Вечный цикл любви и науки

Акт 1. Рождение

Евгений Алексеевич, очень известный в узких кругах ученый, сложил спиртовую салфетку пополам, пополам и еще раз пополам и отправил в бачок для отходов.

— Саш, у тебя зеркало есть?

Его аспирантка Сашенька, еще не особо известная ученая, но уже очень многообещающая, метнулась к шкафу, в котором оставила сумку, зарылась куда-то в самые глубины, и после непродолжительной борьбы с позабытым в этой бездне обрубком фитоморфа простерла наружу руку с ликующим:

— Есть! Евгений Алексеич, только осторожно открывайте, а то там тре…

Глухо стукнула по кафелю пластиковая пудреница, встала на бок и покатилась, щедро рассыпая содержимое.

— Ой. — пискнула Сашенька и снова нырнула в шкаф, на сей раз вылавливать тряпку.

Евгений Алексеевич бросил рассеянный взгляд на полупрозрачный отломок, оставшийся от крепления крышки, пожал плечами и отвернулся к столу, включить лампу. Распечатал еще одну салфетку, наклонил голову чуть вправо, пытаясь рассмотреть занозу с помощью зеркальца. Проклятый ручной кактус слишком уж обрадовался Евгению Алексеевичу во время утреннего обхода, выстрелил иголками во все стороны. Одна неудачно вошла между шлемом и костюмом, вонзилась под угол нижней челюсти, ближе к уху, и теперь никак не хотела выходить.

Саша виновато сопела, вытирая тряпкой пудру с пола. Она не могла помочь с занозой: боялась крови.

— Вот же… — пробормотал Евгений Алексеевич, — Саш, хоть зеркальце подержи, а?

Сашенька шмыгнула носом. Осторожно взяла зеркальце двумя пальцами, чтобы не пораниться об острую крышку, отвернулась к окну.

Не то чтобы пустыня за окном лаборатории, жизнерадостно-рыжая в лучах утреннего солнышка, нравилась аспирантке больше пятнистого от укусов мошкары подбородка научрука. Не поэтому она отворачивалась. В пустыне, куда ни глянь, дикие акутусы с длиннющими иглами, если подойти поближе, превратишься в подушечку для вышивания. Страшно смотреть! Но на Евгения Алексеича смотреть жалко. Сразу шея чешется, и плакать хочется, стоит представить, как это больно — толстая игла, вошедшая под угол нижней челюсти и цепанувшая маленькими крючочками, чтоб остаться там до тех пор, пока Евгений Алексеич не умрет и не упадет куда-нибудь в песок, где на его месте вырастет новый кактус.

Акутусы были представлены гаплоидными растениями, размножались вот так, вегетативно, иглами-побегами.

Диплоидного поколения ученые пока не находили, хотя искали долго, даже опубликовали кучу статей с названиями типа «Удивительная загадка Вселенной: диплоидный акутус, реальность или миф?» в очень узкоспециализированных журналах. Судя по генетическому разнообразию акутусов, эта фаза жизненного цикла у них должна была быть представлена. На ее поиски Евгению Алексеевичу как раз и выделили грант.

Пальцы у Сашеньки дрогнули, больно резанул острый край.

— Ну-ну, Саш, совсем расклеилась, — немного растерянно сказал Евгений Алексеевич, складывая салфетку пополам и еще раз пополам, — я уже все. Даже пластырь налепил…

Он пододвинул к себе горшок с песком и воткнул иглу в кубик синтетической органической массы.

— Ты храбро держалась, — усмехнулся он, — можешь его назвать.

И протянул ей черный маркер для подписей.

— Вы его раздобыли, надо в честь вас! — загорелась Сашенька, махнула рукой, роняя капли крови в горшок.

Евгений Алексеевич поспешно протянул Сашеньке спиртовую салфетку.

— Янеж и все, — приговорила Сашенька и сунула палец в рот.

Как будто соглашаясь, игла с едва слышным хрустом выпустила первый корешок.

Акт 2. Размножение

Ни Сашенька, ни Евгений Алексеевич не следили за галактическими новостями. Да если бы и следили, это бы не помогло. Когда занимаешься изучением дискутабельно полуразумной флоры на планете ММ-2898ХК, ты на такой дальней окраине Галактики, что новости по пути к тебе успевают превратиться в культурообразующий миф на корабле поколений.

Поэтому, когда их маленькую лабораторию оцепили люди в джинсовых комбинезонах, они очень удивились.

