Вася Галкин и баня повышенной электропроводности

И я студентом был когда-то,

Жил весело и не богато.

Бузил с друзьями от души,

Денёчки были хороши...

Глава 1. Теория вероятности и энтропия

Когда родители Васи Галкина отбыли на планету-курорт (в их понимании — в санаторий «Энергетик» под Геленджиком, что для Васи было эквивалентно межгалактическому путешествию), мир казался ему прозрачным и логичным, как схема на ватмане. В распоряжении Васи остались три кита благополучия: ключи от квартиры, стратегический запас котлет в морозилке и отцовский «Москвич-412» — железное чудовище цвета «коррида», наделённое скверным характером и привычкой глохнуть в самый неподходящий момент.

— Только за хлебом, — строго сказал отец, садясь в такси, словно отправляясь в экспедицию на Северный полюс. — И не смей трогать вторую передачу, она вылетает.

Вася, разумеется, тронул всё. И вторую, и третью, и даже ту незримую черту, за которой заканчивается «просто прокатиться» и начинается «искривление университетского бюджета». Столб на углу Садовой возник внезапно, словно материализовался из парадоксов квантовой механики. Удар был негромким, но сочным. Крыло «Москвича» сложилось в изящную, почти оригами-гармошку, а фара жалобно звякнула осколками об асфальт.

— Это энтропия, — резюмировала Лера, сидя в кафе «Кварк» и меланхолично помешивая ложечкой остывший кофе, словно растворяя в нём вселенскую печаль. — Вселенная стремится к хаосу, Вася. А твой «Москвич» — её главный проводник.

— Мне конец, — Вася уронил голову на руки. — Отец приедет, и я стану частью этого хаоса. В виде мелкодисперсной пыли, которую будут выметать из угла комнаты.

— Не конец, а начало трудовой инкарнации, — философски заметил Пашка, местный гений схемотехники и обладатель самого грязного паяльника в общежитии, способный собрать из двух транзисторов и жеваной фольги атомный реактор. — Тебе нужны деньги. Быстро, много и желательно без привлечения внимания студенческого профкома.

— Где? — Вася с надеждой поднял взгляд. — Я же ничего не умею. Я студент-недоучка с вечным долгом по матанализу, я могу только отличать закон Ома от закона подлости, и то не всегда.

— Иди в электрики, — Пашка ткнул пальцем в газету «Вечерний Задрищенск», словно показывал на карту сокровищ. — Вот, вакансия в городской бане № 7. Написано: «Требуется специалист по низковольтным цепям и высокому терпению». Зарплата — как у доцента на двух ставках, только вместо скучных лекций — пар и приключения.

— В баню? — Вася вздрогнул. — Там же… голые люди. И сырость. И веники, которыми лупят.

— Там провода, лампочки и дежурный электрик, который ушёл в астрал две недели назад, после того как попытался починить розетку в парилке, — добавила Лера, поправляя тугой хвостик. — Иди, Вася. Познаешь изнанку жизни. Или хотя бы изнанку проводки.

Глава 2. Хозяин медного таза

Городская баня № 7 представляла собой величественное здание в стиле «сталинского ампира, пережившего бомбардировку». Внутри пахло вениками, хлоркой и застарелым электрическим озоном.

Начальник бани, Арнольд Виссарионович — человек с усами, как у сытого кота-инвалида, и глазами, видевшими крушение Атлантиды, — встретил Васю в кабинете, где на стенах висели плакаты «Не влезай — убьёт!» и «Чистота — залог здоровья».

— Значит, Галкин? — Арнольд Виссарионович прищурился. — В Омах понимаешь? В амперах не путаешься?

— Вполне, — бодро соврал Вася, вспоминая, с какой стороны браться за контрольную лампу.

— Работа тонкая, — начальник понизил голос. — У нас тут аномалия на аномалии. То фаза на тазы пробивает, то в парилке свет начинает мигать азбукой Морзе. Позавчера вообще… — он замялся. — В общем, автоматы не лизать, в женское отделение без стука не входить, провода синей изолентой не экономить. Справишься — через месяц получишь премию. Не справишься — спишем на производственную травму.

Вася получил сумку с инструментом, в которой лежал ржавые пассатижи и индикаторная отвёртка, светившаяся даже в кармане, что само по себе нарушало все законы физики.

Первое боевое крещение случилось через час.

— Электрик! — взревел голос из коридора. — В женском разряде мгла египетская! Девочки нервничают!

Вася, чувствуя, как уши наливаются пунцовым цветом, побрёл к заветной двери.

— Входи, не бойся, мы тут все свои! — крикнули изнутри.

