Веда и красноармеец

Тускло горела керосиновая лампа, едва освещая комнату. По старым зеленым обоям, сплошь покрытым газетными вырезками, гуляли длинные тени. Они забивались в дальние углы, обволакивали старый секретер, койку, кофейный столик, одежду, разбросанную по полу. Деревянные окна грохотали от бушующей январской метели. Ни законопаченные ватой и заклеенные газетой стыки, ни мирно тлеющие дрова в очаге не спасали от пробирающих до костей сквозняков. Ленинградские зимы наверняка казались суровым испытанием для жителей юга, однако для Вари, выросшей в Приуралье, холода были нипочем.

Она сидела на краю койки, завернувшись в простыню и слепо глядя на репродукцию картины в потертой раме, висящей над столиком, заваленном бумагами и папками. Рядом красовались плакаты с громкими партийными лозунгами «Темнота нас губит», «Религия — орудие эксплуатации!», «Армия безбожников — в бой с мракобесием!». В окружении ярких плакатов картина совсем терялась, казалась чужой, будто нищий, случайно пробравшийся на бал.

Варя не могла похвастаться широкими познаниями в живописи, но название и автор картины были ей знакомы: «Сосновый бор. Мачтовый лес в Вятской губернии. Шишкин». Искусство никогда не вызывало у нее каких-либо особых эмоций: театральные постановки не цепляли, музыка не давала чувства приятной тоски, картины не притягивали взгляд. Но почему-то именно сегодня, увидев родные края на потертой репродукции, Варя почувствовала, как к горлу подкатил ком, а тело пробрал озноб, словно идущий изнутри, от самого сердца.

А может, ее волновала не картина, а мужчина, лежащий позади на койке у стены. Его длинные ресницы подрагивали от беспокойного сна. Высокие скулы, широкая челюсть, каштановые волосы, глаза с лисьим прищуром — большинство женщин нашли бы подобную внешность привлекательной. И, несомненно, это лицо легко, будто играючи, разбило немало женских сердец. Злой рок, или ирония жизни — красивые маски нередко носят страшные монстры. На совести этого человека лежало больше загубленных душ, чем разбитых сердец.

Давно Варя не видела его в столь беззащитном состоянии. Когда-то он лежал перед ней так же, только одетый, истощенный и молящий о спасении. А она, тогда еще совсем юная и глупая, не могла отвести от него влюбленного взгляда. Ей еще не было известно об истинном обличии этого монстра, высоте его амбиций, хладнокровности поступков.

Бдительный и недоверчивый — так характеризовали однопартийцы Романа Новикова. Иногда пробегал слушок, что в былые времена сослуживцы звали того «Кощеем». Иная женщина на месте Вари давно бы уже сдалась в попытках расколоть его каменное сердце. Только Варя с детства хорошо запомнила народную мудрость: вода камень точит. А в камне – хрупкий дрожащий комок, в яйце игла, в игле – смерть Кощея.

Варя нагнулась к саквояжу и достала столовый нож, завернутый в старую тряпку. Вчера она заострила его об точильный камень, причем точила с таким усердием, что порезала палец. В тот момент даже боль не смогла затмить ее ликования — завтра враг будет повержен. Вчера план казался простым, сегодня же к ней подступили сомнения: готова ли она совершить непоправимое? Случится месть, а что дальше? Наверняка ее найдут и схватят, и свою жизнь она закончит в холодных стенах Шпалерки. Варя покачала головой, отгоняя непрошенные мысли: неужто достигнув вершины, альпинист сомневается? Она осторожно повернулась, боясь предательского скрипа пружин.

Роман дернулся во сне, а вслед вздрогнула и сама Варя. Проснулся! А нет же, всего перевернулся на другой бок, продолжая тихо посапывать. Варя глубоко вдохнула, подняла нож над обнаженной грудью, закрыла глаза, закусила губу и со всей силы ударила. Вдруг, она почувствовала, как у самой цели ее руки что-то остановило. Варя открыла глаза и вздрогнула. Он холодно смотрел на нее без капли сна в глазах, сжимая лезвие ладонью, из которой сочилась кровь, пачкая белую простынь. Губы исказила кривая, злобная ухмылка.

— Неужели думала, не замечу? Солдат всегда начеку, даже во сне.

— Я...

— Решила, что водишь меня за нос? Ошибаешься, Варя. Или правильнее назвать тебя настоящим именем, Веда?