— Я — шериф Киль! — сказал человек и поправил черную шелковую повязку через глаз, — Я захватил эту планету, и теперь на ней все будет по закону!

Евгений Алексеевич кивнул.

— Хорошо. Я Евгений Алексеевич, доктор наук, это Александра Викторовна, моя аспирантка. Мы ученые, изучаем флору ММ-2898ХК на грант от Центрального Института Терраформирования шестьдесят седьмого сектора. Лаборатория аккредитована и застрахована, наши жизни застрахованы, страховая будет взыскивать убытки с отнявшего. Я поставлю чайник, или у вас еще какие-то планы на сегодня?

Янеж сидела на краешке стола и болтала корешками. Сашенька зашивала ей курточку.

Янеж заинтересованно развернула к шерифу цветочные почки. Женское растение, она почти не несла на себе игл, зато генеративных почек сформировала полно.

Но к великому огорчению Сашеньки и Евгения Алексеевича все никак не расцветала.

Шериф начал краснеть еще на слове «страховая».

— А закон — это я! — сказал он.

Страховые компании в шестьдесят седьмом секторе всегда взыскивали неустойки. Ради этого они содержали лучших наемников.

— Вам сахару положить? — спросил Евгений Алексеевич, выставляя чашку на свободный поддон для горшка.

Сашенька очень расстраивалась, когда горячая чашка оставляла круги на столе.

— У вас есть какие-нибудь боевые разработки? — нахмурился шериф, — Вы изучаете акутусы. Знаете, как они иглами шпигуют? Нам бы очень пригодилось против этих мерзких крыс, ратов! Они высадятся а мы их — залпом! Неистощаемый боезопас, целая планета боезапаса!

Он стукнул кулаком по столу так, что чашка подпрыгнула и упала на пол. Не разбилась, но чай растекся по полу.

Янеж робко потрогала лужу корешком, дождалась, пока остынет, и начала пить. Сашенька отложила курточку, подхватила ее за переплетение стеблей и оттащила подальше. Кофеин слишком будоражил Янеж. Сложно будет укладывать.

— Раты высадились на ММ-2898ХК? — спросил Евгений Алексеевич, чтобы как-то поддержать светскую беседу.

— Еще как высадились! — шериф Киль сжал кулаки.

— Боюсь, я ничем не могу вам помочь. Мы здесь изучаем зеркальные микротрубочки.

— Ими можно вскрыть горло врага?

— Боюсь, нет. Это элемент цитоскелета клетки акутуса, который они используют, чтобы понимать друг друга. И нас. У людей есть схожая структура. Возможно, вы читали про зеркальные нейроны?

Лицо у шерифа стало откровенно скучающее. Вряд ли он много читал. Но Евгений Алексеевич увлекся.

— Они связаны со способностью подражать и таким образом учиться. Саш, покажи.

Сашенька поставила Янеж на стул и два раза щелкнула пальцами. Это означало, что начался урок.

Хаотичное переплетение корешков, длинных зеленых стеблей-лиан, бутонов и острых листьев сформировалось в нечто, отдаленно напоминающее силуэт человека. Потом Янеж нетерпеливо протянула в сторону шерифа бутоны…

…и неожиданно раскрыла их один за другим, во мгновение ока покрывшись мелкими розовыми цветочками.

Евгений Алексеевич на всякий случай протянул Сашеньке респиратор.

— То есть вы учите кактусы цвести по команде? — презрительно спросил шериф.

— Так она выражает привязанность, — глухо сказала Сашенька.

В респираторе ей всегда было неудобно разговаривать. Голос казался дурацким.

— Шериф, — робко начал паренек в джинсовом комбинезоне, — разрешите обратиться?

Приклад лазерного ружья для него явно был тяжеловат, из-за чего последние минут десять дуло смотрело Евгению Алексеевичу не в лоб, как в начале диалога, а куда-то в живот.

— Разрешаю.

— Это женское растение. Оно с цветочками-листочками. А у нормального акутуса колючки.

Шериф просиял.

Он подошел к Евгению Алексеевичу, схватил его за плечи и слегка потряс.

— И как пользоваться этими трубочками? — спросил он в ажитации.

— Просто по-человечески наладьте с акутусом контакт, — в жесткой хватке у Евгения Алексеевича хрустнули плечи, и он попытался высвободиться, безуспешно, — договоритесь. Как вы к нему, так и он к вам. Завтра в семь ноль-ноль по местному мы проведем тренировку оранжерейных акутусов, можете понаблюдать, если хотите.

