столик и пододвинула лапой к мужику прайс-лист, который там валялся.

Мужик офигел. Посмотрел на кошку, посмотрел на картины, посмотрел на цену. Купил три работы. Кате деньги отдал.

- Можно, - попросил, - И кота заодно приобрести. Уж очень он живописный.

- А берите! – не растерялась Катя, - Только он как все три картины стоит.

— Будешь Васька, — сказал мужик, выкладывая Кате новую порцию купюр, и сгребая Василиску с журнального столика — Я Степан. Будем жить вдвоем, не пропадём.

Василиска и шипела, и мяукала, и кусаться пыталась – только что поделаешь, если ты теперь кошка и с тобой, как с вещью. Так и попала к Степану. А Степан оказался мужик душевный: на руках носил, кормил форелью и курочкой, на коленях спать разрешал, за ушками чесал. И главное — разговаривал с ней, как с человеком:

— Вот ты, Васька, ты понимаешь в искусстве. Не то что моя бывшая — та только айфоны понимала. А ты смотришь на меня так мудро и мурчишь в такт. Душа ты моя кошачья.

Василиска в самом деле мурчала, а у самой сердце разрывалось: ей же тридцать лет, замуж охота, и мужик дельный рядом, а она кошка – мух на подоконнике ловит и мышей по углам.

И вот сидит она как-то ночью на балконе, луна полная, звезды красивые, Степан храпит в комнате. Смотрит Василиска на небо и думает: "Господи, сделай так, чтоб я обратно человеком стала. Я за это... ну, натуру Степану рисовать буду. Голую. Он же мечтал о портрете с пионерским задором". Нарисую ему такой.

Луна моргнула. Василиска чихнула. Чувствует уши втягиваются! Шерсть впитывается! И вот уж сидит на балконе абсолютно голая девушка, хвостом оставшимся от прежней роскоши прикрывается и орёт:

— СТЁПА!

Степан прибегает в трусах, с табуреткой наперевес (думал, воры). Стоит, смотрит. Долго смотрит. Разглядывает. Не понимает. А потом дошло. Выдаёт:

— Вася? Ты чё наращивание сделала? Или у кошек так бывает — линька глобальная?

Василиска мяукнула по привычке, а после всё объяснила. Про луну, про картины, про превращения. Степан выслушал, почесал затылок, потом улыбнулся:

— А имя у тебя настоящее какое?

— Василиска.

— Надо же! – удивился Степан, - Как я угадал!

И почесал уже не свой затылок, а Василиску за ухом — на автомате. Василиска замурчала — тоже на автомате. Потом оба засмеялись.

— Ладно, — сказал Степан. — Давай так. Ты теперь человек. Но по ночам, если захочешь, можешь снова кошкой становиться. А я тебе буду за ушком чесать. Договорились?

Василиска согласно мяукнула.

Теперь, вот уж лет пять, они живут душа в душу. Днём Василиска пишет кошачьи портреты и Степана иногда, когда душа попросит. Степан позирует — часто голый, но это уж для закрытых, частных выставок. По ночам они оба превращаются в кошек. Потому что Степан так проникся, что тоже превращениям научился. Правда, у него получается не очень: только уши вырастают и хвост пушистый. Но Василиска не сердиться:

— Ничего, любимый. Ты у меня — тот ещё кот.