Вечные

Бенджи снился необычайно тревожный сон. Томящее, мучительное волнение сковывало по рукам и ногам, ожидание неизбежно плохого накатывало волнами, издалека непривычно-резко, тягостно, сквозь плотную завесу сна пробивался настойчивый звук. Бенджи видел во сне Элли. Она просила о помощи, пыталась разбудить, трясла за руки.

Бенджи открыл глаза.

Источником резкого звука оказался переливающийся красным и синим мерцанием наручный браслет. И ещё женщина. У неё локоны Элли, голос Элли, руки почти как у Элли, но это не Элли. Бенджи разбудила Старшая. И именно на её браслете сейчас бесновались два мигающих огонька.

Тревога? Бенджамин приподнялся, отталкивая Старшую, сел в постели, растерянно посмотрел на запястье. Его браслет тускло сиял, не издавая ни звука.

— Бенджи, просыпайся, тревога! — Старшая снова схватила его за плечи. — Бенджи! Ты не понимаешь?

— Не понимаю чего? — Бенджи потёр глаза, опустил на колени руки. Что Старшая делает в его спальне?

— А ты, значит, не получил сигнал? — женщина взглянула на его браслет, а потом потрясла свой. — Сразу два цвета, Бенджи, сразу два! — Старшая зажала рот ладонями. А Бенджи вдруг понял, что она сказала.

— С ними что-то случилось? С обоими?

Старшая кивнула.

— Они ушли вместе, будем надеяться, что… — она взмахнула растрёпанной гривой волос. — Вставай, нам нужно их найти!

***

Помимо тревожного сигнала в браслет встроен датчик слежения. Бенджи — Второй, и он должен знать местоположение Вечного. Вдруг понадобится срочная замена?

Они со Старшей быстро собрались, позвонили личной охране и водителю. Бежали по коридорам, на ходу одеваясь, цепляя маски, шляпы и специальные очки. Ночь скоро закончится, но город снаружи никогда не спит. Он полон неона и развлекающихся тел. В этой пучине сейчас где-то погрязли Вторая и Вечный. Вместе. Бенджи старался не думать про это “вместе”. Синий и красный сигнал одновременно — две тревоги. Помимо постоянного контроля Вечного, Бенджи обязан знать, где находится его партнёрша — Вторая. Но, в отличие от Старшей, к нему не поступило сигналов тревоги, и с его браслета никого отследить не получилось. А вот Старшей, с её слов, удалось на короткий миг поймать сигнал с браслета Второй, и она узнала адрес.

— Может, ты не увидел местоположение Элли, потому что она временно исключила тебя из своей пары? — предположила Старшая. — Она же больше не Вторая и сейчас с Вечным. А браслет Бенджамина неисправен.

***

Маяк привёл Бенджи и Старшую к роскошному отелю. Двери должны открыться после тройной аутентификации — проверки голоса, сетчатки глаза и отпечатка пальца. Старшая уверенно подошла и поприветствовала бездушный агрегат, отделяющий её от холла, подставила свой глаз для сравнения сетчатки и приложила большой палец к холодному экрану. “Ошибка!” — заверещала электроника. — “Объект сейчас внутри!”

— Понятно… — прошептала Старшая, оборачиваясь. — Попробуй ты, Бенджи!

Бенджи неуверенно снял перчатку — впервые оголив руку, находясь снаружи, вне стен цитадели.

— Ты уверена, Старшая? — он поднёс пальцы к экрану.

— Уверена. В крайнем случае услышишь то же, что и я. Машина просто считывает, можно тебя впустить или нет?

Бенджи кивнул, вежливо попросил терминал впустить его, подставил свой глаз в нужное место и аккуратно приложил большой палец к экрану.

— Добро пожаловать, мистер Бенджамин. Слава Вечному! — радостно сообщил терминал и подмигнул всплывающим смайлом.

— Меня впустил, — прошептал Бенджи, когда перед ними открылась дверь.

— И это значит, что Вечного внутри нет, — покачала головой Старшая.

— Идём, — Бенджи шагнул в залитое приглушённым светом пространство изысканного гостиничного холла.

***

Спустя несколько минут они стояли у нужного номера. Старшая бывала здесь с Вечным, а теперь предложила Бенджи открыть и эту дверь. Хватило отпечатка на дверной ручке. Лишь только дверь открылась, Старшая ахнула, припав к плечу Бенджи, вцепившись острыми ногтями в его руку.

