Вечные Пески. Том 3

Мы сражались каждую ночь. Когда становилось туго – прятались в башне, а потом выходили снова. И каждое утро радовались тому, что дожили до него.

Доживали, конечно, не все.

Моя триосмия потеряла ещё пятерых ополченцев. Двоих удалось заменить бойцами, которых привела Ватана. А вот троих оставшихся заменить было некем. В башне больше не было годных к войне людей. Старики, старухи и дети. Остальных разобрали другие триосмии.

Общую численность мы худо-бедно поддерживали. Однако вечно так продолжиться не могло. Рано или поздно придётся делать из четырех триосмий три, затем две. А потом мы совсем закончимся.

Глупо и нелепо погиб один из моей триосмии, наёмник Игель. Демон толкнул его, когда опытный боец защищал вход со стены на шестой ярус. Щит выдержал удар, хоть доски и затрещали, грозя сломаться. И сам Игель должен был встать уже через миг. Но остался лежать с неестественно вывернутой шеей.

Другие триосмии тоже несли потери. И гораздо большие, чем у моих людей. Оти из сотой потерял целую осмию. У Урума в девяносто седьмой выбило полсостава. Гвел пока потерял десять человек, часть из которых заменили беженцы из Глиняного круга. Сейчас у него было восемнадцать бойцов.

Ни о каких вылазках в город и речи не шло. Глиняный круг был забит демонами, которые каждую ночь стекались к башне. Чистить подвалы сил у города больше не хватало. Однако поставки из Илоса пока ещё приходили. Правда, еды привозили ровно столько, чтобы мы не качались от голода. Зато питьевую воду доставляли исправно.

Мы держались на запасах, которые сделали за первые дни в башне. Но, как сказала Ватана, незаметно взявшая в женские руки вопрос пропитания, запасы позволят есть досыта где-то десидолю – не больше. А дальше придётся обходиться пайком из города. И его людям будет недостаточно.

Спорить тут не приходилось. Достаточно было взглянуть на стражников и возниц, приезжавших с обозами. Кожа, волосы и ногти отчётливо показывали: эти люди недоедают не первый день.

Новости из Кирпичного круга тоже не радовали. Прорывы демонов случались каждые два-три дня. Монстры перекатывали через стену и убивали всех, до кого успевали добраться. До тех пор, пока из Мраморного круга не подтягивались элитные части наместника.

По углам шептались о том, что в городе появились каннибалы, использующие прорывы как средство пополнить рацион. Возможно, это были просто слухи, но недавно стражники схватили и бросили в тюремную яму несколько семей. И как заметили свидетели, выглядели эти люди более сытыми и упитанными, чем их соседи.

Уже вёлся набор в ополчение среди женщин. Искали тех, кто выглядел покрепче остальных и мог метать в демонов камни со стен. Да только я знал, что рано или поздно начнут грести всех одиноких и бездетных. Потом – лишь бездетных. А затем – всех без разбору.

Мужчин, освобождённых от службы, осталось так мало, что на окраинах Кирпичного могло показаться, будто в городе живут лишь женщины и дети. Старух и стариков и вовсе всех приставили к делу, а теперь пытались тренировать. Не ахти какие воины, однако на что-то да сгодятся.

Так было в Кечуне когда-то. И так должно было произойти в Илосе. Из этой бойни должны были выйти самые сильные, самые осторожные, самые хитрые и самые выносливые. А ещё дети, но это лишь в том случае, если справятся защитники города.

Упорно ходили слухи, что наёмников собираются вернуть в город. Но это были только слухи. Хотя все понимали, что пять с половиной тысяч воинов значительно усилили бы гарнизон. Однако пока что нас по-прежнему держали в башнях. И, выслушав новости из Кирпичного круга, я был уверен: это к лучшему.

А затем пала первая башня. Она пала, когда в конце первой десидоли осады подул ветер, исполненный ярости Вечных Песков. Этот ветер разогнался на просторах барханов и, не встречая препятствий, пронёсся над пустыней. Он поднимал тучи и гнал их в Край Людей. Мы ещё не видели его, но ощущали каждым волоском на шее.

Потому что песчаную бурю чувствуешь заранее. Если знаешь, на что обращать внимание.

- Скажи мне, что даже во время бури они будут прятаться! – попросил, отчаянно глядя на меня, Ихон.

Но я ничего не сказал. Стоит песчаной пыли затмить солнце, и демоны будут бесчинствовать. До тех пор, пока эта буря, наконец, не пронесётся мимо.

