Вечное счастье

Когда в окне хозяйкиной спальни появился красавец-вампир, Китти приметила: взгляд огненный, клыки острые, ноги гибкие – одним словом, летучая мышь из него получится что надо, с ним и носиться будет в радость. И с памятью всё отлично: любовные заклинания, которые хозяйка днями и ночами писала, он пересказал слово в слово. Значит, и дорогу к заповедному кладу запомнит, едва взглянув на карту.

А потом хозяйка и её вампир занялись совсем не заклинаниями, и Китти, одарив их самым разочарованным взглядом, отправилась гоняться за мышами. Если что, хозяйку защитит Томас. Это он с виду безобидный уж, тихо-мирно подхвативший штору. А как скинет личину, как обернётся удавом, так ни один враг не уцелеет. Много их было, неудавшихся кавалеров, оборотней да леших, которые только языком молоть горазды, а в настоящий поход за кладом – ни ногой.

Зато теперь всё срослось как надо. И хозяйка счастлива, а значит – Китти будут часто гладить и чесать за ухом.

***

Сходили они в этот поход, даже с главой, Тёмным Колдуном, подружились. И клад благодаря памяти Фернана и умениям хозяйки заполучили. А уж как она поднималась за сундучком! Волосы на ветру развеваются, шелка разлетаются, глаза сияют – загляденье! Сам король троллей перед ней склонился, и до того всё было хорошо, что Китти даже зажмурилась и заурчала.

Но и месяца не прошло, как стали хозяйка и Фернан ворчать и ругаться, а золото лежит себе в углу да колдовским блеском посверкивает, чуть не хохотом немым заливается.

На славу сундучок был заколдован: сколько ни возьми, не иссякнет запас, да вот только не приносит золото счастья, об этом и в книгах, и в фолиантах пишут. Сообразила бы Китти, что всё так будет, убедила бы хозяйку выбрать старого лешего – неказистого и шепелявого, зато спокойного и без притязаний на главенство. И главное – без риска, что детки появятся.

Как поняла Китти, что с хозяйкой делается, шерсть дыбом встала. Сейчас бы Томаса в помощь, чтобы удавить мерзкого вампира, чтобы не попало будущее дитятко под папочкино дурное влияние… Но подох удав, так и не принявший напоследок изначальный вид. И кто во всём виноват – у Китти сомнений не было.

Живот хозяйки рос, росли и упрёки вампира, которого язык не поворачивался назвать хозяином. Китти и яды ему как бы невзначай подкладывала, и горючие смеси под ноги бросала, но пришлось отступить, чтобы не закончить, как Томас. И чтобы у хозяйки было кого гладить и чесать за ухом.

***

Малыш рос славным, но очень беспокойным: хозяйка и Фернан никак не могли определиться, кто за что в воспитании отвечает. Уже и Фернан стал реже дома бывать, и хозяйка на тёмного эльфа глаз положила, а маленький Рик всё бегал то к одному, то к другой, и пытался понять: правда мамин крысиный суп никуда не годится, как кричал папа? а папа правда не чистит клыки по утрам, как ворчала мама?

Стала хозяйка всё чаще расстраиваться из-за Рика, который нет-нет да и нагрубит ей. Но Китти уже смекнула: если что не так, виноват Фернан. Проследила она за ним, когда он снова забрал Рика на посиделки с друзьями-вампирами под бутылочку крови да со змеиной кожей вприкуску. Как эти вампирюги Киттину хозяйку чихвостили! Какой отборной грязью поливали! Сразу стало ясно: спасать надо мальчика, пока он всё уважение к матери не растерял!

Пришлось извернуться, чтобы навести хозяйку на правильную мысль. Китти и лапами показала, и промяукала, и исцарапала на карте значок трактира, где так и сяк клеймили хозяйку Фернан и его дружки. Заявилась она в разгар посиделок: осанка гордая, плечи расправлены, губы холодно усмехаются – ну вылитый дракон, который своего не отдаст. А Фернан вмиг к земле прирос, и не от чар вовсе, а от стыда и ничтожности своей.

Увела хозяйка Рика прямо из-под вампирьего носа. Но загрустил мальчик, а Китти как глянула на него, так и сообразила: там-то шумно и весело, люди вокруг, вампиры да оборотни, а тут только мать, за руку тащит куда-то.

Подставила Китти свою спину прямо под детскую ладонь. И хвостом по ноге – шурх-шурх. Улыбнулся Рик и провёл от головы до кончика хвоста. Заурчала Китти, а когда маленькие пальцы прошлись за ухом, всласть мяукнула, сообщая всему миру, что жизнь удалась.

***

Насчёт мамы папа почти во всём ошибался, кроме одного: она правда была слабой и малодушной. Не хватило у неё сил или воли уйти и обрести своё счастье. И когда она в шестой раз сошлась с папой, Рик решил, что пора действовать.

Папа учил его поступать по велению сердца, а бьётся оно или нет – неважно. Вот Рик и прокрался ночью в спальню к родителям и отрубил им головы. Принёс их в зельеварную и обработал снадобьями, которые почти год в подземелье выдерживал: учила ведь мама хранить секреты за семью замками.

От зелий головы превратились в тыквы. Одна стала клыкастой, как папа, другая – улыбчивой, как мама, когда папы не было рядом.

Отыскал Рик верёвку, что прочнее всех канатов, заколдовал в знак бесконечности и закрепил внутри родительские головы, чтобы примирить самых близких своих существ.

Вот теперь можно и мир повидать. Раз со смертью родителей разбилось и заклятье на сундучке, надо истратить золото – всё, до последней монетки. И показать и людям, и нелюдям, что счастье – оно для всех разное. Кому-то с ним везёт в жизни, а кому-то – в смерти, вечной и прекрасной.

И пока перемигиваются тыквы на верёвке, что прочнее всех материй, Рик будет верить: это родители улыбаются ему и друг другу. А рядом всегда будет выхаживать Китти, счастливая уже оттого, что её есть кому гладить и чесать за ухом.