Вечная молодость

В кресле качалке, укрытый клетчатый пледом, сидел древний старик. Хищный нос выдавался далеко вперед, глаза наоборот казались как будто вдавленными в лысый с пушком волос череп, покрытый стариковскими пятнами. Высохшие руки, обтянутые тонкой сморщенной кожей лежали на коленях. Старик мерно раскачивался. Рядом с ним в камине пылал огонь. Комната, уставленная книжными шкафами, с единственным узеньким окном, письменным столом и старым покосившимся стулом, выглядела с одной стороны довольно уютно, и в то же время вызывала впечатление какой-то заброшенности. Все здесь как будто кричало: посмотрите, вот мы, гордость прошедших эпох, сила и власть прошлого, вершители судеб и свидетели рухнувшего величия.

— Сколько вам лет, мистер Гилберт?

Старик встрепенулся, поднял глаза на свою юную гостью. Улыбнулся провалившимся ртом, сверкнув при этом двумя оставшимися зубами:

— Если я скажу вам правду, — прошамкал он, — вы все равно не поверите. Поэтому не вижу смысла в ответе на данный вопрос. Скажу лишь много, очень много.

«А у тебя красивая кожа, милочка. И такие прекрасные голубые глаза под этими светлыми кудряшками».

Милочку звали Антуанетта Смит и она работала журналистом в очень солидном, супер гламурном издании. Это было ее первое интервью. Босс отправил девушку к эксцентричному старику, миллионеру, который к тому же считался самым старым человеком не только в городе, но и во всем штате. А может и в стране.

— А может быть и в мире, — снова улыбнулся Гилберт, и Антуанетту поразили его два зуба. Теперь она рассмотрела их лучше. Это были даже не зубы, а скорее самые настоящие клыки — белые, длинные, острые. Они чуть приподымали верхнюю губу старика и притягивали к себе внимание, как обнаженная красотка на развороте их журнала, притягивает взгляды мужчин.

— Вы родились в нашем городе? — переведя взгляд с губ старика на его переносицу, спросила она. Когда-то ей дали совет, что смотреть прямо в глаза собеседнику не вежливо, а правильно смотреть ему в переносицу и теперь она решила воспользоваться этим советом.

Гилберт отрицательно качнул головой и подтянул повыше плед:

— Проклятая старость. Эта кровь совсем не греет мои кости.

— А позвольте спросить где?

— В лагере римских легионеров. Моя мать была солдатской шлюхой.

Антуанетта нахмурилась.

— Но… Вы, наверное, шутите?

— Я перестал шутить, милочка, пару тысяч лет назад. Когда этот Юлиус прокусил мне шею и хлебнул моей, еще тогда горячей крови.

Журналистка забарабанила ручкой по своему блокноту.

— Вы согласились дать мне интервью. Рассказать о себе. А вместо этого ломаете комедию! А еще уважаемый человек.

— Посмотри на меня, малышка. Разве, похоже, что я способен шутить? Вот жизнь со мной пошутила. Я бессмертное существо. Но мое тело все равно стареет год за годом, минута за минутой. И это нельзя остановить. Скоро, лет через пятьсот я превращусь в высушенную мумию, но при этом я все еще буду жить. Хотя, это, наверное, трудно будет назвать жизнью.

— Мне кажется, вы сошли с ума, мистер Гилберт. Вам не интервью давать надо, а смирительную рубашку примерить. Извините, что побеспокоила вас, до свидания.

Она встала и повернулась, чтобы уйти, но…

— А хотите, я продлю вашу молодость на много-много лет? — спросил старик, и девушка остановилась.

— Что? — переспросила она, обернувшись.

— Я говорю, что могу продлить вашу красоту. Эту гладкую кожу, ясные глазки, шелковисты волосы.

— Нет, ну вы точно бредите.

Старик поднял руку, и с одной из полок в нее тут же скользнула книга. Издание довольно старое, с позолоченными буквами на обложке, но в отличном состоянии. Он открыл ее и протянул девушке.

— Зачем она мне?

— Прочтите вот этот абзац, — он ткнул в страницу сухим, как палка пальцем.

Антуанетта осторожно, почему-то опасаясь ненароком коснуться Гилберта, как будто он был заразным, взяла книгу. Пробежалась глазами по указанному месту. В тексте говорилось о вампирах, которые живут вечно и при этом не стареют.

