Ведь мы не боги

Берлин. Январь 1945. Морозное зимнее раннее утро. Темное небо только-только начинает обретать светло-серый оттенок - первые признаки пробуждения природы, после темной холодной ночи. Большая, просторная комната, утопает в полумраке и тишине. Только изредка слышны завывания ветра и его попытки прорваться сквозь замерзшие стекла. Такая прекрасная, но жестокая красота зимней природы. Наши предки что-то шепчут нам сквозь вьюгу, насвистывают мелодию смерти, сулят о скором забвении. Черный силуэт неподвижно восседает в кресле, расположенном в темном углу комнаты, куда не падает свет. Резко поднимается и направляется к большому столу с массивными узорами. Одним движением руки он сметает стопку белоснежных листов со всех сторон исписанных чернилами. Нервно шаркает спичкой о деревянный коробок и поджигает сигарету. Огонь на мгновение освещает бледное лицо человека и комната наполняется едким дымом. Длинные изящные пальцы отбивают неизвестный, сбивчивый ритм о край стола. Человек бросает свой пустой взгляд на тлеющую сигарету, вдруг ухмыляется и не докуривая, тушит о дно прозрачной пепельницы.
Все живое умирает и всему приходит конец. История рассказывает нам о падении великих империй и людей. Ведь мы не боги, но поднялись так высоко и нас ждет за это наказание. Человек хрупок и несовершенен, его жизнь так коротка и бесполезна в масштабах вселенной. Места одних людей, заменят другие, а мы канем в небытие или, может, будем жить в воспоминаниях людей, в книгах и истории, но только покуда нас будет кому помнить, а дальше ничего, а дальше тьма и бесконечная пустота. "Мы проиграли, точно проиграли", - молвил Геббельс в слух, сам того от себя не ожидая. "Я точно знал, с самого начала, куда меня все это приведет. Зачем теперь все это, глупые иллюзии в которые уже никто не верит. Мне нет места в этой жизни, когда все закончится, но все что я теперь могу сделать, это смотреть в лицо смерти и оставаться здесь до самого конца. Нет пути обратно и нет теперь выбора поступать по другому." Так жалко и беспомощно выглядел в эти часы человек, чей голос воодушевлял миллионы людей отдавать свои жизни за идеи, что наполняли сердца надеждой и смыслом. Голос, что вводил слушающего в неописуемый экстаз, заставляя полные залы взрываться единогласным звоном аплодисментов. Одним лишь взглядом он был способен очаровать. Выразительные, карие глаза, иногда и вовсе казались совсем темными и манящими. Не человеческими, а существа, могущественного и древнего, как сама история. Казалось, что его человеческое тело, это лишь оболочка, что скрывала от простого взгляда что-то более мистическое и сильное. Геббельса мучала бессонница и он не мог найти себе место, весь мир казался для него клеткой из которой он не мог освободиться. Ни еда, ни разговоры, ни прежние его увлечения, которые когда-то приносили ему удовольствие, теперь не вызывали в нем никаких эмоций. Во снах он уже давно не ищет покоя. Тысячи людских голосов в них кричат от боли и страданий. Их лица изуродованы войной, многих частей тела не достает. Их взгляд пустой и безжизненный, холодный и пугающий. Если посмотреть им в глаза, то кажется будто от туда на тебя смотрит сама смерть и ухмыляется. Тысячи мурашек бегут по всему телу, и волосы встают дыбом от ужаса, который испытываешь глядя в них. Где-то там слышен вечный крик маленькой девочки, прерывающийся слезами. Она прижимает окровавленными руками к себе игрушку, запачканную в грязи. Ее истошный крик «мама» навсегда застыл в сознании, он слышал его даже когда не спал. Или сны и реальность для него давно перестали иметь какую-либо разницу. Становилось душно, нечем было дышать, он захлебывался в реках крови, все вокруг обретало ужасный запах железа и гнили… И вот, когда казалось, что он уже давно позабыл, что такое чувствовать душевную боль, он вспомнил. Почему то именно сейчас, вспомнил нежные руки девушки, что гладят его черные шелковистые волосы. Он хватает ее за руку и они вместе бегут в зеленый сад. Падают на мягкую бархатную траву и долго-долго смеются. Он пытается вспомнить ее лицо, но оно расплылось и исказилось в его сознании, как же ее звали... Вспоминает светлое лицо своей матери. Пытается его коснуться, но ее облик отдаляется, пропадая где то в чертогах разума. Черные тени пробегают по пустым стенам и заставляют Йозефа обернуться, прийти в себя. Часы предательски отсчитывают минуты и он смахивает слезу со своего лица. "Какая-же глупость, чистое недоразумение", - со смехом произносит он. "Не думал, что во мне еще живет что-то столь жалкое и сентиментальное". И он снова залился истерическим смехом. После, откашлявшись, он подошел к окну. Геббельс смотрел на пустые туманные улицы еще спящего города. Руки этого человека, укутавшегося в белоснежную простыню, были по локоть в крови, а это утро последним, когда он вспомнит о прекрасных человеческих чувствах. С рассветом он наденет на себя один из своих самых утонченных костюмов и, надушившись ароматными духами, будет таким же неотразимым как и всегда. Уверенной походкой, он пройдется по длинным коридорам рейхсканцелярии и эхом отзовется каждый его шаг. Он займет свое любимое место в огромном зале, где свежий номер газеты и фарфоровая чаша с блюдцем, до краев наполненная душистым чаем, уже дожидаются его. Это его последняя зима и последние спокойные месяцы жизни.