Я вышел на верхнюю площадку башни, когда ветер уже поменял свой голос. Раньше он свистел в бойницах и завывал в щелях, ловко подныривая под козырьки крыш. Теперь в нём появилась низкая, вибрирующая нота, от которой зудели зубы и закладывало уши. Воздух стал каким-то… Плотным, что ли. Он не просто дул, он придавливал к земле.

– Ишер! – окликнул меня Вихан.

Командир баллисты стоял возле орудия, вглядываясь в горизонт. Руки его лежали на станине. Я видел, как побелели костяшки загорелых пальцев.

Я подошёл к парапету. Внизу, в Глиняном круге, было тихо. Слишком тихо. Даже помойные иухи, кажется, попрятались. Демоны, засевшие в домах, и те напряглись. Всё вокруг замерло. Но это было затишье перед бурей.

А она, между тем, появилась на горизонте.

Там, на западе, где пустыня уходила в бесконечность, небо больше не было синим. Оно стало грязно-жёлтым, болезненным, будто старый синяк. И эта желтизна не висела облаком – она росла. Поднималась от земли к небу сплошной стеной. И медленно, но неумолимо пожирала голубую ширь.

– Помоги нам Арахамана! – выдохнул подошедший Ихон.

Он только приковылял с нижних ярусов, и я мельком отметил, что сотник нацепил шлем. Плохой знак. Если Ихон надевает шлем, значит, чует вонючее дерьмо. У нашего сотника хорошая чуйка на дерьмо. Почти как у меня.

Тёмная стена росла и приближалась. Уже можно было разглядеть её структуру. Она не была однородной, нет. В ней клубились, перекатывая друг через друга, будто живые, языки песка. Её края поднимались вверх острыми пиками. А оттуда, словно щупальца, вырывались длинные косматые полосы пыли, закручиваясь в воронки.

- Дикий Шёпот поднял этот ветер… – тихо проговорил вышедший из башни шептун. – Поднял и гонит на нас…

Я вспомнил Кечун. Буря приходила и там, не один раз. Но тогда мы сидели в Каменном Замке Водопада, за толстыми стенами, и нам было почти всё равно. Потом, правда, приходилось долго и упорно драться. В пылевой завесе, висевшей после бури, демоны всегда шли в атаку.

Но здесь, в Илосе, всё было хуже. Наша башня – не Замок. Конечно, она выдержит ярость гневающейся пустыни. Вот только и тем, кто внутри, достанется.

– Сколько у нас времени? – спросил я у Мирима, хотя уже знал ответ.

– Четыре-пять чаш, – шептун покачал головой. – Или меньше. Нет встречного ветра, чтобы её разогнать.

Ветер и вправду утих. Осталось давящее, зудящее напряжение. Тот момент перед ударом бури, когда даже насекомые предпочитают затаиться. Люди на стене замерли. Кто-то испуганно смотрел на бурю, сжимая бесполезное копьё. Кто-то бормотал молитвы Отцу Песков и Арахамане.

– Прекратить паниковать! – рявкнул Ихон так, что я, стоя рядом, едва не оглох. – По ярусам! Вихан, накрыть баллисту чехлами, песок засрёт механизмы! Все, кто не при деле – вниз, на нижние ярусы! Затыкайте щели, чтобы и пылинка не просочилась!

Его голос, кажется, выдернул людей из ступора. Все забегали и засуетились. Но я видел в глазах бойцов страх. Ужас, почти животный. Лишающий сил к сопротивлению. Поднимающий в душе единственное желание. Бежать. Бежать и прятаться.

Край стены песка приближался. Он уже закрыл полнеба. Свет солнца стал жёлтым, неживым, как при солнечном затмении. Тени исчезли. Всё вокруг окрасилось в один и тот же оттенок старой кости. Воздух, который и так был плотным, превратился в вязкий. Его стало трудно вдыхать. Чувствовался привкус пыли. На зубах, будто в предвкушении, скрипел песок.

– Заходите внутрь! – крикнул я тем, кто оставался на стене. – Все в башню! Быстро!

Спустившись вниз, мы захлопнули за собой люк на верхнюю площадку. А затем ещё привалили к проходам, ведущим на шестом ярусе со стены, столы из столовой. Внутри башни было темно. Свет давали редкие факела и лампы, зажжённые на каждом ярусе.

Люди сидели на спальных местах, боясь пошевелиться. Вой снаружи нарастал, угрожающий и злой. Затем к нему прибавилось шуршание и свист ветра.