Он вошёл, стараясь фокусировать взгляд исключительно на потолочных плафонах. Это было сложно. Воздух был плотным, влажным и пах клубничным мылом.

— Ой, какой молоденький! — раздался смешливый голос справа. — Ты нам свет почини, милок, а то мы тут как в фильмах нуар — одни тени и никакой определенности.

Вася мельком увидел обладательницу голоса. Она была обёрнута в полотенце, которое держалось исключительно на честном слове и законе всемирного тяготения, причём последний явно проигрывал.

— Я… я сейчас… — пробормотал Вася, карабкаясь на стремянку. — У вас тут патрон окислился. Контакт слабый.

— У нас тут всё слабое, — вздохнула дама, поправляя тюрбан из полотенца. — И контакты, и нервы, и мужья. Ты, главное, не падай, Вася.

Когда он позже рассказывал об этом Лере, та только хмыкнула: — Ты выглядел так, Галкин, будто встретил в тамбуре контролёра из четвёртого измерения. Глаза по плошке, руки трясутся, а на лбу написано: «Хочу обратно в детский сад».

Глава 3. Мужской разряд и закон сообщающихся сосудов

В мужском отделении бани № 7 царила атмосфера суровой мужской идиллии, которую Вася поначалу принял за хаос, но быстро осознал как высшую форму порядка. Здесь действовали свои неписаные законы, по иерархической строгости превосходящие любой устав университета.

— Слышь, студент! — пробасил из облака пара огромный мужчина, напоминавший античную статую, которую кто-то долго и старательно кормил пельменями. — У нас в третьей кабинке бра опять моргает. Раздражает, понимаешь? Мы тут высокие материи обсуждаем, а оно нам дискотеку устраивает.

Вася, вооружённый индикаторной отвёрткой, как шпагой, бесстрашно шагнул в туман. Мужчины Васю не стеснялись. Напротив, его воспринимали как полезный элемент инфраструктуры, вроде крана с горячей водой, только с высшим образованием. В раздевалке, где на длинных скамьях восседали представители всех слоёв общества — от доцентов кафедры прикладной механики до слесарей четвёртого разряда — всегда царило оживлённое движение.

— Зайди, Галкин, присядь, — поманил его Палыч, старый банщик, знавший историю каждого прыща на спинах постоянных клиентов. — Ты дело сделал, теперь прими на грудь… витаминов.

На газете «Правда», расстеленной прямо на скамье, покоилась жирная, лоснящаяся вобла, чья чешуя под светом ламп отливала золотом, не хуже музейных раритетов. Рядом выстроились запотевшие кружки с пивом, над которыми колыхалась плотная, как вата, пена.

— Не могу, Палыч, я на смене, — робко попытался возразить Вася, чувствуя, как в желудке предательски заурчало (холодильник с родительскими котлетами к тому времени уже пугал своей пустотой).

— Галкин, не нарушай закон сообщающихся сосудов, — наставительно произнёс один из «заседателей», мужчина в очках, которые он не снимал даже в парилке (видимо, чтобы не потерять из виду истину). — Мы тебе — калории и жизненный опыт, ты нам — свет и бесперебойную подачу электронов. Это же чистый термодинамический обмен.

Вася сдался. Отрезанный кусок воблы, солёный и ароматный, показался ему вкуснее любого ресторанного деликатеса. Под кружку холодного пива разговоры текли сами собой. Здесь обсуждали всё: от проблем макроэкономики до того, почему у соседа по гаражу «Жигули» заводятся только с пинка.

— Ты, Вася, пойми, — поучал его слесарь Михалыч, деловито чистя рыбу широким большим пальцем. — Жизнь — она как проводка. Главное — изоляция. Чтобы тебя лишний раз не пробивало на эмоции, когда фаза с нулем встречается. А если искрит — значит, где-то контакт слабый. Ищи, Галкин, ищи слабые места.

Бедному студенту перепадало не только рыбой. То один, то другой посетитель, узнав, что Вася «из этих, из мучеников науки», норовил подпихнуть ему то бутерброд с салом, то лишнее яблоко. Вася быстро понял: быть «своим электриком» в мужском разряде — это почти то же самое, что иметь доступ к спецраспределителю в советские годы.

— Золотой ты парень, Вася, — вздыхали мужики, когда он ловким ударом пассатижей возвращал к жизни очередной капризный светильник. — Жаль, что скоро уедешь свой диплом защищать. Кто нам тогда будет в темноте истину подсвечивать?

