Вдали от Камелота

Вечерело.Cэр Сегварид скомандовал привал. Не успели дружинники расседлать коней и нарубить сучьев для костра, как юный Амадан закричал, указывая в сторону дороги, которую они только что покинули:

— Господин! Господин! Смотри! — в голосе мальчишки звенел страх.

Деревья, обступившие поляну, бросали вокруг себя тень, чёрную в сумеречной полутьме. Сэр Сегварид вгляделся: под старым, узловатым грабом, широко развесившим опущенные ветви, высилась недвижная фигура в плаще до пят. Если бы она не захотела, понял Сегварид, ни один из них её бы не заметил.

Фигура бесшумно скользнула к рыцарю. Лицо скрыто капюшоном, в руке длинная суковатая палка, на которую она опиралась, как на посох. Воины повскакали с мест, лязгнула сталь, на пришельца нацелились острия пик и мечей. Сэр Сегварид приказал:

— Опустите оружие! Все назад!

Он уже знал, кто перед ним.

Его люди отступили неохотно, но без возражений, только сэр Йорэм остался стоять по правую руку сеньора с обнажённым мечом наготове. Будто сталь может повредить ведьме!

— Ступай к остальным, сэр Йорэм.

— Но, господин!..

— Делай, как я сказал. Мне ничего не грозит.

— Ты в этом уверен? — произнёс тихий женский голос, едва сэр Йорэм отошёл.

Тонкая рука откинула капюшон, и с узкого иссушённого лица на рыцаря взглянула пара тусклых, чёрных, как сажа, глаз.

Пересилив себя, сэр Сегварид поклонился.

— Приветствую тебя, леди Дув.

— И тебе привет, сэр рыцарь, — колдунья едва заметно усмехнулась. — Я здесь, чтобы сказать: ты выбрал верное направление, но движешься медленно и придёшь слишком поздно.

— Что это значит?

Дув Чёрная была одного роста с сэром Сегваридом и смотрела ему в глаза прямым мужским взглядом. Рядом с ней он вовсе не чувствовал себя в безопасности. Говорили, будто Дув убила своего мужа, узнав, что тот живёт на два дома — а кто бы его за это осудил? — и поклялась умертвить всякого мужчину, посягнувшего на неё хотя бы в мыслях. Впервые сэр Сегварид встретил Дув на свадьбе в Тинтагиле, среди немногочисленной родни Эйдин; уже тогда она видом она походила на смерть, и он не мог представить себе рыцаря, который позарится на её мощи, тем более что приданого за ней не имелось. Но молва уверяла, что с той поры Дув Чёрная сгубила многих.

— В двух днях пути к северу отсюда, — заговорила она, — стоит замок сэра Брюнора, который его подданные называют Замком Отрубленных Голов. Если поспрашиваешь в окрестных деревнях, то узнаешь, что не далее как месяц назад у сэра Брюнора объявился гость, известный тебе славный сэр Блеоберис, который путешествовал в компании оруженосца и дамы.

Колдунья умолкла, а сэр Сегварид стоял, оцепенев, не смея вздохнуть.

— Ты хочешь сказать, — произнёс он придушённым шёпотом, — что они всё ещё там? Блеоберис и… Эйдин?

— Да, Эйдин по-прежнему в замке. И голова сэра Блеобериса тоже. Месяц торчит на колу. Птицы выклевали ей глаза, изодрали в клочья сгнившую плоть, а солнце высушило остатки, так что доблестный сэр Блеоберис превратился в гнилушку. Теперь только палач сэра Брюнора сможет указать точно, которая из голов на стене принадлежит ему.

— А Эйдин? Что с нею?

— О, не тревожься. Твоя жена живёт в роскоши, имеет обхождение, достойное её звания.

Сэр Сегварид провёл рукой по лицу. Ноги под ним ослабли.

— Не желаешь ли присесть? — предложил он хриплым голосом, оглянувшись на сухую колоду, с которой только что встал.

— Нет, — отрезала колдунья. — А ты не хочешь узнать, как умер сэр Блеоберис?

— Да. Хочу.

