Вечер в Монтебелло

Вечер в Монтебелло

Терраса у Кристины была широкая, с теплой плиткой цвета слоновой кости. По краю стояли тяжелые глиняные кадки с гортензиями и маленькими лимонными деревьями. От них шел сухой, чистый запах. За кованой оградой склон уходил вниз, к домам Монтебелло. Дома лежали ступенями, один под другим, с бардово-черепичными крышами, с бельем на веревках, с тенями от ставен. Дальше темнели холмы, на которых раскинулись виноградники. Солнце ушло с зенита, было уже не жарко. Косые лучи делали очертания предметов резче: листья, камни, трещины в стенах, лица людей.

Марк стоял у входа на террасу и держал в руке кепку.

— Я не вовремя? — спросил он.

Кристина обернулась. На ней был светлый домашний халат, волосы собраны небрежно, как у женщины, которой не нужно никуда спешить. В изящной руке бокал с красным вином.

— Ты всегда вовремя, раз пришел, — сказала она. — Проходи. Почему не позвонил?

— Был рядом.

— Ты не бываешь «просто рядом», кого ты пытаешься обмануть?

— Сегодня был.

Она посмотрела на него дольше, чем обычно. Потом кивнула на стул.

— Садись. Воды? Кофе? Вина?

— Кофе. Я сам сделаю.

У Марка с утра была мигрень – его ахиллесова пята. Кофеин с таблеткой солпадеина – кажется единственное средство, способное заглушить тупую боль, доводящую почти до тошноты.

Марк приготовил эспрессо – у Кристины была замечательная кофемашина. Он сел у края террасы, откуда было видно дорогу, по которой он приехал. Повесив кепку на край спинки стула он выпил кофе и проглотил таблетку.

Из дома доносились голоса детей. Кто-то смеялся. Кто-то бежал по коридору. Дверь хлопнула.

— Где твои? — спросила она.

— Дома.

— Оба?

— Оба.

— А Лана?

— С ними. Как всегда.

Кристина кивнула и села напротив. Она держала бокал за тонкую ножку и медленно покачивала его, будто слушая вино.

— У нас сегодня тоже сумасшедший день, — сказала она. — Лукас опять подрался в в школе. Франческа потеряла туфлю в саду, Лаура посадила пятно на юбку. К тому же Лукас объявил, что будет барабанщиком и больше не хочет ходить на футбол. Иногда мне хочется прибить их всех троих.

— Лукас - отличный пацан — сказал Марк, - и достаточно взрослый, чтобы самому решать, чем он хочет заниматься.

— Этот «отличный пацан» — катастрофа для соседских животных. И для соседей тоже.

Они оба улыбнулись. Ветер шевельнул край ее халата. С холмов тянуло вечерней прохладой.

— Красиво у тебя, — сказал Марк.

— Здесь всегда красиво. Даже когда некрасиво.

— Это удобно.

— Не начинай.

— Я и не начинал.

Она отпила вина.

— Представь - в Неаполе жильцы съехали, — сказала она. — Сегодня утром сообщили. Просто оставили ключи консьержу. Представляешь?

— Это та большая квартира на Виа Толедо?

— Да. самая большая. Я на нее рассчитывала до конца года.

Марк вполне представлял. Квартира досталась Кристине «в подарок от бабушки» при непосредственном участии их родителей.

— Почему съехали?

— Якобы перевод по работе. Люди всегда уезжают «по работе», когда не хотят объяснять.

— Заплатили все?

— Почти.

— Почти — это сколько?

Она пожала плечами.

— Один месяц и мелочи. Депозит перекроет. Но неприятно.

— Неприятно.., — медленно повторил Марк.

Он сказал это без насмешки. Просто повторил. По слогам. Она посмотрела на него и чуть повела бровью.

— Ты устал, — сказала она. Это был не вопрос. Просто констатация факта.

— Да.

— Работаешь много?

— Последние недели — да. Работал. Марк не смог сдержать непроизвольный тяжелый вздох.

— «Работал»?

Он налил себе воды и выпил почти полстакана.

— Машина почти встала.