Вася улыбался, жевал воблу и чувствовал, что баня № 7 постепенно становится для него более понятной и родной, чем стены родного физмата. Здесь всё было честно: если горит — значит, есть ток. Если не горит — значит, ищи, где оборвалось.

Глава 4. Боевое крещение

Первое боевое крещение случилось через четыре дня. И это было не просто крещение, а полноценный шторм из хаоса и голой правды.

— Электрик! — взревел голос из мужского отделения. — В мужском разряде темень хоть глаз выколи! Мы тут в поисках полотенца чуть не подрались!

— Электрик! — отозвался хор возмущённых женских голосов. — У нас тут вообще паника! Кто-то схватил не ту мочалку!

Вася бросился к щитовой. Он понятия не имел, что случилось, но интуиция подсказывала: что-то крупное. Панель автоматов была раскалена, а из-под неё тянулся запах горелой изоляции. Внезапно, с оглушительным щелчком, который, казалось, сотряс само здание, все рубильники упали. Баня погрузилась в абсолютную, непроглядную тьму.

— Чёрт! — пробормотал Вася. — Перегрузка. Какая-то сволочь включила фен на десять киловатт в сауне.

Крики из обоих отделений усилились. В темноте, среди пара и воплей, Вася почувствовал себя на борту тонущего корабля. И тут его осенило. В глубине души каждого электрика живёт маленький дьявол, шепчущий: «А что, если…».

Рядом со щитовой располагалась служебная дверь, почти всегда запертая наглухо. Она вела из общего коридора прямо в технический проход между мужским и женским отделениями, который вёл прямиком к парилке. Вася, недолго думая, отыскал ключ и распахнул дверь.

— Сейчас, сейчас! — крикнул он в темноту, надеясь успокоить разбушевавшиеся страсти. — Я сейчас починю!

Однако эффект был обратным. Внезапно распахнувшаяся дверь создала сквозняк, который снёс несколько полотенец, висевших на крючках. И, что самое фатальное, открывшийся проход, ведущий из мужской в женскую часть и обратно, стал коридором для перемещения.

В кромешной тьме, где царили пар и паника, ориентиры потерялись. Мужчины, спотыкаясь и чертыхаясь, пытались найти свои тапочки и выходы. Женщины, визжа и отбиваясь, искали свои полотенца. И вдруг... они встретились. Посередине общего служебного коридора.

— Ой, кто здесь?! — раздался женский голос.

— Извините, я, кажется, не туда зашёл! — пробасил мужской.

— Мужчина! Куда вы руки тянете?! — взвизгнула дама.

Вася, осознавая масштабы катастрофы, начал судорожно метаться по щитовой, пытаясь поднять рубильники. Наконец, с третьей попытки, один из них со щелчком встал на место. И тут же, словно по волшебству, вспыхнул свет. Сначала в коридоре, потом в мужском отделении, и, наконец, в женском.

Картина, представшая перед взором Васи, была достойна кисти сюрреалиста. Мужчины и женщины стояли, смешавшись в единую массу, кто в чём мать родила, кто в чужом полотенце, кто с чужим веником. На лицах читалось изумление, ужас и немой вопрос: «Что это было?!»

— Электрик! — взревел некий бородатый детина с банным листом на голове. — Что ты наделал?!

— Вася! Ты что творишь?! — раздался пронзительный женский крик.

Вася понял, что пора делать ноги. Он бросился в самую дальнюю часть щитовой, нырнув за старый трансформатор, откуда, по слухам, ещё Горький черпал вдохновение. Толпа разъярённых посетителей, особенно посетительниц, уже рвалась к нему.

— Я сейчас всё объясню! — прокричал он, прижимаясь к холодной стене и прячась за трансформатором.

Глава 4. Призрак в машине

Именно тогда, в пыли и темноте за трансформатором, его рука наткнулась на Нечто. Толстый, в свинцовой оплётке кабель, уходящий куда-то под бетонное основание пола, в сторону старых подвалов. Это был не обычный провод, его прокладка явно нарушала все мыслимые и немыслимые нормы ПУЭ. Это был след чего-то таинственного, скрытого от глаз обычных посетителей бани. Вася почувствовал, как в нём просыпается детектив, а не только электрик.

Он был толстым, в свинцовой оплётке и уходил куда-то под бетонное основание пола, в сторону старых подвалов, которыми, по слухам, баня соединялась с городской канализацией и, возможно, с преисподней.

— Арнольд Виссарионович, а это что за магистраль? — на следующий день спросил Вася начальника бани, указывая на провод.

Начальник бани странно дёрнул усом: — Это… наследие. Бывших хозяев. Ты туда не лезь, Галкин. Там заземление плохое. Духовное заземление, понимаешь?