А потом буря ударила.

Пустынные бури в Вечных Песках – это и невероятной силы ветер, и плотная пыль, что бьёт будто пудовым кулаком. От этого удара вздрогнули башня и стены. Не только мы, весь Илос задрожал, когда накатила первая волна стихии.

Где-то наверху жалобно заскрипели балки перекрытий. Пыль, тонкая, как мука, мгновенно просочилась сквозь все щели, какие только можно было заметить. И даже сквозь те, что раньше оставались незамеченными.

Пыль лезла из-под дверей, из стыков каменной кладки, из щелей, которые мы оставили, когда завешивали бойницы тряпками. Воздух внутри башни стал серым, непрозрачным. Лампы и факела зачадили. Их огонь заметался, грозя погаснуть и бросить нас в темноте.

Но хуже всего был звук. Не просто вой, а многоголосый, всепроникающий рёв, в котором тонули остальные звуки. Испуганный крик девочки-беспризорницы, мимо которой я проходил в момент удара бури, я не услышал – только почувствовал вибрацию. Я видел, как открываются рты людей, но до меня доносился лишь оглушающий гул, от которого, казалось, вот-вот лопнут барабанные перепонки.

Башня стонала. Камни, связанные раствором, издавали скрежет, будто друг о друга тёрлись гигантские зубы. Я прислонился спиной к стене и ощутил, как по телу пробегает дрожь. Миллиарды крупинок песка неслись над нами, стачивая внешний слой камня и кирпичей.

Сколько это продолжалось? Я не знаю. Время в пыльной мгле текло иначе. Может быть, прошло три гонга. Может быть, четыре. Мы прижимали к лицам мокрые тряпки и слушали, как мир снаружи ярится, сходя с ума.

Рёв этого ветра был не просто звуком. Он проникал сквозь камни, сквозь дерево. И даже сквозь нашу плоть. Он вибрировал в костях, в зубах, в глазных яблоках. Казалось, воздух превратился в наждак и скребёт изнутри лёгкие при каждом вдохе.

Башня дрожала мелкой дрожью. Словно пыталась отряхнуться, как рассерженный перехан, но не могла. Песок сыпался сквозь щели в перекрытиях непрерывным потоком. Тонким, как водяная струйка, но за ночь, вероятно, наметёт горы по углам.

Только Ихон и другие триосмы, в том числе я, ходили по ярусам. Мы проверяли, как дела у остальных, и не наделают ли они глупостей от страха.

Кому-то буря давалась легче, кому-то тяжелее. Гвел вжимал голову в плечи и сжимал кулаки так, что костяшки побелели. Губы его шевелились – то ли в молитве, то ли в беззвучных проклятиях.

Когда я проходил мимо Ватаны, сидевшей на шестом ярусе, обратил внимание: женщина смотрит в одну точку. Её красивое лицо стало серым от пыли, и в этом свете она, неподвижная, казалась статуей самой себя.

А ветер всё выл. В его голосе слышались и человеческие ноты – плач, визг, смех, – и звериные. И ещё какие-то, для которых у человека нет названия. В пустыне говорят, что в песчаную бурю Вечные Пески поют свою песню. Песню о том, как они хоронили города и цивилизации. И как когда-нибудь похоронят всё, что у людей ещё осталось. И я им верил. Потому что в этом жутком вое слышалась бесконечность смерти.

Первый заряд бури прошёл. Я понял это по звуку. Рёв не стих, но изменился. Из ураганного он превратился в просто очень сильный ветер.

Самый страшный удар миновал.

Я, другие триосмы и Ихон стали поднимать бойцов. Люк на верхнюю площадку сдвинулся, и внутрь, к нам, хлынул не свет, а пыль. Она ударила плотной, тёплой волной, заставив закашляться даже тех, кто стоял далеко от входа. Ихон вышел наружу, и я последовал за ним, внимательно оглядываясь.

Мир исчез.

Я стоял на пороге башни, но не видел горизонта и Кирпичного круга. Воздух стал густым, как вода в солёном озере. В нём плавали мириады песчинок, поднятых ветром и не желающих оседать. Дышать приходилось медленно, осторожно. Чтобы не втянуть в себя эту взвесь и не захлебнуться удушающим кашлем.

Видимость была шагов двести-триста. Точно не больше. Я сделал несколько шагов от люка, проваливаясь в песок по лодыжки. Он лежал повсюду. Не просто тонкий слой пыли – настоящие заносы, наметённые ветром.