Журналистка подняла глаза на старика:

— Вы хотите сказать, что вы вампир? — усмехнулась она.

Старик кивнул.

— Но тут написано, что вампиры не стареют.

— Книги врут, моя дорогая. Однако, я прожил полторы тысячи лет, находясь в отличной форме. Не ведая ни болезней, ни усталости, ни боли.

Антуанетта рассмеялась:

— Я вам не верю. Докажите мне, что говорите правду. Фокус с летающей книгой, знаете ли, не очень меня впечатлил.

— Боюсь, тебе не понравится мое доказательство.

— Ха! Только не надо меня пугать. Будьте спокойны, я умею за себя постоять.

Гилберт грустно улыбнулся, прикрыл глаза, кресло замерло. С сухим щелчком кончики его ушей удлинились, по телу пробежала судорога, плед соскользнул, обнажив худое изможденное тело, с выпирающими из-под кожи ребрами, впалым животом, торчащими как два острия копья, коленями. Девушка вскрикнула. Из одежды на старике было намотано какое-то полотенце, прикрывающее чресла, да на ногах старые истоптанные шлепанцы. Руки его забили по подлокотникам, как в паркинсоне. При этом ногти на пальцах загрубели, заострились и удлинились, превратившись в когти. Ткань на шлепанцах треснула, и наружу тоже вылезли когти. Лицо старика немного вытянулось вперед, нос сплюснулся. Губы растянулись, обнажив два острых, увеличившихся клыка.

Антуанетта смотрела на это превращение расширившимися от ужаса глазами и, не смея шевельнуться.

— Ну как? — спросил Гилберт, открыв глаза. — Теперь веришь?

Девушка закивала головой. Не отводя от него взгляда, сделала шаг назад.

Старик улыбнулся, моргнул и опять превратился в обычного человека. И даже упавший плед вновь был на нем.

Антуанетта судорожно сглотнула.

— И я стану такой? — спросила она и сама удивилась этому вопросу. Вместо того, чтобы бежать отсюда, бежать как можно быстрее, она еще задает какие-то дебильные вопросы.

— Это маленький побочный эффект, но ты можешь управлять им по своему собственному усмотрению. Это даже можно считать специфическим бонусом к бессмертию, красоте и молодости.

— Что-то от вас сейчас красотой и молодостью не пахнет.

Старик вздохнул:

— Полторы тысячи лет пахло. А это совсем немало. Так что решай или ты сейчас уходишь и забудешь все, что тут было, — ага, как же, забуду я, — забудешь, забудешь. Или легенький укус и…

Антуанетта задумалась. Предложение, конечно, то еще. Стать вампиром. Жить вечно. Правда молодость все-таки пройдет. Но, за какой срок… Это не какие-то тридцать, сорок лет. Но вампиры пьют человеческую кровь. Это же придется кусать кого-нибудь. Фу, какая гадость. Но молодость. Девушка вспомнила свою бабушку. Какая она красивая на фото и какая страшная сейчас. Да, такая перспектива совсем не прельщает. Но пить кровь… Хотя, если вампиры ее пьют, значит им нравится и для них это совсем не противно. Значит и ей понравится.

Журналистка прищурилась, внимательно посмотрела на Гилберта.

— А куда вы будете меня кусать?

— В шею, моя дорогая.

— В шею? — Антуанетта не произвольно коснулась горла. — А это не больно?

— Обещаю, тебе понравится.

— И затем вечная молодость?

Старик кивнул.

— Ну ладно, кусайте, только быстро, пока я не пере…

Гилберт в одно мгновение пересек разделявшее их пространство, растянул пошире рот и, выпустив наружу клыки, вонзил их в нежную девичью шейку.

Антуанетта вскрикнула, но не от боли, а скорее от неожиданности. Действительно не больно, даже приятно и голова так мило кружится, как будто шампанского напилась, и спать хочется, прямо вырубает…

Вампир отбросил опустошенное тело.

— Все запомнят тебя молодой и красивой, — рассмеялся он, — господи, как хорошо, я как будто помолодел лет на сто.

Он потянулся, как человек, только что вставший с постели.

— Так, что у нас тут еще есть за издания в городе. — Взял он со стола толстый справочник. — Нужно что-нибудь гламурное, эти блондинистые журналистки такие сговорчивые. Ха-ха-ха!!! А то до них давно никто добровольно не соглашался, я уж подумал, что так и зачахну с голоду.