— Твоя?

— Какая же еще.

Марк таксовал на стареньком «Фиате».

— Что с ней?

— Генератор полетел. Это значит — готовь деньги.

— На сколько?

— Если повезет — уложусь в тысячу. Если нет — больше.

— Евро?!

— А ты думала, лиры?

Она вздохнула.

— Я спросила нормально.

— Я нормально ответил.

Из дома вышел мальчик лет десяти, старший сын Кристины. Он остановился в дверях, увидел Марка и улыбнулся.

— Чао, Марк, — приветливо сказал он.

— Чао, капитан, — искренне улыбнулся Марк.

Мальчик подошел, неловко обнял его и убежал обратно, увлекаемый шумом из гостиной.

— Он так быстро растет, — сказал Марк.

— Все растут, — сказала Кристина. — Только мы почему-то нет.

— Мы тоже растем. Только в другую сторону.

Она усмехнулась, но не ответила.

Внизу на дороге проехал скутер. Потом еще один. Где-то звякнула посуда. Над соседним домом поднялся запах печеного мяса и томатов. Марк вдруг почувствовал голод, но не сказал об этом.

— Цены опять подняли, — сказала Кристина. — Сегодня купила обычные продукты, как всегда, и снова дороже, чем в прошлом месяце. Оливковое масло уже как золото! Сыр тоже.

Марк знал, что Кристина покупает только «старый» сыр, да и оливковое масло – какого-то определенного сорта.

— Памперсы тоже подорожали, — сказал Марк.

Она посмотрела на него.

— Ты за этим ездил?

— Да.

— Прямо перед тем, как сюда приехать?

— Да.

— И?

— И ничего. Купил..

Он сказал это спокойно. Он смотрел не на нее, а на виноградники.

— Марк, — сказала она. — Ты мог сразу сказать, зачем приехал.

— А я еще не сказал, зачем приехал.

— Ты приехал не просто так.

— Нет.

Она поставила бокал на столик и подалась вперед.

— Тогда скажи.

Он помолчал. На террасе стало слышно, как ветер шевелит листья в кадках.

— Я не знаю, — сказал он. — Правда. Сначала ехал к механику. Постоял там. Он сказал прийти завтра. Потом я сел в машину и поехал. Думал, к кому вообще можно заехать так, чтобы не объяснять с порога. Приехал к тебе.

— Это уже объяснение.

— Наверное.

— Лана знает, что ты здесь?

— Нет.

— Почему?

— Потому что, если скажу, она подумает, что я приехал просить деньги.

Кристина чуть улыбнулась, но в глазах улыбки не было.

— А ты приехал просить деньги?

Марк потер лицо ладонью.

— Не знаю.. не уверен.

— Это второй раз, когда ты так говоришь.

— Потому что так и есть.

Она снова взяла бокал, покрутила его в пальцах. Рубиновое вино заполняло нижнюю четверть тонкой емкости.

— Ты всегда был гордый, — сказала она.

— А ты всегда говорила это так, будто это болезнь.

— Иногда это болезнь.

Он кивнул.

— Возможно.

Они замолчали. Из дома снова донеслись детские голоса. Кто-то просил мороженое. Кто-то плакал. Потом смех. Потом шаги затихли.

— Помнишь, — сказал Марк, — как мы в детстве ходили за водой к старому колодцу у тети Рене?

— Помню. Там еще была собака с обгрызаным ухом.

— Ты ее боялась.

— Я не боялась. Я просто была умнее тебя. Ты к ней лез, а она тебя укусила.

— Она не укусила. Только схватила за рукав.

— Ты неделю всем показывал этот дырявый рукав.

Он улыбнулся.

— Ты зашила его.

— Мама зашила.

— Нет. Мама потом переделывала. Сначала зашила ты.

Кристина задумалась. На секунду лицо у нее стало совсем молодым.

— Может быть, — сказала она. — Тогда мы все время что-то зашивали.

— Или чинили.

— Или делали вид, что чиним.