Вася не понял, но инстинкт исследователя, дремавший в нем со времён кружка «Юный техник», проснулся и потребовал действия. Вечером он вызвал «группу поддержки» в лице Пашки и Леры.

— Слушай, — шептал Пашка, разглядывая кабель в свете фонарика. — Это же военная оплётка. Такой кабель в обычных банях не кладут. Тут либо бункер, либо самогонный аппарат планетарного масштаба.

— Или и то, и другое, — добавила Лера, брезгливо обходя лужу непонятного происхождения. — Вася, если нас тут завалит, я тебя убью первой.

Они нашли люк. Он был замаскирован под обычный сливной трап, но поддался только после того, как Пашка применил ломик и несколько крепких выражений из лексикона портовых грузчиков.

Внизу оказалась комната. Сухая, чистая, со странным микроклиматом. Там не пахло баней. Там пахло старой бумагой, дорогим табаком и… искусством.

На стене, освещённая слабым светом их фонариков, висела картина. Огромное полотно в тяжёлой золочёной раме. На нем была изображена женщина с загадочной улыбкой, но это была не Джоконда. Это было нечто более… местное.

— Мать честная… — прошептал Пашка. — Это же «Утро в сосновом бору», только без медведей. Или нет… Стоп. Вася, это же «Дама с горностаем», которую из музея спёрли месяц назад!

— Почему в бане? — Лера подошла ближе. — Зачем прятать шедевр мирового значения рядом с мужским отделением второго разряда?

— Потому что здесь идеальная влажность? — предположил Вася. — Или потому, что никому в здравом уме не придёт в голову искать сокровища там, где люди бьют друг друга вениками за три рубля пятьдесят копеек?

Глава 5 Тайник завхоза

Оказалось, что похититель — бывший завхоз бани, некий Ерохин, человек тихий и незаметный, словно тень, прилипшая к стене. Он был известен только своей любовью к консервированию и умением доставать дефицитные лампочки. Он решил обеспечить себе безбедную старость на каком-нибудь солнечном курорте, а не на Альфе Центавра. Ерохин использовал щитовую как прикрытие, а загадочный кабель питал систему климат-контроля в тайнике, который он оборудовал в забытом всеми подвале.

Когда полиция и искусствоведы в штатском наводнили баню № 7, Арнольд Виссарионович только вздыхал, поправляя усы:

— Я же говорил — аномалия. А вы — «провод, провод»… Ерохин, конечно, чудак был, но его самогонные аппараты работали на совесть. А тут, видите, какие амбиции…

Васе Галкину, как первооткрывателю и честному, хоть и слегка перепуганному, электрику, выписали вознаграждение за возврат ценного произведения искусства. Сумма была такова, что Вася впервые в жизни почувствовал, как у него чешутся ладони.

Эпилог.

Через неделю «Москвич» отца стоял в гараже, сияя новым крылом и свежей покраской (жестянщик Сидоров клялся, что теперь машина выдержит даже прямое попадание метеорита, что было весьма сомнительно). На остаток денег Вася купил себе подержанный, но свирепый байк «Ява», который рычал, как раненый зверь, а его выхлопная труба издавала звуки, похожие на предсмертный хрип гигантского динозавра.

— Ну что, герой-электрик? — Лера стояла у входа в университет, глядя, как Вася паркует свой новый агрегат, который скорее напоминал арт-объект, чем средство передвижения. — Говорят, тебя приглашали в штат Эрмитажа? Следить за люстрами? Или сразу на должность директора музея, учитывая твои способности находить пропавшие шедевры?

— Я лучше здесь, — смутился Вася. — В бане привычнее. Там люди… настоящие. Без всяких этих академических условностей.

— И девушки в полотенцах, — подмигнула Лера. — Ты всё-таки признайся, Галкин: ты ведь специально тот рубильник выключил, чтобы устроить это «перемешивание»? Это же идеальный лабораторный эксперимент по социальной психологии!

Пашка, стоявший рядом, захохотал на всю улицу, привлекая внимание прохожих:

— Он там не рубильник выключал, он там теорию поля проверял! Практическим путём! В условиях ограниченной видимости и повышенной влажности! С элементами спонтанного социального взаимодействия!

Вася покраснел до корней волос, нажал на стартер. Байк взревел, выбрасывая в воздух облако сизого дыма, и в этом звуке Васе послышалось одобрительное ворчание судьбы. Жизнь была удивительной штукой, особенно если у тебя в кармане есть индикаторная отвёртка, а впереди целая вечность, пахнущая летом, приключениями и слегка подгорелой изоляцией.