— Вас понял! Оранжерейные! — шериф наконец отпустил Евгения Алексеевича, по-военному четко и развернулся, и устремился к выходу, задержавшись только, чтобы грозно ткнуть в Янеж пальцем.

Та издала какой-то мурлычаще-щелестящий звук и потянулась к шерифу всеми лианами, будто хотела обнять.

Шериф отпрянул, огляделся, не промелькнуло ли чего лишнего на лицах у товарищей, прокашлялся.

— Будем это! Экспериментировать! В оранжерее и будем, раз они там ручные. А вы под подпиской о неразглашении. Не суйтесь! Теперь там секретно!

И махнул рукой своим товарищам, которые мигом обступили ученых и довольно доходчиво объяснили, какую именно бумагу о неразглашении им подписывать и что будет, если Евгений Алексеевич и Сашенька нарушат присягу.

Или закон.

Который слово шерифа.

Ученые не дураки, быстро все поняли.

Так что, когда лабораторию покинул последний из комбинезоновых ребят, еще даже не стемнело.

Вымотанная всеми этими разговорами Сашенька рассеянно подняла с пола чашку и провела пальцем по сколотому краешку.

— Они ведь не умеют трактовать эмоции по-человечески, контекстуально, — пробормотала она, — Янеж просто уловила готовность этих мальчишек к опылению. В рамках внутривидового взаимодействия, раз уж мы ее матрица.

Янеж, понурившись, расплелась по стулу.

Медленно облетали лепестки с ее отвергнутых цветов.

— Ну-ну, девочка, — Евгений Алексеевич неловко похлопал Янеж по лиане, — встретишь еще настоящую любовь.

Акт 3. Плоды

Сашенька ворвалась в лабораторию и замерла на середине помещения, не в силах выговорить ни слова.

Евгений Алексеевич помог аспирантке снять шлем и подал водички. Он не торопил ее: по лицу девушки неудержимым потоком лились слезы.

— Там… Там это… Эти дураки… Они… Они…

— Что они? — спросил Евгений Алексеевич, внутренне холодея.

— В оранжерею. Они…

Евгений Алексеевич надел шлем, на котором уютным клубочком дремала Янеж, и побежал. Смотреть на трупы.

Трупы лежали в отличном защитном построении. Одна беда: лазерные ружья не сильно помогают от острой иглы, выпущенной под давлением в много местных атмосфер. Особенно когда игл много. И пускают их одновременно. Со всех сторон.

— Межвидовая, — рыдала Сашенька, — которая зачем-то опять увязалась за ним, — межвидовая-а-а!

Евгений Алексеевич приобнял аспирантку за плечи и прижал шлемом к нагруднику. Чтобы не смотрела.

— Внутривидовая агрессия еще… еще может как-то… в секс… в цветочки-и-и! А межвидовая… Вот они и напали! Агрессия на агрессию…

— Зато наши акутусы не извращенцы-ксенофилы? — задумчиво пробормотал Евгений Алексеевич.

Всхлипывания Сашеньки превратились в истерическое хихиканье.

Янеж скатилась со шлема Евгения Алексеевича и потянулась лианами к телу шерифа, лежавшему в самом центре построения.

Смертельная игла вонзилась ему как раз в прикрытую повязкой глазницу. Маленький побег уже тянул стебельки с острыми колючками к солнцу.

А говорят еще бомба дважды в одну воронку не падает… Евгений Алексеевич поймал себя на нервном смешке и усилием воли остановил поток кощунственных мыслей.

Но тут побег в глазнице шерифа выбросил яркий желтый цветок.

— Великий Дарвин, — не выдержал Евгений Алексеевич, — ну кто находит любовь так быстро?..

Сашенька повернулась и присвистнула, глядя на образовавшийся клубок. Розовые и желтые цветы ковром покрывали тела, и с каждым мгновением их становилось больше, больше, больше...

С тихим шелестом осыпались наземь ненужные больше иглы.

— Интересно, — ошеломленно пробормотала она, — какие из этих цветочков будут плоды?

— Диплоидные. — ответил Евгений Алексеевич. — Диплоидные плоды любви. Предлагаю тебе их назвать, Саш.

Сашенька вздрогнула.

— «Влюбленный шериф»? — робко предложила она. — Так он будет жить вечно…

Евгений Алексеевич кивнул.

— И двигать науку.

Он снял шлем, протер вспотевший лоб бумажной салфеткой, сложил ее пополам, пополам и еще раз пополам и кинул в цветы — целлюлоза к перегною.