Васька ругаться будет

Ивану Тарахтелову в этот солнечный, летний день исполнилось ровно тридцать лет.

По случаю такого юбилея, выпить, закусить, подарки подарить, он пригласил всю деревню. Жена с тещей с раннего утра, в саду под яблоней, крошили в мелкую хряпу колбасу, картошку и яйца, наполняя двухведерный тазик заготовкой общеобожаемого всеми салата, имени французского поваренка.

Деревенский житель, каким и являлся наш герой в покрытом древней паутиной и засохшей в веках плесенью поколении, сделал так, как и положено настоящему селянину — организовал застолье на свежем воздухе (комары и слепни также имеют полное право глотнуть разбавленного красненьким хмельного по случаю торжества).

С вечера зарезали поросенка, десяток кур, надергали морковки, свеколки, лучку, чесночку, под недовольные возгласы бабули (мамы тещи): «Изьверьги! Душагубы! Аки зямовать-то будятё»?

Сглазила видать бабуля удачу...

В сарае у Тарахтелова, специально для этого случая, выгнана была двадцатилитровая бутыль первача, скромно разбавленного родниковой водичкой до приемлемого градуса: «Шестьдесят».

Поутру, когда роса еще не успела обсохнуть, проснувшийся Иван решил разлить драгоценную, всеми любимую жидкость по поллитрам, дабы рядом с каждым гостем стояла его индивидуальная бутылка. Причина такому поступку была железобетонная, так как он помнил, что в прошлый раз, во время его двдцатидевятилетия, подрались Федька с Ильей, выясняя, кто из них будет допивать последние пятьдесят грамм.

Повторить такого непотребства было нельзя, так как после бурного, с рукоприкладством, выяснения отношений двух гостей, пришлось чинить забор и ремонтировать сарай. Правда был в этом и позитивный момент, так как после того веселого дня Иван жил в новом доме, построенным общими усилиями всей деревни, взамен сгоревшего.

Точно бабка сглазила…

Мирно до этого клевавший коровью лепешку петух, по кличке Армагеддонец, внезапно подпрыгнул, выматерился в воздухе: «Кукареку», — и бросился, хлопая крыльями и теряя перья, в раскрытые ворота, где по воле злодейской судьбы нес на вытянутых руках, аккуратно обходя помет, двадцать литров шестидесяти градусной слезы Иван.

Что взбрело гаду в куриную голову непонятно, из бульона он уже ничего не расскажет, но петух с лету, не притормаживая, воткнулся клювом Тарахтелову в заднее, мягкое место, чем непременно заслужил наказания, путем жесткого рукоприкладства. Так бы это и произошло, если бы в этих самых руках не было бутыли.

Стекло жалостливо «дзинькнуло» об пол, но кулаки несколькими короткими хуками не попали в агрессора.

На вопль мужа и зятя сбежалась вся семья, и под матерную тираду тестя наблюдала, как плакал сидя в луже самогона, над осколками будущего праздника именинник.

Горюй не горюй, но положение безвыходное. Пришлось ехать Тарахтелову в город, в магазин, так как в местное «сельпо» нужного количества спиртного не завезли, а то, что завезли, мужики скупили уже с утра на опохмелку.

Праздник праздником, а рабочий день никто не отменял. Работать-то надо, денежку зарабатывать. Как сказала мама тещи, жадная бабка Аглая: «Инача не перзямуем».

Иван со вздохом завел трактор, подцепил телегу, загрузился на ферме коровьим навозом, который надо было раскидать на поле в виде удобрения, да так груженым и отправился в город, затариваться необходимым для праздника хмельным ингредиентом.

Навоз что?.. Навоз подождет, не испортится, а вот водкой надо заранее запастись.

Ехал Иван, мечтая, как будет принимать подарки: носки от жены, одеколон от тещи, спиртомер от тестя, поплавки, книжки, блесна от друзей. Бабка Марья, соседка, непременно подарит крынку молока, причем за крынкой вернется на следующий день.

Не заметил тракторист, как закемарил. Не надо его за это судить. Встал рано мужик, расстроился, с каждым случиться может.

Очнулся в овраге. Трактор тарахтит, вверх колесами крутит, встать пытается, не глохнет, телега рядом, сверху навоза замерла, ароматами наслаждается.

Всплеснул руками Тарахтелов.

Вокруг аварии бегает, матерится. Что делать не знает. Слышит мотоцикл едет. Выскочил на дорогу, а там Женька сосед приближается.

- Надо срочно помощь вызывать! — Кинулся к нему Иван. — Васька ругаться будет!

- Чего суетится, - заглушил технику сосед. — Ничего с твоим навозом не случится. Не из-за чего Ваське ругаться. На-ка вот лучше пивка хлебни. Ты куда ехал-то?

- За водкой. Бутыль с самогоном разбил. Вечером выпить будет нечего. — Вздохнул Иван. — Васька ругаться будет.

- Пристал со своим Васькой. Вот водка — это точно беда, — понимающе кивнул Женька. — Садись, вместе съездим закупимся.

- Не могу, Васька ругаться будет, — отказался Тарахтелов.

- Ничего не заметит твой Васька. Мы быстро метнемся, потом ему нальем, он и успокоится.— Настоял на своем сосед.

Почесав затылок, Иван согласился с доводами, и через полчаса уже расплачивался в магазине за три ящика спиртного.

- В пивнушку заедем, по паре кружочек пропустим, и домой, — предложил Женька.

- Не могу, Васька ругаться будет, — попытался отказаться Тарахтелов, но сосед был неумолим, и настоял на своем:

- Мы Ваське не расскажем...

- Всё-таки надо помощь позвать, проезжая мимо перевернутого, уже заглохшего трактора произнес Тарахтелов. — Васька ругаться будет.

- Ничего с ним не станется. Успеем. – Выкрутил ручку газа в положение «максимум» сосед. — Сначала водку отвезем, а Васька не дурак, поймет.

- И все-таки нужна помощь, — вздохнул Тарахтелов, принимая подарки, и пропуская в себя первую стопку. — Васька ругаться будет.

- Завтра поставим на колеса твой трактор, не волнуйся. Ваське все объясним, лишнюю стопку поднесем. — Женька оглянулся. — А где, кстати, Васька-то. Чего-то я его не вижу.

Иван Тарахтелов поморщился, выпил еще одну стопку и, похрустев огурцом, ответил:

- Так, его навозом засыпало. Ох и ругаться будет...