Сказал, а сам усомнился — хочет ли? Он без большого сожаления убил бы сэра Блеобериса, если бы догнал… если бы смог одолеть. Но чтобы голову выставить на позор — негоже рыцарю над рыцарем учинять такое глумление!

Дув Чёрная не отрывала глаз от лица сэра Сегварида, и мнилось ему, что колдунья видит каждую мысль, рождённую внутри его черепа, улавливает все порывы его души. Он чувствовал себя беззащитным и страшился того, что она готовилась поведать.

— Когда сэр Брюнор был молод, он завёл у себя в замке обычай. Если случалось просить у него ночлега рыцарю, который путешествовал в обществе дамы, сэр Брюнор принуждал гостя биться с ним насмерть и всегда брал верх, так как во всей округе не было равных ему в силе и воинском умении. Но раньше, чем затеять поединок, он звал на двор свою жену, а следо всех своих рыцарей, присных и челядинцев и велел им судить, какая из двух дам собою красивее — госпожа замка или спутница гостя. «Если моя жена окажется прекраснее твоей дамы, — говорил он проезжему рыцарю, — я отсеку твой даме голову, а потом сражусь с тобой. Если же твою даму признают большей красавицей, ты сможешь зарубить мою жену. После этого я убью тебя, а даму твою возьму себе в жёны».

Сэр Сегварид пробормотал:

— Древние боги!

Глаза колдуньи блеснули.

— И пусть гости не соглашались, — продолжала она, — пусть молили о пощаде и насылали проклятья на голову изувера, ничто не могло их спасти.

Жена сэра Брюнора была чаровница, каких поискать, из состязания в красоте она неизменно выходила победительницей. Но годы шли, прелесть её начала вянуть, а сэр Брюнор всё не оставлял своего развлечения. Не раз и не два появлялись в замке дамы прекраснее жены сэра Брюнора, но его вассалы и дворовые люди неизменно называли первой красавицей свою госпожу. Пока однажды не испросил пристанища рыцарь, спутница которого была столь хороша, что никто не смел отрицать её превосходства. А сэр Брюнор как увидел её, так и не нашёл мочи отвести взор. И сказал он проезжему рыцарю: «Вижу я, что твоя дама прекраснее. Возьми свой меч и сруби голову моей жене, а потом сразись со мной. Если ты убьёшь меня, то станешь господином в моём замке». Но рыцарь отказался поднять руку на благородную даму. К несчастью, он был неважным бойцом, и сэр Брюнор скоро расправился с ним. После этого подошёл к жене и сам снёс ей голову.

— Нет!.. — выдохнул сэр Сегварид.

— Да, сэр рыцарь, да! — отозвалась Дув Чёрная насмешливо. — Красавицу сэр Брюнор взял в жёны. Она, поплакав, покорилась. И всё пошло по-старому. Сэр Брюнор губил рыцарей и дам, которые искали ночлега под его кровом, а если какая дама красою превосходила его нынешнюю жену, сэр Брюнор собственноручно лишал супругу жизни и брал себе понравившуюся даму.

Сэр Сегварид вспомнил сэра Навона и Замок Девичьих Слёз, и сделалось ему тошно — ведь он надеялся никогда больше не видеть мерзости, подобной той, что повстречалась ему в Гластере. Хуже всего то, что бедная Эйдин опять досталась на потеху душегубу и должна заново терпеть старый ужас, а он нынче не знает, как её вызволить.

— И что же, — проговорил сэр Сегварид мрачно, — этот негодяй побил в поединке сэра Блеобериса? С трудом верю. Как бы могуч ни был Брюнор, он, верно, уже далеко не юнец, а сэр Блеоберис в расцвете сил, и немного найдётся в Британии рыцарей, способных устоять против него.

— Ты погоди, дослушай. Приехал как-то в замок рыцарь. Его дама не отличалась большой красотой, и сэр Брюнор убил её, как всегда. Но рыцарь, её спутник, увидев гибель подруги, пришёл в ярость, набросился на сэра Брюнора и едва не зарубил его. Тогда сэр Брюнор понял, что не может уже сражаться с прежней удалью, и решил изменить правила. Теперь вместо себя он выставляет против гостя троих лучших своих рыцарей, обещая, что если тот одолеет их, сможет невозбранно умертвить самого хозяина замка. Как ты понимаешь, сэр Брюнор вполне обезопасил себя. Самый сильный и умелый боец не сможет противостоять троим, если они налетят одновременно.