Снаружи, в пустыне, вздымались холмы, доходящие практически до зубцов. Всё вокруг было покрыто песком. Каждый выступ и каждый камень. Всё это обрело новую, мягкую и текучую форму. Город за нашими спинами тоже превратился в барханы. И очищать Глиняный круг было некому.

Я поднял голову. Небо выглядело красным. Над головой нависала багровая муть: тёмная, зловещая, подсвеченная где-то там, высоко, невидимым солнцем. Свет просачивался сквозь пылевую завесу, но он был неживым, как будто болезненным. Всё, куда ни падал взгляд, окрасилось в оттенки засохшей крови. Тени исчезли. Даже лица людей, вышедших со мной, казались вымазанными ржавчиной.

– Красиво… – прошептал сзади Гвел.

В его голосе, правда, не было восхищения. Один лишь ужас.

– Тихо! – голос Ихона из-за повязки прозвучал глухо. – Смотрите...

Я проследил за его взглядом. Там, где раньше была улица, ведущая к центру Глиняного круга, из-под песка выбирались первые демоны.

Сначала я увидел движение. Песок зашевелился и пошёл волнами, словно под ним кто-то ворочался. Затем из-под него высунулась рука с чёрными когтями. Она шарила по поверхности, настойчиво ища опору. За ней показалась вторая… Третья…

Они вылезали медленно, неуклюже, преодолевая вязкое сопротивление. Песок стекал с них неохотно, будто не торопясь отпускать. Но демоны были упорны: они поднимались отовсюду. Из-под каждого холмика, из каждой щели, из каждого занесённого песком подвала.

Они не были быстры. Их движения оставались корявыми, как и всегда днём. Зато их было много. Очень много. Буря, которая погребла город, открыла тварям путь к наступлению.

– К стене! – рявкнул Ихон, разворачиваясь. – Все по своим местам!

Орда уже подступала снаружи. Демоны стояли в пелене красной пыли, как призраки. Тысячи фигур – расплывчатых, нечётких, но от этого не менее реальных. Песчаные люди застыли неподвижными рядами, ожидая команды. Дуары, построенные в правильные квадраты, темнели в багровой дымке матовыми силуэтами. А за ними, там, где видимость совсем пропадала, угадывалось движение чего-то огромного. Видимо, это шли в бой бурусы.

Пыль висела в воздухе плотной красной стеной. Солнце так и не пробилось сквозь эту взвесь, и мир застыл в сумерках, которые не кончались. Просто сгущались по мере приближения вечера. Для порождений Дикого Шёпота это было лучше любых потёмок. Они двинулись все одновременно: демоны снаружи и демоны внутри.

Я стоял на стене и смотрел, как подходит орда.

Их было не сосчитать. В багровом мареве фигуры возникали из ниоткуда, проступая сквозь пыль, как проступают пятна на старой ткани. Песчаные люди – безликие, с одной горящей точкой вместо глаза – шли в первых рядах, перебирая в воздухе четырьмя руками.

За ними тяжело ступали кровавые персты. В полумгле их красноватые тела, покрытые костяными пластинами, казались глыбами сырого мяса. Дуары шагали, держа строй, их щиты из псевдоплоти были плотно сомкнуты. Пауки бегали меж ног более крупных демонов. За ними и так следить было неудобно, потому как больно шустрые. А в таком освещении – и подавно.

А внутри этой толпы врагов двигались бурусы. Другие демоны старались не лезть им под ноги, предпочитая на всякий случай обегать по кругу. Великаны ступали медленно, но каждый их шаг отдавался дрожью земли. Четыре ноги, туловище, длинные руки до земли. Гора песка и камня, слепленная в неуклюжего гиганта, несущего смерть.

В небе, в пыльном мареве, мелькали тени. Это готовились к атаке ахалги. Мелкие, юркие, с перепончатыми крыльями. Они кружили над нашими головами, выжидая момент, чтобы спикировать и вцепиться в шею.

Песок, который буря намела у стен, лежал огромными наносами. Местами он, как я ещё до этого заметил, доходил почти до зубцов стены. Пологие насыпи, по которым взойти так же легко, как по склону бархана.

Мы приготовились дорого продать жизни. На соседних башнях тоже мелькали фигуры бойцов. Выстрелила первая настенная баллиста. Следом разрядилась наша, выплюнув длинную стрелу в одного из великанов.

– Всем приготовиться! – сказал я, доставая топор и проводя пальцами левой руки по узорам. – Сегодня будет тяжело…