Вавилонское Время

Остановились мы только на мосту, когда и сад, и камышовые заросли остались далеко позади. То, что некогда было могучей рекой, превратилось в унылый овраг — пересохшее дно потрескалось, берега осыпались, обнажив трухлявые корни умирающих деревьев. То там, то здесь ещё мелькали затхлые лужицы — пристанища ящериц и жаб; но вода уходила, обрекая всё живое на гибель.

«Caput mundi, — вспомнил я латынь. — Caput mortum…»

Странные мысли одолевали меня — пугающе чёткие, но в то же время абсолютно бессвязные. Цветочки Франциска Ассизского, рюмочная на Среднем проспекте, устав ВКП (б), — всё это перемешалось, слиплось в единый ком, тут же пошло вразнос — словно бы у меня под картузом треснуло куриное яйцо, пространство потеряло размерность и я падал во все четыре стороны.

Моими ли были те мысли? Сменяя одна другую, они неизменно ускользали, вырывались наружу. Им не хватало места в моём крошечном мозгу, они были больше меня самого. Мне даже казалось, что я и сам стал чьей-то назойливой мыслью.

Рюмочная на Среднем проспекте, два билета до Нью-Йорка, хлопья горячего пепла… Я растворился в неистовом вихре теней, иссякнул, истлел. Остались только ужас и безудержный восторг — считая удары сердца и не смея шелохнуться, я смотрел на уходящую за горизонт пустошь и башню, утопающую в облаках.

— Тик-так, тик-так, — выстукивало сердечко.

Подобно исполинским солнечным часам, башня парила над нами, накрывая своей беспросветной тенью.

— Тик-так, тик-так, — насвистывал суховей, швыряя нам в лица колючий песок.

Из-под моста тянуло гнилью, мерзко блеяли жабы, галдело вороньё, и тень, вычёркивая из жизни мгновение за мгновением, медленно ползла по выжженной равнине.

— Папа, мне страшно, — прошептала Марлена, сжав мою руку до хруста. — Здесь всё вокруг такое злое…

— Какая же ты у меня трусиха! — с вымученной улыбкой ответил я. — И ты хочешь, чтобы тебя взяли в чекисты?! Не бойся… Всё будет хорошо…

— И ничегошеньки я не боюсь! — обиделась Марлена. — Просто… мне страшно…

— Как у тебя всё непросто! — изображая изумление, я даже присвистнул. — Прям настоящая разведчица!

Так себе шуточки. Пытаясь утешить ребёнка, я кривлялся и паясничал, а вот голос мой дрожал.

— Тик-так, тик-так, — надрывно хрипела гортань.

Но едва ли Марлена нуждалась в моих утешениях. Да, ей страшно, но губы её плотно поджаты, взгляд полон решимости — он устремлён вперёд и вверх — на башню, которую предстоит разрушить.

Воистину, башня подавляла своим совершенством. Могло ли творение рук человеческих обладать таким изяществом и мощью? Навряд ли…

Даже отсюда, с моста, я отчётливо видел, как подъёмные клети переползают с этажа на этаж, катятся вагонетки по пандусам и суетятся люди, издали напоминающие каких-то фантастических насекомых. Каждый из них знал своё место, каждый работал на общее благо — повинуясь чьей-то неведомой воле, башня жила, будто единый слаженный механизм.

— Тик-так, тик-так, — щёлкали его шестерни.

А человеческий улей утробно гудел, то тише, то громче, изредка замолкая, но лишь за тем чтобы с утроенной силой продолжить.

— Дальше ты пойдёшь одна, — с тяжким вздохом вымолвил я. — Мне туда путь заказан…

На Марлену я старался не смотреть. Разве можем мы предположить, давая ребёнку жизнь, что однажды скажем нечто подобное? Отправляя дочь прямо в пасть беспощадному монстру, я почти наверняка знал, что она не вернётся.

Что с нею сделает улей? Раздавит ли? Превратит ли в безвольную букашку, для которой жизнь хуже смерти?

Разум улья холоден и расчётлив, ему незнакомы страхи, сомнения и боль, неведомо милосердие — от него не дождёшься пощады, а шансы на успех до безобразия малы.

Девочка молчала. Её каштановые волосы реяли на ветру подобно стягам, носик вздёрнут, и совсем по-взрослому прищурены глаза. Она уже справилась с чувствами, а вот я всё больше раскисал.

— Не бойся, малышка, — продолжал успокаивать я. — Помнишь сказку про чекистов и волшебный горшок? Просто представь, что ты попала в сказку и вместе с ними его ищешь... Представь, что всё это понарошку, и ничего не бойся…

Утешал я скорее себя самого. Сердце выскакивало из моей груди, комом к горлу подступали слёзы.

— Ага, фигушки! — возмутилась Марлена. — Одно дело, когда читаешь сказку, и совсем другое – в ней оказаться!

Откровенно говоря, сказку здесь не напоминало ровным счётом ничего, однако и былью ничуть не пахло. По всем мыслимым законам нависающий над нами исполинский термитник просто не мог существовать.

Сложенная из розоватых мраморных кирпичей, башня казалась невероятно хрупкой, однако же она легко справлялась со всей тяжестью покоящихся на ней небес — те лишь парадоксальным образом придавали ей устойчивости.

Мне потребовалось время, чтобы понять, — башня не подпирает небеса, но опирается на них. Я видел её, словно бы в зеркале, которое, вопреки здравому смыслу, меняет не только правое на левое, но и верх с низом.

— А как я найду нужный кирпич? — деловито поинтересовалась Марлена. — Их ведь там много…

— Его невозможно с чем-либо спутать, — чуть помедлив, ответил я. — Только ты должна добраться до самой вершины. Искать кирпич нужно там.

— Хорошо, папа, — Марлена равнодушно кивнула. — Я доберусь.

Дескать, делов-то… Что скрывалось за её хладнокровием, что творилось в её трепетной детской душе? Теперь, когда пророчества сбылись и порушены даже самые тайные тропы, помощи ждать неоткуда. Понимает ли она, чем и во имя чего рискует? Простит ли меня в свой последний миг?

— А я увижу там маму? — с надеждой в голосе спросила Марлена. — Она ведь меня ждёт?

И вновь рваные хлопья кружат над пустошью, вновь огненным вихрем несутся видения. Катя в свадебном платье, звон битого стекла, рюмочная на Среднем проспекте…

Казалось бы, боль давно должна пройти, но она неизменно возвращается — то запахом гари, случайно залетевшим в окошко, то тягостным ночным кошмаром.

— Не знаю, малышка, — зачем-то соврал я. — Может быть…

— Тик-так, тик-так, — тень башни медленно тащилась по кругу, скрипя и громыхая, мне казалось, подобно мельничным жерновам.

Играя пеплом и песком, всё так же тоскливо постанывал ветер, хищно кричали птицы, а я так и стоял на мосту, опустошённым взглядом провожая девочку, спешащую на встречу судьбе.

— Тик-та, тик-так…

Хрустнет песчинка в часовом механизме — лопнут пружины, покатятся по полу шестерёнки — палящее солнце выглянет из-за башни, и это солнце будет чёрным…