— И вот доблестный сэр Блеоберис мёртв, а Эйдин во власти чудовища… Скажи, хорошо ли укреплён Брюноров замок? Много ли у него людей?

— Полагаешь, что сможешь взять его? — спросила Дув Чёрная презрительно.

— А что мне ещё остаётся?!

— Можешь подумать головой.

— Ты пришла, чтобы насмехаться?

— Завтра вечером, — сказала колдунья, — некто сэр Тристрам постучит в ворота Замка Отрубленных Голов и попросит приюта для себя и своей дамы Изольды, прекраснее которой не сыскать ни в Британии, ни в Ирландии, ни в Галлии и нигде в иных известных нам землях.

Сэр Сегварид дёрнулся, будто хотел бегом припустить к замку сэра Брюнора. Он и правда хотел, но взял себя в руки и попытался рассуждать здраво:

— Я не люблю сэра Тристрама, но если кто-то и может враз побить троих, так это он.

— А как же Эйдин?

— Он не даст её в обиду.

Колдунья молчала, не сводя с сэра Сегварида пристального чёрного взгляда.

— Сэр Тристрам — образец рыцарства! — воскликнул он отчаянно, будто оправдываясь. — Он никогда не причинит вреда женщине! И он любил Эйдин, он защитит её…

— А сейчас он любит Изольду, — возразила Дув Чёрная. — И пойдёт на всё, дабы уберечь свою принцессу.

— Значит, правду говорят, будто сэр Тристрам и леди Изольда испили любовного зелья?

Колдунья сухо рассмеялась:

— И ты туда же! А скажи-ка мне, сэр Сегварид, зачем ты третий месяц рыщешь по Британии, пытаясь вернуть женщину, которая предала тебя? Почему ты готов мчаться в логово злодея и убийцы, лишь бы спасти её? Ведь она изменила тебе, посмеялась над тобой.

— В этом не её вина! — ответил сэр Сегварид пылко. — Эйдин молода и прекрасна, вокруг неё столько соблазнов, столько достойных рыцарей, могучих и доблестных. Если она позволяла увлечь себя, так это потому, что сердце её слабо. А порока в нём нет, и нет зла, я знаю! Я… — закончил сэр Сегварид с внезапной робостью, — люблю её.

— И прощаешь ей измену?

— Прощаю… Только бы она жила.

Дув Чёрная вздохнула.

— Ты великодушен, сэр рыцарь, — сказала она мягко и печально. — Если бы мне довелось знать тебя раньше… Впрочем, нет. Неважно.

Мгновение она молчала.

— Не было никакого зелья. Да и не может ни одно зелье внушить любовь столь великую и верную, какая случилась между сэром Тристрамом и леди Изольдой. Зелье, если хочешь знать, способно вызвать лишь плотскую страсть, которую особы грубые и неглубокие принимают за любовь. Хотя с любовью она не имеет ничего общего и у здоровых людей скоро проходит, — взгляд колдуньи исполнился суровости. — Иное дело сэр Тристрам и леди Изольда. Эти поражены навеки и навеки прокляты. Безо всякого колдовства. Сэр Тристрам пожертвует целым миром, лишь бы оградить от беды свою возлюбленную.

— Я понял, — сказал сэр Сегварид.

— Нет, не понял, — одёрнула его Дув. — Ты давно знаешь сэра Тристрама. Согласен ли ты, что он человек благородный?

— Без сомнения.

— А из чего проистекает его благородство?

Сэр Сегварид замешкался с ответом.

— Так я тебе скажу! — закричала Дув Чёрная с жаром, которого сэр Сегварид в ней не ждал. — Знай же: сэр Тристрам всегда поступает по правилам. Когда сэр Блеоберис увёз твою жену от двора короля Марка, он не поехал отбивать её, хотя придворные дамы и попрекали его бездействием. Но там был ты, супруг и господин похищенной дамы, биться за её честь было твоим правом, хотя сэр Тристрам знал, что сэр Блеоберис почти наверняка пересилит тебя, а, может, и убьёт.