Он посмотрел на свои руки. На пальцах был темный след масла, который не отмылся до конца. Он машинально положил руку на колено, чтобы не испачкать светлую кожу стула, на котором сидел.

— Сейчас я тоже все время чиню, — сказал он. — Только ничего не держится.

Кристина не перебивала.

— Машина ломается. В квартире сырость. У младшего опять кашель. У старшего ботинки малы, а я говорю ему: «Еще походишь, ничего». Лана злится. Я на нее тоже. Потом извиняемся. Потом снова. Я выхожу утром в шесть, возвращаюсь ночью, а денег все равно вечно не хватает. Я вожу людей из аэропорта, слушаю, как они спорят о ресторанах, о море, о том, где устрицы.. сочнее. Ношу чемоданы. Улыбаюсь. А потом считаю монеты перед кассой, чтобы купить памперсы.

Он говорил тихо, и от этого слова звучали тяжелее.

Кристина смотрела на него внимательно, как смотрят на больного ребенка или на человека, который слишком долго держался и теперь начал говорить.

— Мы тоже не в раю живем, — почти с упреком сказала она.

Он кивнул, не глядя на нее.

— Конечно.

— Ты думаешь, если есть квартиры, то нет проблем?

— Нет.

— Ты именно так и думаешь.

— Я думаю.. я думаю, что у проблем есть э т а ж н о с т ь.

Она откинулась на спинку стула.

— Что это значит?

— Это значит, что у кого-то проблема — жильцы неожиданно съехали из большой квартиры в Неаполе. А у кого-то — как заплатить за студию, где детская кровать упирается в другую детскую кровать.

Кристина медленно поставила бокал на стол.

— Вот, значит, как.

— Я не хотел.

— Но сказал.

— Да.

— Хорошо. Пусть.

Она замолчала. Ее лицо стало тверже. С холмов уже тянулась тень, и на террасе стало прохладнее.

— Ты думаешь, мне все досталось легко? — спросила она.

— Нет.

— Ты думаешь, я не помню, откуда мы? Ту квартиру возле шиномонтажки, где зимой дуло из щелей? Как мы заклеивали окна газетами? Отца, которого мы видели едва ли один день в неделю, потому, что он все время был на работе? Маму, которая прятала деньги в банке из-под крупы? Я все это помню, Марк.

— Я знаю.

— Нет, не знаешь. Иначе ты бы не смотрел на мой бокал, как на улику.

Он поднял глаза. Сказал спокойно:

— Я смотрю не на бокал. Я смотрю на расстояние.

Она чуть отвела взгляд в сторону виноградников.

— Расстояние было всегда, — сказала она. — Даже когда мы жили в одной комнате. Ты шел в драку. Я шла договариваться. Ты тратил. Я откладывала. Ты надеялся. Я считала.

— И кто из нас прав?

— Это не вопрос правоты.

— А чего?

— Выживания.

Он усмехнулся.

— У меня тоже выживание.

— У тебя — пожар. Каждый день пожар. Ты бежишь с ведром и удивляешься, почему дом все равно горит.

— Красиво сказано.

— Я говорю как есть.

— Тогда скажи как есть до конца.

Она посмотрела на него прямо.

— Как есть? Хорошо. Ты работаешь много, но живешь так, будто завтра все само наладится. Ты не считаешь наперед. Ты берешь смены, пока валишься с ног, а потом один ремонт машины — и ты на дне. У тебя двое детей. Двое, Марк. Это не жизнь «как-нибудь». Ты совершенно не умеешь планировать.

Он слушал, не перебивая. Лицо у него стало спокойнее, и это было хуже, чем если бы он спорил. Боль в голове постепенно отпускала – солпадеин начал действовать.

— А теперь я скажу как есть, — сказал он. — Я бы с радостью планировал. Правда. Только чтобы планировать, надо чтобы после еды, аренды и расходов на детей оставался воздух. А у меня не остается. У меня все впритык. Я не играю в хаос. Я в нем живу.

Кристина прикрыла глаза на секунду. Потом открыла.

— Сколько тебе нужно? — спросила она.

Он сразу не ответил.

— На что?