— О Боже…

Бенджи отстранил Старшую и прошёл вперёд.

— Осторожно, не наступи, — услышал в спину. По полу разлилось что-то красное. Незачем быть наивным, Бенджи понимал, что это. Он увидел волосы — белоснежные локоны, аккуратными кольцами рассыпанные по полу вокруг хрупкой фигурки, замершей в неестественной позе. Часть этих колец плавали в красном. Всё тускло и влажно блестело, ловя отражение потолочной и боковой подсветок.

— Бенджи, мне жаль, но… — Старшая прошла вперёд, наклонилась и что-то подобрала с пола. — Нам нужен новый Вечный. Прямо сейчас.

В её руке блестел окровавленный мужской браслет.

***

Смертные знают, когда умрут. Это прибавляет сил.

Ярко освещённый зал восхитил бы своей помпезностью праздного обывателя, если б таковой там имелся. Высшее общество, ласкающий глаза свет, приятная музыка, смех и улыбки. Сказочно прекрасные дивы, примы балета, кино, театра, вечно юные и счастливые, плотно окружили Бенджамина Болманта Первого.

— Вы прекрасно выглядите и сегодня определённо в ударе! — шепчет на ухо одна гостья. Она из певиц. На почти обнажённом теле — наряд из белых бусин. Невесомой полупрозрачной сеткой, на которой крепится белоснежное жемчужное великолепие, платье окутывает лёгкой дымкой чудную фигуру.

— Разве я не всегда в ударе?! — отвечает полушутя, напуская наигранное возмущение, Бенджамин, усаживаясь в кресло. В его руке бокал шампанского, а красавица в жемчуге не сводит с Бенджамина жадных глаз.

— Всегда, Бенджи, но сегодня вы просто искритесь юмором, силой и молодостью! Вы недавно прошли процедуру омоложения? — девушка садится на подлокотник. — Хотя к чему вопросы, это очевидно! — и она гладит Бенджи по лицу. Бенджамин медленно изучает бусинный хаос, предпочитая сейчас смотреть на платье. Ему надо сосредоточиться на ответе. И вспомнить имя девушки. Похоже, они близки…

— Нет, Вивьен, нет, — он не поднимает глаз на её лицо, но его не поправляют. Угадал? — Я уже неоднократно говорил, и начал продвигать эту идею лет сто или двести назад, — здесь Бенджамин усмехнулся. — Я сторонник циклического омоложения.

— Прошу, напомните, что это значит, Бенджи? — смеётся красотка Вивьен. Вокруг собираются люди. И женщины, и праздно отдыхающие мужчины. Всем интересно? Ну что же, эту часть легенды Бенджи знает наизусть.

— Мне нравится проходить некую стадию физической зрелости тела, скажем так, по прежнем меркам, от двадцати до сорока лет. А потом принимать процедуры, — говорит он. — Быть вечным молодчиком, или находиться в вечно-зрелом состоянии… Нет, это не для меня! — Бенджамин тоже смеётся.

— Вы любитель перемен, дорогой Бенджи? — красотка, так и не исчезнувшая с подлокотника, пользуясь неожиданной близостью, никого из присутствующих не смущающей, поворачивает лицо Бенджамина к себе.

— Я как раз за стабильность, — борясь с сухостью в горле, отвечает Бенджи. Его стакан уже пуст, но взять ещё шампанского не кажется хорошей идеей. Здесь вряд ли подают воду. — Я повторил эти циклы неоднократно и счёл, что мне подходит.

— Я бы сказал, что есть определённый риск, дорогой Бенджамин, — в компанию красоток втискивается широкоплечий моложавый мужчина. — Если тянуть с обновлением, в организме накапливаются поломки и прочие неприятности, которые сложнее устранять, чем если бы планомерно, через небольшие промежутки времени проводить омолаживающие процедуры!

— Отнюдь! — Бенджамин уверенно взмахнул рукой. — В восстанавливающих процедурах нет ничего страшного, если проводить глубокое омоложение с умом, соблюдая правила и…

— И тратя немеренно средств! — отвечают ему.

— Дело в совершенстве технологии, и процедура будет безопасной. А совершенные технологии требуют тщательной разработки.

— А та, в свою очередь, денег, — смеётся оппонент Бенджамина. Бенджи улыбается тоже.