— Тогда он избавился бы от соперника.

— Вздор! Когда бы сэр Тристрам того желал, он убил бы тебя, не прибегая к уловкам. Сэр Тристрам честен.

— Он нарушил слово, данное королю Марку, и оставил себе леди Изольду, которую обещал доставить в Тинтагиль. Где же тут честь и где соблюдение правил?

— Любовь, подобная той, что связала сэра Тристрама и леди Изольду, сильнее чести. И всего остального. Но сэр Тристрам тяготится своим предательством, он стремится загладить вину если не перед дядей-королём, так перед самим собой. Потому теперь он следует правилам и установлениям ещё более ревностно, чем всегда. Вспомни: древний обычай гласит, что хозяин в своём доме подобен королю или богу, он волен казнить и миловать по своей прихоти, и никто ему не указ.

— Древний обычай не велит убивать гостя, — буркнул сэр Сегварид. — А если обычаем пренебрегли, гость в праве ответить ударом на удар.

— Ты не можешь знать, что творится в голове у сэре Тристрама, — хрипловатый голос колдуньи зазвучал вдруг высоко и чисто. Сэр Сегварид вздрогнул. — А я говорю тебе, что он отдаст жизнь твоей жены в руки сэра Брюнора, если решит, что у того есть право распоряжаться ею, — Дув Чёрная помедлила. — К тому же рыцари сэра Брюнора помешают ему вступиться за Эйдин.

— Ты права, — согласился сэр Сегварид обречённо. — Даже если мы поспеем к сроку, что мы сможем сделать? У меня только шесть человек, и двое из них сопливые мальчишки.

Колдунья покрепче перехватила посох. Сэр Сегварид увидел её белые кисти с длинными пальцами и неестественно тонкие запястья, показавшиеся из-под широких рукавов. Он говорил со скелетом, обтянутым кожей, никогда не знавшей солнца. Но шёпот Дув был горяч:

— Оставь солдат. Езжай один. Сэр Брюнор впустит тебя. Предъяви права на Эйдин и заключи с сэром Тристрамом уговор… — Сэр Сегварид собрался возразить, но Дув угрожающе шевельнула посохом и чуть возвысила голос: — Даже сэру Тристраму трудно будет выстоять против троих рыцарей Брюнора, но с верным человеком, прикрывающим ему спину, он справится. Изольда будет спасена. И Эйдин тоже. Верь мне. Если исполнишь всё в точности, как я говорю, получишь колдовскую помощь…

— Чью помощь, твою? — сэр Сигравид нахмурился. — Что тебе в этом за прок?

Дув вскинула выгнутые дугой брови.

— Эйдин мне родня как-никак.

Вдруг ниоткуда налетел ветер. Взметнул плащ колдуньи, словно чёрный парус, бросил сэру Сегвариду в глаза пригоршню прошлогодних листьев, подхваченных невесть где. Рыцарь зажмурился, сморгнул. А когда открыл глаза, Дув Чёрная пропала, будто и не была.

Сэр Сегварид перевёл дух. Но тут перед ним вырос сэр Йорэм, прямой и решительный. Он, оказывается, отошёл недалеко и всё слышал.

— Не верь колдунье, господин! — воскликнул сэр Йорэм. — Она хочет тебя погубить!

Сэр Сегварид покачал головой.

— Отчего-то мы считаем, будто колдунам нет иных забот, кроме как губить всех прохожих и проезжих без разбору, — молвил он рассеянно. — А ведь они обычные люди. Такие же, как мы с тобой…

Он удивился, что эта мысль раньше не приходила ему в голову. Доселе он думал о колдунах так же, как сэр Йорэм.

Молодой рыцарь опешил. Но только на мгновение.

— Видишь, господин? Она околдовала тебя! Идём к костру, поешь, хлебни эля…

Он заглянул сэру Сегвариду в лицо, и увиденное ему не понравилось.

— Господин! Прости, но я не позволю тебе ехать. Мы не позволим, — он оглянулся на остальных, ища поддержки. — Ты же сам нам потом спасибо скажешь.

