Васильковое поле, лотосовый пруд

Далёкий низкий гул незаметно стал протяжным свистом. Так поёт снег, когда усиливается ветер. Но песни снега Лотос всегда понимала, а этот звук издавали какие-то машины, и он всё нарастал.

А потом Лотос увидела… Ахнув, она вскочила с резной скамейки, подбежала к борту и замерла, широко распахнув глаза. Из-за леса медленно и будто красуясь, выплывали тёмные громады.

«Какие они большие и как их много!» – подумала Лотос, не глядя вынимая из кармана телефон.

В сумерках громадины казались почти чёрными, но Лотос различила покатые «носы» и много-много незнакомых механизмов на массивных боках и в нижней части громадин. Лотос даже забыла о шуме, полностью растворившись в любовании – то в камеру, то прямым взглядом. А громадины всё летели над лесом, побережьем, морем и кораблём и, казалось, захватывали всё небо.

Только когда они устремились вверх, поднявшись выше облаков, до Лотос донеслись голоса других пассажиров, высыпавших на палубу.

– Опять на войну?

– Так она у нас всегда, сколько я себя помню.

– Чтоб им всем провалиться! Достали.

– Да, столько денег сжирают… Но в прошлый раз победили. Или нет?..

– Кто ж разберёт…

Голоса наполняло такое недовольство, что Лотос поморщилась: неправильно это – те, далеко в небе, летят воевать, а эти здесь, внизу, говорят так, будто…

Она медленно потёрла висок. Какая-то мысль мелькнула и тут же вылетела из головы. Лотос вздохнула.

«Надо записывать! Вдруг смогу сказать что-нибудь эдакое… Вот папа и мама удивятся! А эти… да ну их!»

Она резко отвернулась от бурчащих взрослых и плюхнулась обратно на скамейку.

Когда гул в небе стих, на палубу вышла мама – как часто теперь бывало, в тёплой шали.

– Услышала шум и проснулась, – сказала мама и прикрыла зевок худой бледной ладонью.

– А папа? – спросила Лотос, нехотя тоже зевая. – Опять работает?

– Нет, сейчас придёт. Ну как, понравились корабли?

– Красивые, – Лотос хотела сказать ещё, что они такие невероятные, огромные и что от них захватывает дух, но тут вспомнила разговор у борта и спросила: – А многие вернутся?

Мама присела рядом и ответила, поглаживая Лотос по голове:

– Не все. Но все они отправляются, чтобы воевать с нехорошими людьми и делать нашу Звёздную Империю сильнее. Помни об этом всегда, Лотос.

– Значит, многие погибнут и не вернутся?

Отчего-то хотелось говорить именно так, у взрослых ещё есть подходящая фраза… Ах да: называть вещи своими именами.

Мама не успела ответить: в дверях показался папа. Раскинув руки, он бодро шагнул вперёд, будто обнимая весь мир.

– Наконец-то можно отдохнуть! Чудный вечерок, правда?

Папа обнял их с мамой, и Лотос глубоко вдохнула смесь кофе и апельсинового масла, которое он всегда зажигал в дорожной лампадке. «Очень полезно для долгой работы с хорошим результатом», – частенько повторял папа и всегда при этом ослепительно улыбался.

– Когда бы мы ещё выбрались, если бы не премия Совета учёных… – мама коротко рассмеялась. – Спасибо тебе, дорогой.

Папа чмокнул её в щёку, потом наклонился к Лотос и подхватил её правую руку, а мама взяла за левую. Они вместе пошли по длинной-длинной палубе, и Лотос было так уютно, что хотелось улыбаться всем на свете.

Родители говорили о чём-то своём, но Лотос не слушала. Она уже видела широкие пенные дорожки, на которые могла бы смотреть… ну, не вечно, но точно очень долго. Они начинались под самой кормой и были один в один с кружевными лентами, которыми в праздники украшали город.

– Мам, пап, я здесь буду, – и она скользнула к выступу с канатами и ещё какими-то приспособлениями, где так удобно было сидеть и смотреть на волны. Не то что на огороженной со всех сторон смотровой площадке.

Жаль, сейчас не подбежишь близко к поручням: мама испугается и позовёт обратно. Да и темно уже, запнёшься за что-нибудь, как на прошлой неделе, – и коленка весь день болеть будет.

Родители тихо переговаривались на смотровой площадке, взявшись за руки. Лотос вдруг вспомнилось, какие у мамы теперь холодные руки и как часто папа пытается их согреть. И что врач, который приходит по вторникам и воскресеньям, то и дело качает головой, а после его ухода мама долго грустит…

– Лотос, а ну сюда! – позвал папа и широко махнул рукой.

Взлетев по низким ступеням, она вмиг оказалась рядом с родителями.

– На телефоне хватит памяти? – спросила мама, взъерошив чёлку Лотос.

– Д-да, – ответила она с придыханием, не в силах отвести взгляд от морской глади.

В воде скользили быстрые серые тени, совсем-чуть-чуть показываясь на поверхности. На миг одна из них выпрыгнула из волн и тут же вновь нырнула вглубь, оставив за собой короткий пенный след.

– Ух ты! Дельфины! – закричал возникший рядом мальчишка.

Лотос вздрогнула и покосилась на него.

«Здорово, что мы первыми увидели. Сейчас сюда все сбегутся».

Когда над водой изогнул тело другой дельфин, Лотос нажала белый кружок на экране.

«А их-то больше! Три, пять, вон седьмой показался!»

Острые плавники рассекали волны и пропадали в морской пене. Иногда дельфины подплывали совсем близко, и тогда Лотос вплотную прижималась к стеклянной перегородке, стараясь проследить взглядом за каждым.

– Ещё бы их вблизи увидеть! – воскликнула она, перебирая пальцами по стеклу. – Как в океанариуме. У них такие умные глаза, умнее, чем у многих людей!

Два дельфина выпрыгнули почти одновременно, и её слова потонули в щелчках фотокамер и слишком громких возгласах. Лотос уже подумала, что родители её не услышали, но мама снова потрепала её по голове и ответила:

– Завтра остановимся в бухте. Там будет целое представление, вдоволь насмотришься.

Лотос захлопала в ладоши и снова прижалась к перегородке.

«Столько чудес за один вечер… Вот бы и завтра так! И вообще всегда!»