— Я не слишком затягиваю с омоложением, друзья мои, иногда хочется почувствовать себя в импозантном возрасте и напустить важный вид, но — великие свершения — дело молодых, и я не хочу расставаться с этим присущим юности духом авантюризма и, нет-нет, не смейтесь, максимализма. Поэтому такая цикличность для меня своего рода встряска. Глубокие процедуры омоложения бодрят! Мне уже лет четыреста, если не ошибаюсь, и разве кто-то из присутствующих назовёт меня стариком? — Бенджамин веселится, как и его окружение. На этом великолепном приёме не так много людей, возраст которых превышал бы названный, но… Самому любимцу публики, филантропу и успешному бизнесмену недавно исполнилось реальных двадцать, и всё потому…

— Человечеству стоило избавиться от бремени деторождения ради вечной юности и здравости рассудка, это несомненно, — воркует девушка в жемчуге. — Не могу даже и представить, что меня мог кто-то обрюхатить, а я добровольно бы на это согласилась!

Она смеётся, переливчатый смех подхватывается толпой. Никакого деторождения. Люди вечны. Людям ни к чему возобновляться. Хорошее решение? Откуда им знать? Бенджамин сам не уверен, что знает, ведь…

— Кстати, как там Эллин?

Ведь за всё приходится платить…

Вопрос звучит праздно, лениво, как бы между делом. Но Бенджамин в курсе, как опостылевших Вечному красоток волнует эта животрепещущая тема.

— У Эллин всё хорошо, не стоит переживать, — едва сдерживая волнение, борясь с подступившим к горлу комом выдавливает Бенджамин. — Очередная процедура, у женщин с этим куда сложнее, — он заставляет себя сделать лёгкий, ничего не значащий жест кистью, отмахнуться.

— Она ведь не так давно выходила в свет совсем молоденькой, — удивляется “бусинная” девушка. — Прошла омоложение куда раньше тебя, Бенджи! Признаться, я удивлена, что такая красавица, как наша Эллин, слушаясь тебя, тоже делает большие перерывы между процедурами! Для женщин это чревато куда большими сложностями! — вздыхает певица.

— Ну вот ещё! — спорит Бенджамин. — Эллин делает процедуры как ей вздумается. Мы не всегда совпадаем, вопреки тому, что вам кажется.

— Так она снова на процедурах? — уточняет одна из красоток. — Значит, что-то с предыдущим омоложением пошло не так? Она же была совсем юна!

Все ахают, волнуются, и Бенджамину приходится рассказать, что Эллин осталась недовольна своим омоложением — что-то там с нервами. Совершенно женская реакция, в которых Бенджи за четыреста лет так и не научился разбираться.

— Так и когда же она появится?

— Должен признаться, Эллин впала в глубокий восстановительный сон. Психотерапевтические процедуры, всё в этом духе! — Бенджамин закатывает глаза.

— Надолго ли мы лишимся общества очаровательной Эллин? — воркует “жемчужная леди”, изображая взволнованность. Хищный интерес висит в воздухе густым алчным туманом.

— Лет десять, пятнадцать, право, не знаю, — опять Бенджи напускает безразличный вид. Приём тщеславия продолжается. Льётся рекой шампанское, играет музыка, переплетаются в фальшивых объятиях тела и руки, молодые гладкие лица улыбаются друг другу, передавая из уст в уста лживые слова. “Манекены, дряхлые, старые, пустые, — думает Бенджи. Ему нужно на воздух, ему дурно. — Им всем интересно, что с Эллин?”

Та Эллин, которую знает свет, живёт четыреста лет как вечная невеста Бенджи. Браки непопулярны, но спутницам жизни нравится иметь какой-то статус. Вечная Эллин — прекрасная, блестящая, искристая. Но та Эллин, что выросла с ним, та, что была уготована в пару в этот жизненный цикл, она…

— Бенджи, вы сегодня танцуете? — бусинная дева хватает Бенджамина за руки, поднимает с кресла, ведёт в середину залы. На них сверху обрушивается фонтан света. Музыка проникает в каждую клетку тела, ошеломляет разум. Руки красавицы обвиваются вокруг шеи, что-то шепчут губы. Бенджамин молчит, чтобы не рассказать правды, чтобы не закричать.

Его Эллин мертва.

***

Четыреста лет видимого спокойствия и надменности. В двадцать раз больше, чем прожил новый Бенджамин. Но это значит, что у них получается.

