Вечный уборщик

Меня всегда манили места с дурной славой. Не из-за веры или суеверий — я как раз был убеждённым атеистом, — а из-за странного любопытства. Поэтому, когда увидел объявление о поиске уборщика в маленькую церковь на окраине города, я сразу откликнулся. Работа — проще некуда: каждый вечер после службы расставлять стулья по местам, а потом уносить их в подвал. Всё.

Местные, узнав, куда я устроился, только качали головами. Шептались, что прошлые работники бесследно исчезали, а ещё раньше на этом месте стоял заброшенный дом, где повесилась целая секта сатанистов. Чепуха, думал я. Дешёвые страшилки, чтобы запугать впечатлительных.

Первый день прошёл идеально. Тишина, запах ладана и старого дерева. Я аккуратно сложил стулья, отнёс в подвал — мрачное, сырое помещение с единственной лампочкой под потолком — выключил свет, закрыл церковь и ушёл. Ничего необычного.

На второй день я снова всё сделал как надо. Вот только свет в подвале погас не с первого раза. Я щёлкнул выключателем раз, два — и только с третьего раза лампочка потухла. «Проводка старая», — убедил я себя, вспомнив, что батюшка жаловался на неё.

Третья ночь стала поворотной. Я вошёл в церковь и замер: все стулья были уже аккуратно убраны, а свет — выключен. Я даже усмехнулся. «Батюшка, наверное, пожалел меня и сделал всё сам», — подумал я и, не проверяя подвал, просто закрыл церковь и ушёл, чувствуя лёгкую неловкость.

Но на четвёртый день меня ждал сюрприз. Я вошёл и обомлел: все стулья, которые вчера якобы сами убрались, стояли на своих местах. Более того, их было больше, чем всегда. Церковь была заставлена ими под завязку. И на каждом, на каждой спинке, было начертано одно и то же: свежевыжженная пентаграмма, будто её вывели раскалённым железом. Воздух стал густым и сладковатым, как от тления.

Моё атеистическое мировоззрение треснуло в тот же миг. По спине пробежали ледяные мурашки. Я хотел бежать, но ноги стали ватными. И тут из-за каждого стула, из каждого угла, начали появляться тени. Они не были просто тенями — это были сплетённые из тьмы и отчаяния фигуры с пустыми глазницами и слишком широкими ртами. Они не издавали звуков, но в голове у меня стоял оглушительный визг, от которого кровь стыла в жилах.

Я рванул к двери, но она оказалась запертой. Единственным путём к спасению был подвал. Я, не помня себя, понесся вниз по ступенькам, отшвыривая стулья с этими проклятыми знаками. Чудовища преследовали меня, их щупальца из мрака тянулись к моим пяткам.

Я влетел в подвал, захлопнул дверь и в панике щёлкнул выключателем. Свет погас, и на секунду воцарилась тишина. Я прислонился к двери, пытаясь перевести дух, чувствуя, как сердце готово вырваться из груди.

И тогда я поднял голову.

Над дверью, прямо в воздухе, пылая алым светом, висела гигантская пентаграмма. Она не просто светилась — она пульсировала, как живое сердце, отбрасывая кровавые блики на стены. Она закрывала собой единственный выход, превращая подвал в идеальную ловушку.

Я обернулся, прижавшись спиной к двери. В кромешной тьме подвала зажглись десятки пар горящих глаз. Тихий шепот, которого раньше не было, пополз по углам, складываясь в слова на забытом языке. Я понял, что прошлые работники не сбежали. Они остались здесь. Навсегда. И теперь я стал одним из них. Последнее, что я успел осознать, — это то, что холодные, костлявые пальцы уже смыкаются на моём горле, а огненная пентаграмма над дверью пылает всё ярче, приветствуя нового вечного служителя в своей команде.