— Не начинай. На ремонт. На аренду. Сколько, чтобы ты выдохнул хотя бы на месяц?

Он сжал кепку в руках.

— Я не для этого приехал.

— А для чего?

— Не знаю. Может, чтобы кто-то посидел рядом и сделал вид, что все нормально.

— Я не делаю вид.

— Иногда делаешь.

— Все делают.

Он кивнул.

— Да. Все.

Внизу зажглись первые окна. На соседней террасе пожилой мужчина поливал цветы. Откуда-то далеко донесся гудок поезда.

— Мы с тобой давно не говорили НОРМАЛЬНО, — сказала Кристина тише. — Не по праздникам, не на бегу.

— Потому что, когда говорим НОРМАЛЬНО, выходит вот это.

— Что «это»?

— Правда.

— Правда не всегда плохая.

— Нет. Но она почти всегда.. дорогая.

Кристина вдруг улыбнулась. Усталой, короткой улыбкой.

— Помнишь, как ты украл у соседа абрикосы и принес мне половину?

— Он сам виноват. У него ветки свисали к нам.

— Тебя поймали. Ты тогда сказал: «Если уж будут бить, пусть хотя бы за дело».

— Я был умный мальчик.

— Ты был идиот!

Они оба засмеялись, и на секунду стало легче.

Кристина взяла бутылку воды и налила ему еще.

— Послушай меня, — сказала она. — Я не могу прожить твою жизнь за тебя. И не хочу делать из тебя должника, который потом будет избегать моих звонков. Но я могу помочь тебе пройти этот месяц. Отдышаться.

Он молчал.

— Не подарок, если тебя это так задевает, — продолжила она. — Дай СЕБЕ слово, что вернешь, когда сможешь. Без срока. Без сцены. Просто вернешь. Или поможешь мне когда-нибудь чем-то другим. Не все меряется деньгами.

— Муж твой что скажет?

— Во-первых, ты - мой брат. А во-вторых.., - Кристина на секунду задумалась - я решаю свои дела сама. Мы с Федерико отлично понимаем друг друга.

— У тебя счастливый брак, — сказал Марк. — Это редкость.

— Да, — сказала она. — И я это ценю. Поэтому не проверяю его на прочность мелочным контролем. И он меня — тоже.

Она взяла бокал и снова покачала вино.

— Возможно, мы отменим в этом месяце поездку в Кортина-д’Ампеццо, — сказала она почти буднично. — Дети, пожалуй, расстроятся. Особенно Лукас. Он ждет снег и лыжи.

Марк посмотрел на нее. Он видел тонкую ножку хрустального бокала в ее пальцах, красное сухое вино, халат, мягкий свет из дома, где трое детей спорили о джелатто. И в этот момент он понял очень ясно, без злости, без зависти, как понимают вещь, которую долго не хотели называть.

Они были из одного детства. Из одной кухни, где пахло супом и бутербродами, который отец готовил в духовке – микроволновых печей еще не было. Из одного двора, где зимой от мороза трескались ведра. Из одних и тех же криков за стеной. Но теперь они жили в разных странах внутри одной страны. В разных мирах.

Он смотрел на сестру и видел не врага, не спасение и не судью. Просто другой берег океана, если его вообще можно разглядеть.

«Видишь, — подумал он, — ты говоришь «отменим Кортина-д’Ампеццо», а я думаю, как бы дотянуть до пятницы, чтобы хозяин квартиры не прислал требование о немедленном выселении за неуплату».

— Разная этажность проблем, - медленно произнес он вслух непроизвольно делая паузы между словами.

— Да, — сказала Кристина. — Я это понимаю.

— Нет, — ответил Марк. — Ты можешь представить. Это не одно и то же.

Она хотела что-то ответить, потом передумала.

— Наверное, — сказала она. — Да. Наверное, не одно и то же.

Это было честно. И за это он был ей благодарен.

Дверь снова открылась, и на террасу выбежали две девочки. Одна сразу спряталась за спину Кристины, вторая уставилась на Марка.

— Мама, можно мне сок? — спросила старшая.

— И мне! - выпалила младшая.