Сэр Сегварид тоже посмотрел на своих людей и увидел, что все они согласны с сэром Йорэмом.

— А если бы твоей жене грозили отсечь голову, что бы ты сделал? — спросил сэр Сегварид тихо.

Сэр Йорэм выдержал его взгляд.

— Я уверен, господин, леди Эйдин жива и здорова, — твёрдо сказал он. — Скоро мы её отыщем. А завтра, для твоего успокоения, поспрашиваем местных крестьян о сэре Брюноре. Если власть его так велика, как утверждала ведьма, нам скажут многое о нём самом и об обычаях его земли. Окажется, что он впрямь держит в плену нашу госпожу, поскачем к его замку, ты вызовешь негодяя на поединок и убьёшь. Ну а коли имя сэра Брюнора будет здешним жителям незнакомо, значит ведьма лгала обо всём, и тебе нечего беспокоиться.

У сэра Йорэма горели глаза и вздувались ноздри, как у разгорячённой скачкой лошади. Ясно было, что он готов задержать своего сеньора даже силой оружия.

Но слова Йорэма звучали разумно, и сэр Сегварид должен был согласиться со сказанным, если не хотел, чтобы его же собственные люди навалились на него скопом, связали и держали под стражей до тех пор, пока не выйдет срок, названный колдуньей.

Сэр Сегравид поник головой.

— Может, ты и прав, — вздохнул он. — Где твой эль?

Ночью сэр Сегравид только притворялся спящим. Когда в караул заступил его оруженосец Амадан, рыцарь поднялся, как мог тихо, прошёл между спящими и шёпотом велел мальчику отвести в сторонку мышастого жеребца по кличке Капэль, незаметно оседлать и привязать, а следом перенести туда же оружие и припасы в дорогу. Сам он остался сторожить лагерь. Благо дружинники, пришедшие с ним ко двору короля Марка, были люди молодые и спали крепко, а сэр Йорэм, утешая своего господина, влил слишком много эля в собственную глотку.

Амадан исполнил всё, как велено. Сэр Сегварид вскочил на коня и, наказав под угрозой страшной кары никому не сообщать о его отъезде до самого рассвета, двинулся на север.

Ночь выдалась ясная, путеводные звёзды были хорошо видны.

Сэр Сегравид не торопил скакуна. Лишь задал ему направление, а дорогу между деревьями предоставил искать самому. Жеребец ступал уверенно — земля была ровная, лес изрядно поредел, почти полная луна посылала с небес бледные лучи, которые ложились под конские копыта лентами серебристого света.

Всадника одолевали мрачные думы. Он послан на погибель. Долго ли выстоит одиночка против целого воинства? Проще сразу заколоться… Не всё поведала ему колдунья, ох не всё! Одно верно: Брюнор не откроет ворота незнакомому рыцарю с полудюжиной конных молодчиков, а сидя под стенами, они ничем не помогут Эйдин.

Небо побледнело, и солнце приготовилось встать из-за горизонта. Лес кончился. Перед сэром Сегравидом развернулась холмистая равнина, пересечённая ручьями, изрезанная оврагами, поросшая кое-где кустами шиповника и рощицами из берёз и рябин.

Такая же роща примыкала к его родовому замку Каэр Кноик у границ Думнонии. Эйдин любила гулять там, а больше ничто в Каэр Кноик не радовало её. Замок навевал тоску. Его и замком по нынешним понятиям нельзя было назвать. Замшелый донжон на оголённом холме, построенный два с лишним столетия назад. Эйдин не хотела в нём жить, особенно после того, как узнала блеск и величие Тинтагиля. Из-за неё сэр Сегварид воротился ко двору короля Марка. И что из этого вышло! Не надо было слушаться женского каприза. Но разве смог бы он смотреть, как она печалится, сидя у окна, как бледнеет и чахнет вдали от радостей придворной жизни, будто птичка в тесной клетке…

Сэр Сегварид направил коня в неглубокую ложбину. Если понадобится, он будет ехать день и ночь без сна и отдыха. Он пойдёт пешком, поползёт на брюхе, но спасёт её. Или сам сложит голову.

Таков ответ на все его вопросы.