Бизнес ведётся весьма успешно. Корпорация Бенджамина Болманта Первого огромна. Бенджамин имеет вес в политике, обзавёлся нужными связями. Это самое сложное, ведь чтобы заводить связи нужно жить долго. И лучше всё помнить.

“Болмант Индастриз” — крупнейшая на континенте корпорация по производству металлоконструкций. Когда-то компания была крупным ввозчиком товаров и комплектующих и зарабатывала на этом большие деньги, но для торговли нужны связи, а для производства технологии. И если последние можно передавать из поколения в поколение, то торговые отношения с неизменностью игроков на рынке стали в большинстве своём строиться исключительно на дружеских связях.

Когда тебе четыреста лет — это плюс. Когда всего двадцать… Есть нюансы.

“Болмант Индастриз” выбрала инвестировать в производство.

Без контактов с внешним миром не обходится, но то мир распущенных и ленивых людей — бессмертных наследников своих богатейших предков. Не все предшественники пожелали расставаться со смертностью, но им ли было запрещать своим избалованным чадам вечную жизнь?

Смертность упразднили. А вместе с ней и деторождение. Не то чтобы эти природные конструкты не могли ужиться рядом. Ребёнку на стадии эмбриона можно привить ген бессмертия, и какое-то время богатые мира сего так и поступали, но… Все дорогостоящие бункеры не смогли вместить и защитить желающих жить вечно от голодных и дикий людей. Встал вопрос о перераспределении ресурсов.

Пока человечество пришло к тому виду, в котором оно и предаётся веселью и праздности, утекло много воды. Правильнее сказать — пролилось много крови.

Было решено запретить деторождение и оставить число живущих строго определённым и ограниченным. Так появились Вечные.

В рабочей силе нет недостатка — механизация, индустриализация, компьютеризация во многих сферах человеческой жизни позволила обществу функционировать, оставив за бортом неугодных. С недовольным большинством нищих и голодных даже не пришлось считаться.

Для спокойствия и безопасности их правильнее уничтожить. Частично об этом позаботилась мать-природа. Уже привычные войны, волна эпидемий, носящих как раз вполне природный характер, отсутствие прививок, медицины, лишение низов всех тех благ, что дарит прогресс — всё это быстро сделало своё дело. Люди вымирают от голода и болезней. Те же, что решили бороться, уничтожаются роботами-защитниками. За недовольными ведётся охота новейшими средствами войны. Для Вечных всё это не имеет значения. Сельхозугодья охраняются роботами, пищевая промышленность работает. У Вечных лучшие дома, еда и главное — процедуры омоложения, дарующие спасение от любых неполадок в организме, от старости — а, значит, и от смерти.

Но есть те, кто против.

Целых два семейства — Болманты и Кольберы — не приняли идей вечной жизни. И у тех, и у других были дети. Мальчика из рода Болмантов звали Бенджамин. Девочку Кольберов — Эллин. Отец юного Бенджи — старик Роджер Болмант, понимал, что может даровать сыну жизнь вечную. Но Роджер загорелся совершенно другой идеей и подбил противостоять всему миру своего закадычного друга — Лестера Кольбера.

Они не отдали своих детей на гнёт вечного существования. Первые Бенджи и Эллин выросли, как губки впитывая в себя идеи родителей. И дети богатеев поклялись воплотить мечту своих стариков в жизнь. Той великой целью и сложной, но выполнимой мечтой было восстановить нормальный ход вещей, уничтожив жизнь вечную. То была сделка с дьяволом, с Богом или с совестью — как знать? Ни один из глав семейств не отличался набожностью. Однако обоими овладел дух протеста. “Дети — самое большое счастье в жизни, — сказал перед смертью своему сыну старик Роджер. — Прости, Бенджамин, что ты будешь этого счастья лишён. Но однажды, в каком-то из своих перерождений — ты сможешь взять малыша в руки. Это будет поцелуем Бога”.

Старик знал, что каждый из новых Бенджаминов будет хоть раз в жизни держать такого малыша — точную копию себя, в своих руках. Семейства Болмантов и Кольберов обрекли своих детей на вечное клонирование.

“Вы должны знать день смерти и быть готовы к нему. Тот, кто живёт вечно — глуп и слаб. Он празден и горд. Вам же нужно многое успеть. Поэтому я дарую вам смерть!” — строки из письма-обращения к дочери Элли и её жениху Бенджамину старика Кольбера.