— Можно. Только сначала скажите дяде "здравствуйте".

— Чао, Марк! – в один голос ответили девочки и убежали обратно, не дожидаясь ответа.

Кристина посмотрела им вслед.

— Иногда я тоже боюсь, — сказала она. — Не из-за денег. Из-за другого. Что они вырастут и между ними будет то же, что сейчас между нами. Не ссора. Хуже. Вежливость.

Марк провел ладонью по лицу.

— У нас не вежливость.

— А что?

— Мы еще помним слишком много, чтобы стать вежливыми.

Она тихо выдохнула.

— Это правда.

Он встал и подошел к ограде. Внизу уже зажглись почти все окна. Монтебелло стал темнее, но как будто уютнее. На холмах горели редкие огни, как сигары посетителей баров в темноте.

— Я не хотел приходить и вываливать все это, — сказал он, не оборачиваясь.

— Ты не вывалил. Ты сказал.

— Одно и то же.

— Нет. Когда вываливают, хотят, чтобы другой утонул вместе с тобой. Ты просто устал держать.

Он кивнул.

— Да. Устал.

Она встала, зашла в дом и вернулась с небольшим конвертом. Положила его на стол между бокалом и бутылкой воды.

— Здесь две тысячи, — сказала она. — На ремонт и на аренду. Если ремонт выйдет меньше, купи детям что нужно. Лане — тоже. И не надо никаких речей.

Марк не повернулся.

— Я не просил.

— Я знаю.

— Я верну.

— Вернешь. Или нет. Главное — выровняйся.

Он долго смотрел на виноградники, уже почти черные в сумерках. Потом подошел к столу, взял конверт и сунул в карман куртки. Он сделал это быстро, почти грубо, будто боялся передумать.

— Спасибо, — сказал он. — Ты меня очень выручила.

— Пожалуйста.

— Я ненавижу это чувство.

— Какое?

— Когда помощь нужна больше, чем может выдержать гордость.

Кристина взяла бокал и посмотрела сквозь вино на огни внизу.

— Это не худшее чувство, — сказала она. — Худшее — когда помочь уже нельзя, потому что поздно.

Марк снова сел. Теперь они молчали иначе. Не так как до этого разговора. Просто молчали.

— Знаешь, — сказал Марк через какое-то время, — старший вчера спросил, почему у нас дома нет балкона.

— И что ты сказал?

— Сказал, что балконы бывают у тех, кто любит высоту.

— Умно.

— Он ответил: «Нет, пап, балконы бывают у тех, у кого есть деньги».

Кристина посмотрела на него и усмехнулась.

— Похоже, он твой сын.

— К счастью, - Марк пожал плечами и улыбнулся.

Из дома вышел муж Кристины. Высокий, в рубашке с закатанными рукавами. Он приветливо кивнул Марку, спросил останется ли тот на ужин.

Марк хотел отказаться сразу, но Кристина опередила.

— Он останется, — сказала она.

Муж кивнул почти по-военному и ушел обратно, будто вопрос был решен давно.

— У тебя все решается просто, — сказал Марк.

— Нет, — сказала Кристина. — Просто некоторые вещи нельзя оставлять на улице после заката.

Она налила себе еще вина и подняла бокал.

— За что пьем? — спросил Марк.

— Мы не пьем. Ты на воде.

— Тогда ты.

Она подумала.

— За то, чтобы ты починил машину, — сказала она. — И чтобы не сломался сам.

Он взял стакан с водой.

— За то, чтобы у твоих детей не было между собой вежливости, — сказал он.

Они чокнулись — хрусталь о стекло.

С террасы все так же было видно Монтебелло, виноградники и холмы постепенно тонущие во тьме и дорогу, по которой Марк приехал сюда. Дорога никуда не делась. Ему надо было по ней возвращаться. К своей студии, к Лане, к детям, к сломанной машине, к хозяину квартиры, к механику, к счетам. Ничего не исчезло. Но в кармане лежал конверт, а на террасе сидела сестра, с которой их связывало детство и разделяла пропасть. И этого на один вечер было достаточно.